По окончании очередного дня семинара Состис вышел из ДК в сопровождении свиты из шикарно одетых учениц и приближенных учеников, спустился со ступенек, сел в свой Хаммер и направился на занятия внутренней группы в шикарный дворец. Там уже собралась группа учеников, радостно приветствовавшая своего Гуру криком «Гыч Ом!». Состис зашел со сложенными руками, сел в свое кресло.
— Тут одного парня Просветлить бы не мешало.
— Кого? — спросила Элен, с очаровательной улыбкой подавая Учителю
большое красное яблоко для закуски.
— Да помните, Нарада давеча сказал, что хочет Просветлеть?
— Да это он, — презрительно фыркнула Лилит. — Да слабо ему! — её тон выражал полную уверенность в никудышности подобной идеи.
— Ну, ничего, — сказал Гуру, попивая коктейль. — Когда-то надо же начать Нараде гычу получать.
Пусть пройдет пару практик. Они дадут ему хороший толчок.
— Учитель, не трогал бы ты парня. Он ведь еще не готов. Это иуда, тряпка, сбежавшая уже из одной школы. Он даже не представляет, что это такое, — высказала Селена свое мнение.
Состис посмотрел на Селену и Лилит, затем задумался, на минуту прикрыв глаза, и утвердил свое решение:
— Нет! Все-таки надо попробовать. Надо проверить его на вшивость. Я верю, он поймет.
— Ну смотри, не пожалей потом, Учитель, — предупредила Лолита. — Лучше б ты никого не Просветлял.
— Я не я, жопа не моя, — смачно выругался Состис, — я что, бля, не Просветленный что ли? Если б мы просто зомбировали людей, занялись бы очковтирательством, у нас было бы больше учеников. Но зачем я тогда с таким трудом этого достиг? Не для того же, чтобы теперь их дурачить. Нет! Я буду их будить, чего бы мне это ни стоило, бля буду, иначе мне здесь делать нечего. Лучше в маханирвану откинуться, на хрен.
— Ну ладно. А как Просветлять-то будем? — восторженно спросила Элен. Ей стало весело в предвкушении предстоящих событий.
— Давайте сделаем его мистером Леонардо, — сказал Состис.
Все забалдели. Лилит цинично улыбнулась и покачала головой, а Элен злорадно засмеялась, бросив на Состиса восхищенный и озорной взгляд.
— Стесняюсь спросить, — повис в воздухе закономерный вопрос, — а кто такой этот мистер Леонардо?
— О, мистер Леонардо — это вам не хухры-мухры, а вполне себе официальный VIP-демон из золотого фонда средневековой демонологии! — с готовностью пустился в просветительскую лекцию Состис.
— Звучит как должность в очень престижном аду, — хмыкнула Элен, устраиваясь поудобнее.
— Представьте себе импозантного козла, — продолжил Состис, воодушевленный поддержкой. — Или полукозла, тут уж как повезет. Лицо — человеческое, но чернее сажи, на макушке гордо торчат три рога для пущей аэродинамики…
— Три? — вскинула брови Лилит. — Асимметричненько.
— …уши лисьи, глазища полыхают адским пламенем, а довершает образ козлиная бородка и шерсть жестче, чем щетка для унитаза.
Аза тихонько прыснула, живо представив эту картину. Состис выдержал театральную паузу, обвел слушательниц взглядом и приготовился добить аудиторию:
— Но самая мякотка — это их оккультная корпоративная культура! Ведьмы водили вокруг этого сатанинского парнокопытного хороводы, а затем переходили к главному таинству: самозабвенно вылизывали ему задницу.
— Фу-у-у! — хором скривились Лилит и Элен.
— Какая мерзость! — простонала Аза, прикрывая рот ладонью, хотя в глазах плясали смешинки.
— А после этого, внимание! — Состис поднял палец вверх, призывая к тишине. — Они заглядывали прямо в его мохнатую сраку, как в магический хрустальный шар!
