Выпершись из школы, Кот и Марианна направились восвояси. Школа, похожая на бетонный бункер, с облегчением выплюнула их из своих недр. Марианна двигалась с королевской снисходительностью по осенним лужам и разбитому асфальту, на ней был безупречно сидящий дорогой костюм. Каждая линия тела подчеркнута с такой вызывающей наглостью, будто она лично обнажила душу портного. Её взгляд мог бы продавать алмазы или крушить империи.
— Айда ко мне, — сказала Марианна голосом, полным тайных знаний и легкой насмешки. — Я обучу тебя тантре. Готов?
— Всегда готов, — пискнул Кот, и в его башке тут же вспыхнул флешбэк в стиле Тарантино: он, блаженно закатывает глаза к небесам, а она, с холодным, клиническим бесстрашием хирурга, наносит ему апперкот под яйца. Оскар бы дали за гримасу боли.
На нем авангардная смесь из готовности стать просветленным, животного страха и тупой ноющей боли внизу живота.
А на выходе со двора — аттракцион невиданной щедрости. Машина. Цвета «мокрого асфальта после дождя в Швейцарии». Стоимость — как три годовых бюджета этой дырявой школы. Рядом — Андрей. Статный, как греческая колонна, красивый, как голливудский мерзавец в хорошем костюме. В руках — букет роз таких размеров, что ими можно было замаскировать небольшой танк. Увидел Марианну — и лицо его озарилось улыбкой такой белизны, что можно было снимать рекламу зубной пасты для богов.
Он плавно, без единого скрипа в идеально сидящих брюках, встал на одно колено.
— Любимая, — сказал он ей бархатным, тренированным голосом. — Поедем, я куплю тебе все, что ты захочешь.
Марианна остановилась. Её взгляд, томный и убийственный, скользнул по нему, по тачке, по этому цветочному рынку в руках. С таким пренебрежением, будто он только что предложил ей прокатиться на мусоровозе. Её дорогущий наряд в этой сцене смотрелся как космический скафандр, делая её недосягаемой.
— Я уже ничего не хочу, — бросила она через плечо тоном, которым режут бронестекло, и прошла дальше. Её аура стала осязаемо колючей. Андрей застыл в позе немого вопроса, его идеальный мир дал трещину.
Кот, оглянувшись на замершую статую красоты и богатства, догнал Марианну. Рядом с её утонченной сексуальностью его школьная форма казалась особенно жалкой.
— Кто это? — спросил он, путаясь в словах.
— Да очередной ухажер, — небрежно бросила она, поправляя рукав, который стоил дороже, чем всё, что было на Коте.
-А что ты отказалась от подарков? — спросил Кот.
— Неохота тратить время на этого попрошайку, надоели они мне, хочется больше сделать духовных практик, чем возиться с этими глупцами, одержимыми писькой.
Кот украдкой посмотрел на своё отражение в грязном окне ларька «Пиво-Чипсы». Потом в голове сложил коллаж: он, Андрей в пальто, Марианна в её безупречной «униформе богини». Картинка вышла удручающей.
И в этот момент Мэри свернула с оживлённой улицы на тихую, широкую аллею, обсаженную вековыми деревьями. Здесь не было ни вывесок, ни рекламы — только гладкие гранитные стены старинных особняков. В конце аллеи, за коваными воротами и невысокой оградой из чёрного мрамора, располагался вход. Их встретили два человека в безукоризненно сидящих тёмных костюмах, стоявшие по обе стороны с такой неподвижностью, что их можно было принять за часть архитектуры.
Один из них, заметив Марианну, совершил едва уловимое движение — не поклон, а скорее кивок признания. Монолитная дверь беззвучно отъехала в сторону, и оттуда хлынул не просто звук, а плотная волна изысканного баса, дорогих духов и приглушённого гула избранного общества.
Кота целиком захватило то, что произошло с Марианной в момент пересечения порога. Здесь она стала событием.
