Кот вышел из школы и поплёлся к дому Марианны. Ноги несли сами, а голова была вообще в другом месте — во вчерашнем вечере.
«Быть фаллосом Бога, — думал Кот, перепрыгивая лужу, — это не про член. Это про чистоту. Про то, что внутри тебя нет этой мутной жижи из жадности, понтов и желания обладать. Ты пустой. Но пустой не как ведро, а как храм. Пустой, чтобы в тебя могло войти что-то священное».
Он так глубоко ушёл в эти мысли, что перестал замечать реальность. И реальность решила напомнить о себе.
— Ах ты подонок! Катись к чёртовой матери!!! — грянуло с неба.
На голову Коту рухнуло что-то тряпичное и вонючее. Он отпрыгнул, запутался в этом и рухнул на газон, скидывая с лица чьи-то семейные трусы.
Над ним, с балкона пятого этажа, перевесившись через перила так, что казалось, сейчас рухнет следом за трусами, орала женщина. Красная, растрёпанная, в халате нараспашку.
— Чтоб ты сдох, алкаш вонючий! — её голос резал слух, как ржавая пила. — Я тебе эти трусы девять лет стираю, девять лет, мразь! А ты? Ты где шлялся? У Люськи? Да? У этой шалавы с третьего подъезда?!
С балкона полетело что-то ещё. Брюки, ботинок, потом второй — прямо в припаркованную во дворе «шестёрку», сработала сигнализация, и двор заполнился воем.
Из подъезда выскочил мужик в майке и семейниках, с перекошенным лицом. Он пытался поймать летящие вещи, но ловил только воздух и маты.
— Зоя, уймись, люди же смотрят! — орал он вверх.
— А пусть смотрят! — ещё громче заорала Зоя. — Пусть видят, с кем ты живёшь! Кобель недоделанный!
Кот сидел на газоне, сжимая в руке чужие трусы, и смотрел на этот цирк с открытым ртом.
И тут из подъезда с королевской плавностью вышла Марианна. Она остановилась в трёх шагах от Кота. Провела взглядом по балкону, по мужику, ловящему носки, по Коту с трусами в руке. На её лице не дрогнул ни один мускул. Только бровь чуть приподнялась — ровно настолько, чтобы Кот почувствовал себя муравьём под микроскопом.
— Классика! Видишь, Кот? Как плохо не управлять своей сексуальной энергией? — насмешливо бросила она. — Вон у Зои она пошла на негативные эмоции, ведь у неё в башке вместо мозга порносайт с изменами. Она ревнует, а значит, энергия застаивается: не превращается в яркость и притягательность, а шарашит через эмоциональный центр. В итоге всё гаснет и выходит наружу истериками, обидами и болезненным воображением — ещё сильнее отталкивая незадачливого партнёра.
Она повела подбородком в сторону балкона, и в этот момент из окна вылетела подушка, за ней просвистела кастрюля. Кот и Мэри решили отойти подальше: Мэри — грациозно, не увеличивая шага, Кот — мелкими перебежками.
— Да уж, — выдохнул Кот.
— Пошли, — сказала она, даже не обернувшись.
Марианна шла впереди — её каблуки вбивались в асфальт, как гвозди в крышку гроба обыденности.
Они вышли из двора-цирка и двинулись по тихой улочке. Кот семенил рядом, как такса на поводке.
— Мэри, а можно спросить? — осторожно начал он.
— Валяй.
— Раз есть фаллос Бога, значит, должна быть йони Богини?
— Естественно! — расхохоталась Мэри. — Для тебя это я, — сказала она, сексуально облизнувшись.
Кот замер. Он даже не моргал, боясь спугнуть это мгновение.
— Слушай сюда, школота. В тантре мужчина и женщина, соединяясь, воплощают Богов. Они настолько открываются Божеству, что придуманное «я» исчезает, и вместо личности в теле является Бог: в мужчине — в мужской ипостаси, скажем, Шива, а в женщине — как Богиня, например, Парвати, — подытожила Мэри и провела рукой по своему бедру, поправляя платье. — Понял, Кот-компот?
Кот кивнул, хотя мало что понял, кроме того, что платье идеально сидит на её фигуре.
— Это что, мне надо воображать себя, скажем, Шивой, а женщине — Парвати? — Кот почесал затылок с таким видом, будто только что узнал, что ему выдали божественную должностную инструкцию без подписи.
— Да, — спокойно ответила она. — Но не просто воображать, нужно входить в состояние Богов. Образы Шивы и Шакти — это не декорации. Это настройка. Как если бы ты менял частоту внутри себя. Ты перестаёшь воспринимать себя как «я — Вася Писькин со своими страхами и привычками» и входишь в иное возвышенное эмоциональное состояние. Более широкое. Более устойчивое. Божественное — не в смысле пафоса, а чувствуешь себя Богом насколько это получится.