Элен поперхнулась воздухом, а Аза уже не сдержалась и звонко расхохоталась.
— Ибо именно там, в этих зияющих глубинах, им открывались великие тайны грядущего! — вещал Состис тоном заправского проповедника.
— То есть… — Лилит попыталась отдышаться от смеха, держась за живот. — Они гадали по…
— Так что да, — торжественно и веско завершил Состис. — Леонард — это тот самый козел, через чью жопу можно в буквальном смысле заглянуть в завтрашний день.
— Наше будущее через задницу — как это жизненно! — подытожила Элен, и комната окончательно взорвалась хохотом.
— Ну а кто будет ведьмами?
— Вы будете, — ответил он.
— Что, жопу лизать этому сопляку что ли? Я не буду, — сказала с недовольством Элен. — Мне нужен нормальный мессир, чтобы я поклонялась ему, а этому я не буду.
Все выразили свое отвращение и презрение, фыркая и корча смешные рожи.
— Нет! Жопу лизать вы не будете, вы просто его купите, расскажете обо всех прелестях роли мистера Леонарда, что будете ему хер и жопу целовать, что он в рот будет вам ссать, а вы будете смотреть ему в жопу и разглядывать там свое будущее. И если он согласится быть козлом, тогда этого сатаниста мы проучим. Вам нужно будет вздуть его как следует, чтоб отучить от ереси.
Красотки, узнав о таком раскладе событий, развеселились, в глазах их засветились дьявольские огоньки.
— Ну тогда другое дело, на это я согласна, устроим ему Просветление, твою мать, — воскликнула Лолита, подпрыгивая на стуле и выражая злобный восторг.
***
На следующий день Элен пригласила Нараду в замок Гуру, сказав, что есть для него важная новость. Там уж его ждала банда разряженных ведьм.
— Я ударю его в самое больное место, — злорадно захохотала Прима.
— Давайте его свяжем, — предложила Аза.
— И будем бить, — добавила Сингарелла, злобно сжав зубы.
Нарада торопился к назначенному времени, боясь опоздать. Он прибежал на восемь минут раньше и нетерпеливо ждал у двери, в волнении поправляя свои волосы, зачесывая их то влево, то вправо. Затем он судорожно стал рыться в карманах и, достав осколок зеркала, начал изучать свой ебальник. Заметив маленький прыщик на носу, он подумал, что бы это значило и как некстати это появилось. Внезапно дверь перед его носом отворилась.
— Давай быстрее заходи! — шепотом скомандовала Элен, еле сдерживаясь, дабы не засмеяться над глупой рожей.
Стоило Нараде переступить порог, как атмосфера в дворцовой зале с большим камином неуловимо изменилась. Элен шагнула ему навстречу. Она смерила его долгим взглядом — нарочито строгим, властным, но с той самой влажной, порочной поволокой, от которой у любого мужика мгновенно пересыхает во рту и путаются мысли.
Нарада приосанился, расправил сутулые плечи. Внутри него уже начала сладко раздуваться жаба тщеславия. — Как мне подготовиться? — спросил он пидарастическим фальцетом, изо всех сил стараясь звучать как истинный темный властелин, снизошедший до своих покорных подданных.
Элен выдержала театральную паузу, изо всех сил прикусив внутреннюю сторону щеки, чтобы не заржать в голос. Ее глаза уже подозрительно блестели от сдерживаемой истерики, но она героически собралась, а затем ее голос зазвучал в полную силу — глубоко, бархатно, заполняя собой всё пространство комнаты:
— О, тебе нужно лишь принять свое величие, наш мессир Леонард. Мы всё сделаем сами. Представь…
Уголки ее губ предательски дрогнули, но этот хуеплет, завороженно пялящийся на нее, вообще ничего не просек. Он ловил каждое слово, как божественное откровение.