Она не вошла — она явилась. И клуб, эта гигантская, шумящая машина, на секунду будто споткнулась. Не то чтобы музыка стихла — нет, бит продолжал долбить, — но её ритм будто подстроился под шаг её каблуков. Десятки, сотни глаз соскользнули с экранов, с бокалов, с лиц друг друга и прилипли к ней. Это был не просто взгляд на красивую женщину в дорогом костюме. Это был взгляд на икону, на ходячий миф. В её походке не было ни капли желания нравиться — лишь абсолютная, леденящая уверенность в своём праве быть здесь центром. И этот центр тянул к себе всё.
Она шла через толпу, и люди инстинктивно расступались, образуя живой коридор. Кот, жалкий и потерянный, шаркая следом, ловил обрывки взглядов: восхищённые, алчные, завистливые, испуганные. Особенно испуганные.
Их путь лежал на самый верх — на закрытый балкон, нависающий над танцполом, как капитанский мостик над бушующим морем. К нему вела отдельная лестница с бархатным ограждением, у подножия которой стоял ещё один стражник — высокий, с лицом, не выражавшим ровно ничего. Он лишь отступил в тень, пропуская Марианну.
Ложа «Нирваны» не была похожа на остальные VIP-зоны. Это был не просто диван и столик. Это была отдельная стеклянная клетка с затемнёнными стенами, сквозь которые всё прекрасно было видно, но снаружи взгляды практически не проникали. Едва они оказались внутри, как появился человек в безупречном смокинге — управляющий или личный дворецкий этого уровня. Его лицо было профессионально-почтительным, но в глазах читалась та самая смесь страха и подобострастия, которую Кот уже успел заметить внизу.
— Мадемуазель Мэри, — его голос был тихим и вкрадчивым. — Добро пожаловать. Всё подготовлено. Прикажете подать обычное?
Он даже не посмотрел на Кота, будто того не существовало.
Кот стоял у входа, чувствуя себя не просто лишним, а случайной бактерией, занесённой в стерильную операционную.
— А почему ты со мной, а не с такими как Андрей? — голос его был полон экзистенциального ужаса. — Я ведь малолетка, трус, слабак, у меня нет башлей. Зачем я тебе?
— Молодец, говно, верные вопросы задаешь! — рассмеялась Марианна, её смех звенел, как разбитый хрусталь. — Дело в том, что я выбрала себе в партнеры Бога.
— Как Бога? — Кот поперхнулся собственным дыханием, наконец выдавив из себя вопрос, застрявший ещё на улице. Его голос прозвучал жалко и тихо в этой тишине. — А разве возможен секс с Богом?
— Конечно возможен! — рассмеялась Марианна, как лектор на самой интересной теме, её дорогие серьги поблескивали в свете вращающегося зеркального шара, ловившего их отражение в стеклянной стене. – Один Олимп чего стоит – это вообще сплошной кастинг на «Самый креативный пикап богов»! Вспомни, похождения Зевса — тот ещё эстет! Явился к принцессе Европе в образе шикарного быка-мачо, увёз её на Крит в стиле «всё включено», и выдал трёх героев — вот это я понимаю, божественный подход к продолжению рода!
-Даже до чужой жены добрался — явился Алкмене в образе её мужа и наштамповал Геракла! Короче, когда боги хотят наследника, они не церемонятся — Продемонстрировал свою эрудированность Кот.
-Путево базаришь — сказала Мэри
-Это еще не все.. — Сказал кот — Посейдон был тот ещё мачо — пока муж Эфры храпел, он вынырнул из пены, сходил на пляжное свидание и заделал ей Тесея, нашего главного героя-царя! Вот это я понимаю, божественный подход: не спрашивай, просто оставь за собой целое море и гены победителя.
-В Махабхарате сказано, что царица Кунти родила пять братьев пандавов от Богов. А это тебе не шутки!