Она посмотрела на него внимательно.
— И при этом должны происходить внутренние изменения. Нужно увидеть в себе то, что соответствует Шиве и Парвати. Мужская ипостась Бога — это Сознание. Чистое, ясное, бодрствующее. Присутствующее. Без суеты и без провалов.
Кот моргнул.
— Если ты спишь внутри, если тебя тащит любая мысль или импульс — ты не Шива, — с усмешкой добавила она. — Ты Кот-идиот, максимум кот на батарее: тёплый, довольный… и полностью бессознательный.
Кот задумался. В его глазах мелькнула глубина.
— А женщина?
— Женщина — это Шакти. Творческая энергия. Сила, из которой возникает всё. Если Шива — это пространство, то Шакти — танец в этом пространстве всего мироздания. Если он — тишина, то она — музыка.
— То есть в тантре женщина должна стать Парвати? — осторожно уточнил Кот.
— Женщина должна стать энергией, которую олицетворяет Парвати, энергией, которая творчески создает всю Вселенную, — мягко поправила Мэри. — И если женщина и мужчина чувствуют себя лишь именем и формой — «нама-рупа», маней батарейкиной, васей писькиным, голова-два уха— то они забывают, что в них есть сила создавать миры. Не только детей. А настроение. Пространство. Смысл.
Кот замолчал. В его взгляде появилось настоящее восхищение — не ерундой, не красивыми словами, а знанием.
Мэри прервала его философское сопение:
— Слышал, Кот-обормот, о девадаси?
— А, это что ли храмовые проститутки, у которых сутенёрами были жрецы? — трагически завыл Кот, уже готовясь к нравоучительному удару.
Мэри остановилась, посмотрела на него так, как смотрят на человека, который только что перепутал квантовую физику с рецептом борща.
— Говно ты, Кот. Слышал звон, да не знаешь, где он. Сутенёрами попы стали потом — когда уже всё выродилось, тантра засохла, как лотос без воды, и превратилась в обычную религию с кассой и правилами. Но изначально всё было куда тоньше.
Кот, чтобы не сболтнуть ещё одну глупость, начал следить за дыханием.
— Девадаси, — продолжила Мэри, — были жрицами. Посвящёнными. Они служили не мужчинам, а Богине. Они были живым воплощением йони Богини — сакрального лона, принципа Шакти. — Через них ученик жрецов постигал ритуальный секс как форму служения Богу — не как акт размножения и не как стремление к разрядке, а как духовную практику и путь соединения с божественным.
Она пошла дальше, а Кот поспешил за ней.
— В тантре майтхуна — это не «ахи и вздохи под мантры». Это практика удержания семени в момент наивысшего подъёма энергии и пробуждения Кундалини. Мужчина в ней учится не терять себя, не растворяться в инстинкте и не отключаться на пике возбуждения. А для этого нужна женщина, которая владеет своей энергией, а не та, которую саму уносит поток. Если женщина слишком перевозбуждается, она может дать мужчине импульс к срыву и оргазму, а в этой практике это считается недопустимым.
Кот нахмурился:
— А разве жена или любовница не подойдёт? Что, Богиня по прописке не работает?
Мэри фыркнула.
— Обычная женщина не обучена управлять возбуждением. В обычной паре люди тонут друг в друге бессознательно. В тантре же задача — не утонуть. Не обкончаться, а удержать волну, расширить её, достигая долинного оргазма. Девадаси учили мужчину не подавлять энергию и не разряжаться хаотично, а циркулировать её по каналам, поднимать, трансформировать. Это дисциплина, а не разврат или семейка.
В этот момент они как раз проходили мимо ЗАГСа. Двери распахнулись — и наружу, как салют из конфетти и кредитных обязательств, вывалилась компания родственников.
Невеста сияла так, будто выиграла грант на счастье пожизненно и без права возврата. Жених стоял рядом с выражением лица человека, который только что нажал «Согласен с условиями», не пролистав договор.
— Ну что, — торжественно прошептал Кот, — государственная программа «По залёту — в светлое будущее» успешно активирована.
Мэри фыркнула:
— Обновление установлено. Свобода удалена. Попытка восстановления невозможна.
Жених тоскливо смотрел в небо, словно искал там кнопку «Отмена». В глазах читалось: «Мам, я просто вышел за хлебом…»
Невеста же повисла у него на шее с энтузиазмом человека, который только что выиграл главный приз в лотерее «Ответственный папа 2.0».