Она сделала шаг ближе, словно обдавая его жаром, а на деле просто чуть опуская голову, чтобы он не заметил, как ее распирает от смеха.
— Полночь. Мы, твои верные жрицы, сбрасываем с себя всё лишнее и начинаем плясать вокруг тебя. Дико, страстно, отдаваясь первобытному ритму. Мы будем гладить твою кожу, ласкать каждый дюйм твоего тела…
На слове «тело» голос Элен слегка дрогнул и едва не сорвался на смешок, но она виртуозно замаскировала это под томный придых. Клиент был настолько ослеплен собственным величием, что даже ухом не повел.
— Мы падем на колени, чтобы с благоговением и трепетом вылизывать твои яйца и твою божественную жопу.
Тут Элен пришлось сделать глубокий вдох. Ее глаза стали размером с блюдца от осознания того лютого бреда, который она несет, но она отчаянно держала лицо, чтобы хуеплет ничего не заподозрил.
— Ты будешь просто балдеть, мессир, утопая в неземном наслаждении, пока наши горячие языки будут доводить тебя до исступления. А в самом конце, на пике твоего экстаза, мы заглянем в твою зияющую сраку, чтобы узреть там наше великое будущее!
Нарада слушал, и его буквально плавило. Он растекался горячей лужицей от предвкушения безумного, животного удовольствия. Но главное — от осознания собственного, наконец-то признанного величия!
Свершилось! То, чего он так отчаянно жаждал, ради чего лез из кожи вон, выпрашивая внимание. Его признали! Его оценили по достоинству! И кто? Ближайшие ученицы Состиса! Эти роскошные, порочные, сексуальные самки, которых он столько раз мысленно раскладывал в своих самых грязных, потных снах. И вот теперь они сами, добровольно, будут ползать перед ним на коленях, ублажать его и поклоняться его заду.
От одних только интонаций Элен и живописных картин, которые услужливо подкидывало его больное воображение, хер у Нарады уже стоял колом, болезненно натягивая ткань вонючих брюк. В его голове бешено крутился калейдоскоп из влажных губ, стонов, податливых голых тел и его собственного, возвышающегося над всем этим великолепия.
Какая разница, что там за рогатый козел из средневековых баек? Какое ему дело до того, что именно они собираются высматривать в его заднице? Главное — грядущая оргия. Главное — безудержный секс. Главное — он, Нарада, в самом центре этого разврата, как истинный бог, благосклонно принимающий дань от своих похотливых жриц. Его воспаленная мечта наконец-то обретала плоть.
Нарада немного смутился, покраснел как рак, но потом подумал, что будет приятно, если ему будут лизать жопу, представил, как он сможет самоутвердиться над такими красивыми и властными женщинами. Эта мысль сильно раздула его дракона самоутверждения, и он обрадовался, что не кого-то, а его выбрали для этой великой роли.
«Наконец-то все поняли, как я Велик, — подумал он, — и еще, может, я Просветлею оттого, что буду козлом», — оправдывал он себя благородной идеей. В его голове роились головокружительные мысли о том, как он уже становится Просветленным. И уже не только эти молодые женщины, но и многие другие люди смотрят на него с восхищением, поклоняются ему, просят его благословения. А он идет, отрешенный и Великий, по этой бренной земле и раздает всем страждущим свои наставления…
Нарада переступил порог комнаты, и его тут же окутало густое, удушливое облако благовоний. Дым стоял такой плотный, что очертания комнаты терялись в сизом мареве, а глаза слегка слезились. Но это лишь добавляло происходящему мистического, порочного шарма. Тревожно и маняще мерцали десятки свечей, из динамиков лилась тяжелая, пульсирующая музыка, бьющая по нервам первобытным ритмом. Всё вокруг буквально кричало, что этот вечер станет венцом его существования — вечером абсолютной мечты в окружении роскошных, готовых на всё самок, где он, Нарада, будет единственным и неповторимым центром вселенной.