В преданиях практически каждого народа, мой юный прозелит, есть этот золотой стандарт, эта метка «сделано небесами»
Все сливки общества: цари, герои, жрецы, многие основатели обществ и религий— сплошь результат небесного харассмента в самом лучшем смысле! Даже ваш пуританский Саваоф, этот старый хмурый затворник, не удержался и залетел к деве Марии, родив Христа. А чего мелочиться-то? Мог ведь, как Адама, из глины слепить — дешево и сердито. Или просто материализовать, щелкнув пальцами. Но нет! Предпочел полноценный, честный секс с женщиной.
А поскольку я богиня, то моим партнером может быть только Бог, на меньшее я не согласна.
— А я-то тут зачем? — недоумевал Кот в полном ступоре.
— А ты будешь фалосом Бога! — торжественно провозгласила она, будто вручала ему Нобелевскую премию по сексуальной метафизике, и подняла свой бокал с тёмной жидкостью, который как по волшебству появился на подносе. — Так как Бог достаточно редко вступает в сексуальные отношения, может быть раз в жизни, то для постоянного секса можно использовать человека или животное — кому как нравится.
Кот стоит как идиот, пялится на своё жалкое, блеклое отражение, которое тонет в сиянии её безупречного силуэта, отражающего огни клуба.
— А почему я, а не Андрей, скажем? — спросил Кот.
— Да потому что Андрей завнушенный урел, он даже не поймет то, что я тебе сказала, — снисходительно объяснила Марианна, как учительница туповатому, но любимому ученику, проводя изящным маникюром по воздуху, оставляя светящийся след в полутьме. — И к тому же я брахманка, и мне нужен самый духовный представитель, чтоб быть фалосом Бога.
— Как брахманка? Что это значит? — Кот был в полном, абсолютном, дремучем неведении.
— Да очень просто, невежда! — Она оживилась, жестикулируя, будто рисуя в воздухе диаграммы, и её движения были удивительно грациозны даже в этом стебе.
— Слышал про четыре варны в Индии? Там всё чётко: каждой варне — То бишь касте общества соответствует свой идеал мужчины.
Шудры — простые труженики и крестьяне. Шудрянке подавай самого физически мощного увальня, чтоб мешки таскал и вопросов не задавал.
Кшатрии — воины и правители. Для кшатрийки это самый прославленный царь или герой. Она рядом — не жена, а трофей в коллекции его побед.
Вайшьи — купцы и землевладельцы. Он паркует свой внедорожник по диагонали на три места и смотрит на город, как на завоёванную провинцию.
Для вайшьяни мужчина — это баланс на счете. Главное — быть дороже остальных его «инвестиций».
А я, как ты уже, надеюсь, догадался, дурак, из варны брахманов — мудрецов и жрецов.
Так что мне нужен не статус, не мышцы и не золото, а самый высоковибрационный фаллоимитатор.
— Неужели у нас в стране это я? — изумился Кот, смотря на свою тщедушную фигуру в зеркале, контрастирующую с её ослепительным образом.
— Представь себе, придурок! — рассмеялась она, одобрительно хлопнув его по плечу дорогой перчаткой. — На это мне указали духи, и не даром Сила привела меня сюда, и даже поместила в один класс с таким чучелом как ты. Ведь я родилась в Молдавии в цыганском городе Сороки, который местный король подарил бродячим цыганам, когда они помогли ему справиться с врагами. Но мой батон загулял с любовницей цыганского барона, и тот решил за это его убить, и ему пришлось спешно с семьей переехать в этот далекий город, где и оказался ты дурак.
— Так меня сюда вела Сила. Просто ты сейчас еще не раскрывшийся бутон, и поэтому кажется, что Андрей и ему подобные зачуханцы лучше тебя. Но когда ты расцветешь, то они все померкнут перед тобой, и никого не будет лучше тебя, особенно для тантры.
Кот удивленно стал рассматривать себя в зеркальной стене, вертя головой, пытаясь разглядеть хоть один бутон на фоне её цветущего отражения. Он недоумевал, как это он школьный чадос лучше Андрея, и очень поразился откровениям Марианны о себе.
— Может быть, когда я просветлею, я и буду лучше, но сейчас я кажусь себе полным кретином, — честно, с грустью признался он.