Гости радостно кричали «Горько!», а жених выглядел так, будто мысленно кричал: «Горько мне!»
И только голуби на крыше ЗАГСа понимающе переглянулись: ещё один боец пал в неравной схватке с романтикой.
— Ну уж нет! Я не буду рабом этой программы.
— Рабом — не будешь, — усмехнулась она. — Будешь сначала котом, потом мужиком с пивом перед теликом, потом алкашом под забором, если не научишься энергией управлять. Выбор у тебя, Кот, небогатый: либо ты контролируешь себя, поднимаешь Кундалини во время секса, становишься Богом, либо приносишь себя в жертву одному лишь инстинкту размножения. В противном случае сексуальная энергия просто поглотит тебя. Вон тому, — кивнула она на жениха, — уже поздно. Ему теперь только водка и могила. А у тебя ещё есть шанс не стать экспонатом.
Некоторое время они шли молча. Шум свадебной процессии постепенно растворялся позади. Кот переваривал услышанное и, не выдержав тишины, снова обратился к наставнице со своим вопросом.
— Слушай, Мэри, а как жили девадаси?
— А вот тут, Кот, и есть главный секрет, — усмехнулась она. — Девадаси не выходили замуж, потому что они были замужем за Богом. Им не нужен был штамп в паспорте, чтобы чувствовать себя женщинами. Они не разменивали свою энергию на алкоголиков под забором и не превращались в тёток с бигуди. Они служили высшему, а не чужому хотению. Поэтому, когда к ним приходил мужчина, он получал не бабу с проблемами, а жрицу, которая могла поднять его энергию до небес, а не опустить до пелёнок и песочницы.
Кот задумался, переваривая.
— Мэри… — выдохнул он тихо. — Я, кажется, понял. Мужикам нужны были девадаси потому, что у обычных женщин задача другая. Им бы семью, детей, чтобы всё как у людей. А девадаси… они же совсем про другое. У них цель — не замуж, не размножение, а служение. Высшему. Они брали мужчину за член и вели его не в ЗАГС, а вверх — к Богу, куда он сам бы ни за что не дошёл.
— Верно базаришь, — одобрила Мэри. — Но мужчина, которого приходится тащить к Богу, для тантры непригоден. Он сам должен быть готов оставить всё ради просветления. Поэтому для практики тантры использовали специально подготовленных девадаси, которые владели своей энергией и могли удерживать своё возбуждение на минимуме — не гасить его, а держать ровной, спокойной волной.
— Зачем? — всё ещё ошарашенно спросил Кот.
— Затем, что как бы ни был страстен мужчина, она не давала ему лишнего импульса к оргазму. Не подталкивала его к автоматическому финалу. Но и не превращалась в холодное фригидное бревно с глазами.
Она усмехнулась.
— В этом и искусство: поддерживать необходимый уровень возбуждения для духовной работы. Чтобы энергия не взрывалась и не тухла, а текла. Направлялась по каналам, по чакрам. Чтобы ток шёл вверх, а не в унитаз.
— Охренеть… — выдохнул Кот. — Это ж какой самоконтроль нужен!
— Самоконтроль — это только начало, — спокойно ответила Мэри. — Это ещё и чувствительность. И устойчивость. И умение не захлебнуться в чужой страсти.
Она на секунду замолчала, будто вспоминая древний учебник по тантре, которого никто не видел.
— Этому сложно научиться. Обычные женщины на такое, как правило, не способны — не потому, что хуже, а потому, что их никто этому не учит. Да и само обучение занимает годы. Это дисциплина тела, дыхания, внимания. Поэтому девадаси посвящали себя Богу и помогали способным ученикам идти к Нему через тантру.
Кот почесал затылок.
— То есть это не про удовольствие?
— Удовольствие там есть, — кивнула Мэри. — Но оно не цель. Это топливо. Самое главное — это искусство девадаси, и есть три условия, чтобы обучиться ему.
Мэри начала загибать пальцы:
— Первое — у женщины должно быть искреннее желание заниматься ритуальным сексом. Без внутреннего «надо» или «потерплю».
— Второе — талант. Да, талант. Как к музыке или танцу. Не каждая может чувствовать ритм энергии.
— И третье — сильная свадхистана. Чтобы была энергия, с которой можно работать. Пустой аккумулятор духовный свет не напитает.
Кот задумчиво посмотрел вперёд.
— Получается, у современной женщины даже цели такой нет, — рассуждал Кот. — Контролировать энергию. Все только и стремятся зачать потомство.
