Следующее занятие Гуру начал с молитвы. Он встал с кресла в своем длинном восточном халате. Вокруг него расположились его Шакти – ближайшие ученицы. В зале были зажжены свечи в большом количестве. Струился дым благовоний. Казалось, что ты присутствуешь в каком-то необычном храме. Необычность его была в том, что трудно было его отнести к той или иной религии. Вокруг свечей разливались шары радужной ауры. Казалось, весь зал был заполнен светом этих шаров. Ничего не предвещало конфуза.

Ученики опустились на колени, сложив молитвенно руки. Гуру поднял руки к небу и произнес бессмысленным голосом, похожим на лепет ребенка:

«Я не знаю, откуда пришел,
Я не знаю, куда уйду,
Я не знаю, кто я и зачем здесь нахожусь,
И я не знаю, что вокруг и внутри меня.
Так пусть же я буду в этом незнании.
Аминь».

Ученики, подражая Гуру, читали молитву детскими голосами. Когда я услышал эту молитву в первый раз, я не выдержал и громко захохотал. Но никто на меня не обратил внимание. Я прохохотал всю молитву, нихрена не въезжая, что происходит. Я подумал, что это очередной прикол, но у меня глаза на лоб вылезли, когда я просек, что молитву-то читают серьезно, что, оказывается, так люди молятся. У некоторых даже появились слезы на глазах. Один парень даже зарыдал при словах: «Так пусть же я останусь в этом незнании…».

«Блядь, – подумал я, – неужели так можно молиться? Ведь это же – полный пиздец. Куда же я встрял? Не ебанулись ли все вокруг?»

После молитвы совершили поклон. Около пяти минут люди пребывали в земном поклоне в полной тишине. В это время свечи начали таять на глазах: когда мы подняли головы, то все свечи уже догорели. Включили дополнительные светильники, тоже напоминавшие свечи. Они создавали уют. Все приглашенные на встречу расселись вдоль стен.

И только спустя годы я понял, что это была величайшая из известных мне молитв. Я пытался вспомнить, почему молитва стала частью моей жизни. Она открывала двери в то, что было мне закрыто мышиными программами родителей-зомби и обществом. Это – был воздух свободы.

Еще продолжая давиться от хохота, от которого я уже успел слегка обоссать штаны, что у меня частенько бывало, я спросил:

– А почему молитва читается детскими голосами? Это что, богохульство, что ли? – голос был сдавленным, несмотря на то, что я хотел казаться бравым и умным.

Но в обществе Гуру такие номера не проходили. Мне пояснили, что это молитва, которая искренне может быть прочитана только маленьким ребенком, который еще не загружен навозом знания, эгоизмом суждений. Поэтому, читая ее таким голосом, человек может войти в невинное детское открытое состояние, в котором у него был опыт незнания.

– Извините, что я засмеялся, – чувствуя неудобство, сказал я.

– Смех – это хорошо, Владимир, – ответил мне Гуру. – Не будь виноватым. Просто понаблюдай, почему ты засмеялся? В тебе столкнулись два представления, и ты не мог их соединить. Смеяться – это клёво, это очищает. Главное, не быть слишком серьезным, взрослым. А все остальное – ерунда.

Его видение ситуации привело меня в восхищение. Никогда еще я не видел, что бы кто-нибудь так говорил. Напротив моей головы было зеркало, в котором отражалось тупое выражение моей рожи. Где-то внутри было понимание чего-то необыкновенно глубокого, но поскольку ум не понимал, то глупость его отразилась в моем тупом бессмысленном взгляде. Я чем-то был похож на больного из психушки.

– Какому же Богу вы молитесь? – наивно спросил я.

– Никакому, – ответил Гуру с серьезным выражением лица, но его глаза выражали свет и детскую радость.

– Как никакому? – опешил я. – А зачем тогда молитва?

– Молитва нужна, чтобы быть в истинном состоянии. В состоянии, когда тебе открывается правда. А правда – в том, что ты ничего не знаешь. Все, что ты думаешь, – это чужие мысли. Ты говоришь: «Я знаю, кто я, как меня зовут, кто мои папа и мама и т.д.», но все это когда-то тебе внушили. Если ты будешь искренним, ты увидишь, что все это только различные ярлыки, догадки, выдумки. Но реально ты нихрена не знаешь.

Никто не обращал внимания на окружающую обстановку, она создавалась только для новичков. Все остальные стремились увидеть суть вещей, а это было состояние, которым наполнял тебя Гуру. Блестящие яркие наряды Рулоновых учениц привлекали внимание новеньких: девушек – красотой, ребят – экстравагантностью и возбуждением желания узнать, а что же там, за этими нарядами.

Я тупо кивал, так и не всасывая этот базар. «К ядреной фене, – думал я. – Какой хуйней меня здесь заморачивают». И только через много лет я понял, какие великие Истины говорил мне Учитель.

– А есть ли Бог? – от нехуй делать спросил я, чтобы переменить тему.

– Бога нет, – ответил Гуру. – Бог – это незнание.