Он шел к этому всю свою жизнь. Сквозь годы жалких попыток казаться значимым, сквозь комплексы и тайные, грязные фантазии — всё вело именно к этой точке абсолютного триумфа.
Дрожа от нетерпения и животной похоти, Нарада торопливо скинул с себя всю одежду. Его «достоинство» уже торчало как флагшток, сигнализируя о полной боевой готовности к обещанным оргиям. Воображая себя темным божеством, он поправив свои засаленные волосы, послушно, как и велели жрицы, опустился на карачки в самом центре комнаты, выставив свой голый зад, разведя ноги в стороны, навстречу грядущему поклонению. Он зажмурился, ожидая первого прикосновения горячих губ.
А ведьмы стали кружиться вокруг него под аккомпанемент мощных колонок, из которых кричал воющий голос:
Сатана, ответь мне,
Где ты бродишь?
Я к тебе взываю.
Больше не верю
Ни в крест, ни в звезду.
Продать навеки душу
Я тебе мечтаю.
Элен начала танец. Она плавно вынырнула из дыма и закружила вокруг него, ее движения были гипнотическими, хищными. Нарада тяжело дышал, растекаясь в предвкушении. Внезапно Аза, поймав ритм, сделала резкий выпад. Идеальный, безупречный балетный гран-батман — и ее острый каблук с разбегу сокрушительно впечатался ему прямо под яйца.
Воздух со свистом вылетел из легких Нарады. Он распахнул глаза, ничего не понимая, пока ослепительная вспышка боли прошивала его тело от паха до самой макушки. Где ласки? Где благоговение? От неожиданности и шока он полностью растерялся. В его воспаленном мозгу даже не мелькнула мысль о сопротивлении — во-первых, он был парализован внезапной агонией, а во-вторых, под маской великого мессира скрывалось обыкновенное, жалкое трусло.
Не успел он издать ни звука, как из тени вынырнула Лилит. Взяв хороший разбег, она с садистским восторгом пробила ему такой штрафной удар по голой жопе, что Нарада буквально оторвался от пола. Его тощая срака взмыла в воздух, и он с грохотом рухнул носом в ковер.
И вот тут его прорвало. Великий темный властелин, грозный мистер Леонард, заверещал. Он визжал, захлебывался слюной и блеял хуже, чем недорезанный козел на бойне.
— Эй, ведьмы, посмотрите, а мессир-то у нас сдулся! — злорадно расхохоталась Элен, глядя на его моментально опавший, съежившийся от ужаса и боли хер. — Какое скромное «величие»!
— Сейчас мы его немного приободрим! — подхватила Лилит.
В ее руках откуда-то взялась грубая пеньковая веревка. Не обращая внимания на жалкое блеяние Нарады, жрицы ловко скрутили из нее петлю. Одно резкое движение — и веревка мертвой хваткой обвилась вокруг его отбитых яиц. Вторую петлю, для надежности, накинули ему на шею.
— Ну что, козлик, пошли смотреть в будущее?! — рявкнула Элен, резко дернув за конец веревки.
Нарада взвыл дурниной, когда его гениталии безжалостно потянули вперед. Окончательно потеряв остатки человеческого достоинства, голый, униженный, скулящий и пускающий сопли, он пополз за своими мучительницами на четвереньках. Жрицы таскали его по комнате, как паршивого пса на поводке, пиная, дергая за веревку и заливаясь веселым смехом, пока «мистер Леонард» продолжал жалко верещать, проклиная и свои фантазии, и свое раздутое величие. Крича с перепугу: «Помогите, убивают!» Так они его потаскали и бросили.
Хоть теперь будь осознан, если не удалось, пока тебя забивали. Сатанистом решил стать теперь. Мы тебя будем звать Оля Козлов. Знаешь, кого так зовут?
Перепуганный Нарада лежал на полу и растерянно слушал все это, плохо понимая, что происходит. Глаза его выражали полное недоумение.