— Умничка, сволочь, хорошо, что ты реально оцениваешь себя! — балдела над ним Мэри. — Да такой взгляд поможет тебе измениться реально, а не в твоем больном воображении, как это всегда бывает у окружающих нас параноиков.
— Ну а поскольку ты сам высоко вибрационный дебил, то ты ближе других к Богу, так как Бог — это самая тонкая вибрация энергии во вселенной, и уже дорос, чтобы быть фалосом Бога. Только вот яйца тебе как следует отстучу, расколочу, чтоб ты лучше контролировал себя и был осознан в сексе. И тогда уже как фалоимитатор с пивком потянешь, — сказала она, сделав вид, что хочет его пнуть по мудям, сделав резкое, но удивительно изящное движение каблуком с металлическим наконечником.
— Ой, больно, только не бей! — зажавшись от страха, выдавил Кот, инстинктивно вжимая голову в плечи.
— А почему же об этом я ничего не слышал, что кто-то совокуплялся с Богом? — спросил Кот.
— Да потому, мой яхонтовый, — нежно ответила Мэри, наклонившись к нему конспиративно так, что её губы почти коснулись его уха, и от неё пахнуло дорогими духами с нотками пачули и чего-то запретного, от чего у Кота закружилась голова, — что попы сделали из Бога этакого бабая в рясе — страшилку для тёмного народа! Потому что если бы все узнали про секс с Богом, кто бы этих дядек в рясах слушал? Всё их ремесло — втюхивать билетики в рай, пока они сами сидят на своих пьедесталах. А зачем нужен поп, если женщина может сама, буквально, сесть на шивалинг и слиться с Божеством без посредников? В Индии это понимали — делали лингамы в натуральную величину, и женщины на богослужении на них насаживались. Прямой контакт, никакой бюрократии!
У женщины Свадхистана — сильная, ей проще через тело влюбиться в Бога, как в партнёра, и слиться с ним. Святые, бывало, влюблялись в Кришну до умопомрачения, например, мира, преданная Кришны. Она кормила куколку Кришны, укладывала ее вместе с собой спать, это создавало очень тесную связь с Богом без особых трудностей и формальных механически выполняемых ритуалов, которые ничего не дают.
Это ж какая близость! Не то что ваши механические «отче-наш» и свечки по графику. Ты же не по графику любишь? Вот и тут так же. А попам от этого — одна убыль.
— А может ли партнер стать фалосом для женщин? — спросил Кот.
— Очень редко, к сожалению, — вздохнула она, разочарованно глядя в пространство за стеклом, где кружились тела, и её профиль в свете прожектора казался скульптурным, высеченным из тёмного мрамора. — Только если это великий жрец или настоящий духовный учитель, а не гуру-дурилка. А так большинство мужчин, являющиеся для женщин фалосом черта — спившиеся, деградировавшие, погрязшие в материальном, в негативных эмоциях, в уродливом, гадком отношении со своей партнершей. Так что считать их фалосом Бога будет большим самообманом, так как связь с обычным, даже духовненьким мужчинкой тянет женщину вниз, в пучину деградации.
Она выпрямилась во весь рост и посмотрела на Кота. В её безупречно подведённых глазах, отражавших вспышки света, горел огонь миссии — странный, пугающий и совершенно неотвратимый.
— Ну что, фалос? Пойдём постигать тонкие вибрации? — она кивнула в сторону потаённой двери в глубине ложи, за которой угадывалась лестница на ещё более закрытый уровень. — И помни про яйца.
Она развернулась с мягким шелестом дорогой ткани, и её силуэт растворился в тёмном проёме. А Кот, в последний раз глянув на своё потерянное отражение в зеркале, которое теперь навсегда оставалось в тени её безупречного, исчезающего силуэта, неуверенно, спотыкаясь о барный стул, поплёлся за ней — новоявленный, напуганный, но избранный инструмент божественной близости в мире машин, бомжей, пульсирующих басов и полных кретинов.