Я опешил и подумал, что надо мной просто прикалываются, как над новичком. И больше не стал ничего спрашивать в тот раз. «Как это Бога нет? – подумал я. – И тут же он пиздит, что Бог есть. И этот Бог – это незнание. Какая галиматья. Хуйня на постном масле».

Только через десятилетие до меня дошло, как до жирафа, что если бы Гуру сказал, что Бог есть, то это было бы Знание. Но Знание – это просто информация в уме. Вот, от чего страдают все задроченные ментальщики, только читающие книги и рассуждающие о высших истинах, ничего не совершающие в этой реальности, не изменяющие себя, уходящие от стрессов и шоков. Эта информация ничего не может нам дать. Мы можем стать ходячей энциклопедией, но, по сути, останемся дураками.

Второй фразой «Бог – это незнание» Гуру обозначил, что же есть Бог. И это можно было пережить только молитвой, да в состояния полного незнания, абсолютной неосведомленности. Как я потом понял, до многих Истины Гуру доходили, как до утки на третьи сутки. Поэтому многие не понимали его и, чтобы как-то обозначить для себя, накладывали на него ярлык сатаниста, ёбаные говна.

Тогда я взахлеб читал книги Карлоса Кастанеды, и мне больше понравилась пейотная песня, которую я тогда между делом твердил, как молитву:

«Я уже отдан Силе,
Что правит моей Судьбой.
Я ни за что не держусь,
И защищать мне больше нечего.
У меня нет мыслей,
И, значит, я увижу.
У меня нет страха,
И, значит, я буду помнить себя.
С легкой душой я мимо Орла проскочу,
Чтобы быть свободным».

Но тогда я еще не просек, что эта молитва зиждется на представлениях, которые я не пережил, но думал, что я их понимаю. Сила. Орел. Видеть. Помнить себя. Были для меня просто словами, которыми я задрачивал себя. Я никак не мог докумекать, что я глубоко не переживаю их смысл. И, значит, они для меня просто выдумки, пустые звуки, как для трехлетнего ребенка слово «секс». Он может лопотать: «Как по маминой тоннели ехал папин паровоз». Но он не понимает, что это такое. Он может говорить: «Хуй и пизда играли в поезда…». Но понимает он все это по-детски, как игру в паровозик.

Я был не лучше этого малыша. И для меня эти слова значили не больше, чем для него фраза «Хуй споткнулся – в пизду воткнулся». Но я думал, что все знаю и понимаю. И даже умею это делать. Но лучше было бы мне признать, что я знаю, а что я не знаю. Но я тогда не знал этого, и для меня было однохуйственно: читаю я «Отче наш» или пейотную песню.

Как-то раз после веселых занятий меня вызвал Гуру. Он сказал, что один парень, Денис, жаловался на меня, что я живу с Дунькой Кулаковой. Я опешил, весь покраснел и наполнился гневом к Денису. Я вспомнил, как он подвалил ко мне с глумливой рожей и сказал: «Ты знаешь, у суходрочей шерсть на ладонях растет». Я взглянул на ладошки, а он глумливо засмеялся. Я думал, что он прикалывается, а, оказывается, он пиздит всем обо мне всякую хуйню, собирает всю ересь, падла.

Тогда я еще не знал, что Гуру специально стравливает учеников, чтобы создать для них ситуацию пробуждения от говняного сна, чтобы каждый мог поработать над собой в стиле «любите врагов ваших», или в духе отрешенности от своего ложного эго. Мол, я не я, и жопа не моя. Но я хоть и слышал о такой работе, но внутренне стал потакать обиде и думал: «Хуля этому козлу Денису надо, в натуре. Пидор. Сука. Доебался до меня. Дождется, я ему захерачу».

– Я подумал, что это не хорошо так тебе тратить себя, – сказал Гуру. – Тебе уже необходимо заниматься практикой купэлы, чтоб начать настоящую работу над собой.

Я глупо обрадовался, думал, что буду ебаться с Лилит или другими смазливыми Шакти Гуру, на которых у меня уже давно вставало. Меня растащило, и я начал уже было сладко мечтать. Но тут Гуру подозвал двух толстых баб, которые показывали на прошлой встрече лесбиянство, тыча себе палками в кунку.

– Вот он, ваш Грей, – пошутил он. – Приплыл в корыте.

Они подвалили с наглыми рожами и стали пялиться на меня.

– Уй, какой хороший, – сказала одна из них, сделав из пальцев рожки и тыча меня ими в живот.

Растрепанные прямые давно немытые волосы, неопределенного цвета глаза, нос картошкой, низкорослая и, соответственно, низкосракая с толстыми губами и неприятным запахом, как будто эта бомжиха не мылась несколько месяцев, она мерзко улыбнулась. Вторая старая курва гадко рассмеялась. Эта была такой же невысокой, но не такой полной, хотя сиськи свешивались почти до пупа. У нее была толстая жопа. И была она более опрятной, издавая запах старых советских духов типа «Красной Москвы». От этого запаха першило в горле и хотелось жрать и блевать. «Ой, бля, – подумалось мне. – Вот это купэла. Сука». Но вида я не подал и согласился, потому что хотел, что бы все видели, какой я хороший, примерный ученик, что я все принимаю, как оно есть. Я отрешен. Я все могу. Я ведь не Дрочиньян какой-нибудь, я тантрик. Увидев мою реакцию, Гуру покачал головой.