— Ну, что уставился? — сказала жестко Аза. — Давай Просветлевай теперь, раз решил. Наблюдай за собой и за тем, кто ты есть на самом деле.
Нарада взвыл дурниной, когда его гениталии безжалостно потянули вперед. Окончательно потеряв остатки человеческого достоинства, голый, униженный, скулящий и пускающий сопли, он пополз за своими мучительницами на четвереньках. Жрицы таскали его по комнате, как паршивого пса на поводке, пиная, дергая за веревку и заливаясь веселым смехом, пока «мистер Леонард» продолжал жалко верещать, проклиная и свои фантазии, и свое раздутое величие. Крича с перепугу: «Помогите, убивают!» Так они его потаскали и бросили.
— Хоть теперь будь осознан, если не удалось, пока тебя забивали. Сатанистом решил стать. Теперь мы тебя будем звать Оля Козлов. Знаешь, кого так зовут?
Перепуганный Нарада лежал на полу и растерянно слушал все это, плохо понимая, что происходит. Глаза его выражали полное недоумение.
— Ну, что уставился? — сказала жестко Аза. — Давай Просветлевай теперь, раз решил. Наблюдай за собой и за тем, кто ты есть на самом деле.
Наконец, жрицам надоело таскать эту скулящую тушу. Элен брезгливо отшвырнула конец веревки. Урод рухнул на ковер, сворачиваясь в жалкий, дрожащий клубок и судорожно корчась в муках боли.
Игривое злорадство на лицах женщин мгновенно испарилось. Теперь их глаза были налиты настоящим, яростным огнем. Они нависли над ним, как безжалостные карающие фурии, и от их ледяного тона у Нарады остатки крови отхлынули от лица.
— ЗА ЧТО-О-О-О?! — истошно завопил Нарада, размазывая по лицу сопли, пытаясь хоть как-то прикрыться руками.
— Это тебе, урод, за Синьку! — прошипела Лилит. Ее нога взметнулась вверх, и она с жестокой оттяжкой пнула его прямо под ребра. Нарада захрипел, свернувшись еще плотнее. — За то, что издевался над ней! За то, что бил ее, мразь!
— Решил сатанистом стать?! — рявкнула Элен, наступая острым каблуком ему на грудь и безжалостно пригвождая к полу. — В темные властелины заделался? Козлом сатанинским захотел быть, чтобы тебе все поклонялись?! Мы тебя сейчас быстро от сатанизма-то отучим!
— Получай, свинья! Получай! — Лилит снова нанесла удар.
Каждый их пинок, каждое хлесткое слово били не просто по его жалкому голому телу. Они методично втаптывали в грязь само его эго — ту самую раздутую, болезненную важность, которую он так любил выпячивать.
— Ты же только над слабыми измываться горазд! — с нескрываемым презрением выплюнула Элен, глядя на него сверху вниз. — Баб бить, чтобы свое ничтожное эго потешить и почувствовать себя мужиком! А как столкнулся с реальной силой — так сразу сдулся и заблеял. Потому что ты — трусло! Жалкое, ничтожное трусло, способное самоутверждаться только за счет тех, кто не может дать сдачи!
Аза шагнула вперед. Ее голос звенел от холодной, беспощадной ненависти:
— Ведь человеческих слов ты не понимаешь, верно? Сколько раз тебе объясняли, что так делать не надо! Сколько раз ты ползал на коленях и клялся, что больше никогда не будешь поднимать руку на женщину! А потом шел и снова бил! То одну, то другую!
Она наклонилась над ним, сверля его уничтожающим взглядом:
— Потому что ты — животное. Ты не понимаешь слов. Тебя надо бить, как тупую скотину, ломать и унижать, и только тогда, через физическую боль, до тебя хоть что-то дойдет!