Они свернули во двор и тут же наткнулись на наглядное пособие по теме: на детской площадке, в окружении пяти орущих спиногрызов разного калибра, сидела когда-то симпатичная тётка в халате, которую сейчас один ребёнок методично долбил совком по голове, второй висел на груди, третья жрала песок, а оставшиеся двое просто орали, создавая саундтрек к психоделическому фильму.
Мэри остановилась, картинно повела плечом, отчего платье чуть сползло, и обвела это безобразие взглядом экскурсовода в крематории.
— Видал, Кот? — мурлыкнула она. — Вот она, агитация против бездумного размножения в действии. Не хочешь работать с сексуальной энергией — получишь в награду не просветление, а пять причин повеситься ещё до тридцати.
Кот нервно сглотнул, оглянувшись на источник детского визга.
— Не дай Бог так вляпаться в жизни! — испуганно пробормотал он.
Они прошли через двор с мамашей-Суицидницей; спиногрызы продолжали орать так, будто репетировали конец света.
— Мэри… — наконец выдавил он, робко косясь на неё. — А ты девадаси?
Она посмотрела на него с лукавой искрой в глазах.
— Может, я и была бы девадаси, — протянула она, — да только где ж теперь жрецы тантры? Где их ученики?
И, усмехнувшись, добавила:
— Есть только ты, опездол.
Смех её был не насмешкой, а иглой, которой она аккуратно прокалывала его иллюзии.
Тут они подошли к ночному клубу. Судя по её сексуально-элегантному наряду, она собралась провести время с пользой.
За углом ночного клуба, в луже неона и дешёвых духов, стояли три местные феи-недотёпы. Выглядели они так, будто их наряжали в темноте конкурирующие дизайнеры из ада: лосины в пайетках, натянутые на целлюлит, колготки в стрелках, тональник слоем в палец и начёсы, которые помнят ещё распад СССР. Одна стояла в позе «подпёрла стену», хотя стены рядом не было, вторая чесалась, третья смотрела на дорогу с надеждой, что там кто-то заплатит.
— Вот они, — с лёгкой грустью в голосе протянула Мэри, — жертвы любви.
— А чего они так… ну… — Кот замялся, подбирая слово, — неказисто выглядят? В кино вон проститутки — вообще огонь.
— Потому что в кино им гримёры красоту наводят, а в жизни у них задача простая: чтобы мужик быстрее обкончался и отвалил. Им не надо мужика к Богу вести за хрен, не надо энергией управлять. Им надо бабло срубить и домой. Работа — говно, условия — ад, а результат — вот эти лосины и начёс.
Кот задумался, почёсывая репу.
— А я читал, в разных традициях были профессии… ну, типа, гейши там, гетеры… Они ж тоже вроде как жрицы любви? Или нет?
— Эх, неуч ты, Кот-обормот. Гейшу годами обучали. Это тебе не лосины натянуть и встать у столба. Там искусство: танец, беседа, чайная церемония, музыка, поэзия. И первая ночь с гейшей, которая называлась мидзуагэ, могла стоить мужчине столько, что гейша потом жила припеваючи до конца дней. Целые аукционы устраивали среди достойных мужчин за право лишить гейшу девственности. Туда знатные мужики ходили не дрочку снять, а прикоснуться к прекрасному, к женской энергии, к искусству. Понимаешь разницу?
— А чё всё изгадили-то тогда? — удивился Кот.
— Американцы приехали, — пожала плечами Мэри. — После войны набежали солдаты, которым плевать было на традиции. Им бы быстрее и подешевле. А японки, чтобы заработать, начали рядиться в гейш, хотя гейшами не были. И понеслась душа в рай. Всё смешалось: кони, люди, проститутки в кимоно.
— Обидно, такое искусство загубили, — с сожалением вдохнул Кот. — А гетеры? Я читал про Таис Афинскую. Она же вообще с самим Александром Македонским тусовалась. Там же тоже не просто так, да?
— О, — оживилась Мэри, — тут ты в точку. Гетеры — даже круче гейш были. Образование, философия, политика. С ними советовались, их слушали, за них города сжигали, между прочим. Таис — вообще легенда. Искусство обольщения там было не про «дай сделаю и убегу», а про то, как вдохновить мужчину на великие дела. Энергией управляли, а не просто ноги раздвигали.
Кот задумался, переваривая услышанное.
И именно в этот момент они без очереди вошли в ночной клуб. Охранники уважительно кивнули Мэри, будто она тут не гостья, а внештатная богиня. Очередь расступалась сама собой, посетители глазели на её роскошный прикид.
Кот плёлся следом и понял главное: если уж девадаси куда-то идёт, то не «потанцевать», а властвовать и повелевать.