— Я понял! Я все понял! — заверещал Нарада, вжимаясь в ковер, словно пытаясь слиться с ворсом. — Только не бейте! Пожалуйста! Я больше никогда… никого не обижу! Клянусь!
Элен медленно присела на корточки рядом с ним. В ее руке все еще зловеще покачивался конец веревки.
— Только попробуй нарушить свое слово в следующий раз, — проворковала она обманчиво тихим, ледяным тоном. — И мы не просто потаскаем тебя по полу. Мы оторвем всё твое мужское достоинство с корнем. Вырвем так, что тебе больше нечем будет гордиться. Понял меня?
Глаза Нарады округлились от первобытного ужаса. Он судорожно сглотнул, не в силах даже кивнуть, лишь мелко затрясся, осознавая, что они абсолютно не шутят.
Аза удовлетворенно хмыкнула, выпрямляясь и глядя на его жалкую, трясущуюся фигуру:
— Вот и славно. Хорошо, что боишься. Этот страх — единственное, что поможет тебе больше не совершать ошибок. Запомни его.
Нарада хрипел, глотая сопли и пыль с ковра. Куда делась вся его спесь? Куда испарились влажные мечты о величии, оргиях и поклонении? Сейчас этому дураку не хотелось абсолютно ничего — ни власти, ни признания, ни тем более быть «мистером Леонардом».
Лежа в луже собственного позора, раздавленный и уничтоженный, он испытывал лишь одно всепоглощающее чувство — животную, искреннюю радость от того, что он вообще еще дышит. И что его хуй и яйца, пусть и отбитые до синевы, всё еще чудом держатся на своем законном месте, а не оторваны к чертовой матери этими яростными жрицами.
***
На следующий день все ученицы Учителя собрались с ним в бане. Баня находилась у заднего выхода из сада, за которым в двух шагах начиналось озеро. И можно было, выскочив из жаркой бани, с разбегу нырнуть в прохладную воду. В парилке стоял обильный аромат эвкалипта и дубовых листьев. Расположившись поближе к Учителю, ученицы наперебой рассказывали, как просветляли Нараду, одновременно они заигрывали с Состисом, соблазняя его своими прелестями. Состис с аппетитом жевал большого красного рака.
— Ну что, неплохое начало. Ему будет над чем помедитировать на досуге, — выплюнув несъедобную часть рака, он добавил, — шизу, подгоны, секс пусть без страха пройдет, а в конце того тоннеля Просветленье пусть найдет.
— обиженный он теперь, — сказала Элен, подавая Состису бутылку с минеральной водой.
— Ну вот будет теперь работать со своей реакцией, пусть осознает обиду и становится жестче, чтоб вытеснить это состояние из своей ауры, — сказал Состис, выпил минеральной воды и полез в бассейн, поддерживаемый своими ученицами.
— Ну и кутерьма теперь в его душе настанет, — сказала Прима.
— Да уж, чувствую, — сказала Селена, —
только через такие ситуации, через страдания можно добиться чего-то реального.
И представляете, Учитель, — сказала Элен, лукаво улыбаясь, — он сказал, что стал теперь дальше от Просветления.
Мудрец громко захохотал.
— Это херня. Теперь он стал гораздо ближе к нему, просто раньше он только воображал себя Просветленным. А сейчас он увидел себя реально и понял, как нелегок путь, а значит, приблизился на шаг к Истине.
Аза презрительно поморщилась.
— Учитель, вы говорите, стал ближе? Но после всего, что случилось, я больше не могу уважать его.
— Все это ерунда. Со мной еще не такое бывало в школе. Однако я Просветлел. У тебя просто мирская оценка, за что уважать, а за что нет. Если вот он справится с собой, я буду его уважать. А тех, кто тоже такое же делает, но не может справиться с обидой и прочей херней, я их не уважаю.
— А соседи-то, — продолжала Элен, — думали, что мы кого-то расчленили и съели.
— Ну вот так и сделаем в следующий раз, — сказал Учитель.