– Ну, что? Можете приступать, – сказал он и удалился.

Позже, бесясь на себя, я сочинил стих, осознавая, что так я поступал не только в этом случае, но и в школе, и дома, и со всем пидорасьем я разыгрывал роль пай-мальчика, делая то, чего не хочу:

Нет. Я не должен быть хорошим в глазах различных дураков.

Вылазить полностью из кожи и оставаться без мозгов.

Тогда я еще не знал, как мудро со мной поступает Гуру, подставляя под меня две эти вонючие подстилки. Таким образом, он учил меня спокойно, без понта и иллюзий относиться к сексу. Просто как к практике, как к работе над собой. Тогда я еще был мальчиком, и первые впечатления о половой жизни были очень важными.

Гуру считал, что нужно либо быть Марианной, либо поменять партнеров, сколько пальцев на руках и ногах, прежде чем придет понимание, что все эти мечты и стремление к партнеру – большая жопа, что человек должен быть обособлен, индивидуализирован и не должен в ком-то нуждаться. Только целостный человек может быть счастлив. Только одинокому, чувствующему себя один на один с Абсолютом может быть хорошо. Тогда это откровение противоречило всей моей натуре, и я, громко говоря, что согласен, что все уже понимаю, не смог принять всего этого, и продолжал мечтать о большой жирной жопе, о толстой и большой любви.

Мы забурились с двумя курвами в пустую комнату. Закрыв за собой дверь, я не нашел замка, и меня стало беспокоить, чтобы кто-то не зашел. Задернув занавески, я выключил свет, но мои партнерши дико расхохотались, мол, что мальчик, страшно видеть то, что от людей скрывает свет? Они включили свет. В углу лежал один матрац без белья. Мои бабы вытащили его на середину комнаты, усадили меня на этот матрац и начали раздевать, как персидского шейха наложницы. Затем очень быстро разделись сами, сняв с себя застиранные, но издающие зловоние тряпки, и мы начали майдхуну. Они облапили меня своими короткопалыми клешнями, терлись об меня своими потными маслами. Я боролся со своим отвращением и показывал, что я великий отрешенный тантрик. Но хрен у меня не вставал, и я думал, что опозорюсь, и все узнают, что я не только Дрочиньян, но и импотент.

Одна баба, увидев такое, стала мусолить мою письку своим слюнявым ртом, громко причмокивая при этом. Я всеми силами пыжился, чтобы мой прыщик встал, закрыв свои моргалы и фантазируя, что я сейчас с Лилит. Мучавшее меня раньше воображение на этот раз помогло, и моя пипетка заторчала. Боясь, что она вот-вот скукожится, я бросился на одну из них и запиздярил в ее жирную лохань. Но тантрик из меня был хуевый, и я тот час позорно обкончался. Мой маленький желудь выпал из здоровой кунки, в которой он болтался, как огурец в трехлитровой банке. Я продолжал сидеть, приняв йогическую позу, – больше я делать ничего не мог. Вторая дура навалилась на меня и начала мне рассасывать сморщенную морковку по новой, заглатывая остатки молофьи. Но из этого ничего не получилось. К своему позору я понял, что являюсь пачкуном и могу проявлять геройство только в постели с подушкой, да в своей набитой говняными фантазиями тыкве.

Две толстые коровы еще долго мултыжили меня, трясь своими ляжками и присасываясь ко мне слюнявыми ртами. Я не знал, сколько и как это должно продолжаться, и терпел, полный позора и отвращения, всю эту мерзость, стараясь показать всем, какой же я удалой тантрик.

***

Прошел месяц. Мы опять собрались у Рулона. Я с удовольствием ожидал парных занятий и похвалы, что я справился с таким ответственным заданием Гуру.

На занятиях во время парного танца, когда я снова западал с Лилит, прижимаясь покрепче к ее крутым бедрам и воображая себя великим героем, шахом в гареме, предвидя уже Лилит в моем гареме, состоялся разговор, заставивший меня крепко задуматься.

– Знаешь, Владимир, – сказала она мне, округлив свои глаза, которые через очки выглядели очень большими. – А ты стал отцом.

– Как? – удивился я.

– А помнишь свою тантру? Так вот, Дарья (так звали одну из телок) забеременела от тебя. Ты, оказывается, обкончался в тот раз?

Моему стыду и неудобству не было предела. Я хотел казаться лучшим, особенно в глазах Лилит. Думал, что она скоро влюбится в меня, и я буду ее трахать. А тут всплыл такой позор, такое свинство.

– Ты хотел иметь детей? – спросила она.

– Нет, я не хочу быть отцом. Ведь я могу потерять острие духа, – запротестовал я, представив себя мужем этой гориллы с красной рожей и кривыми зубами.

– А она сказала, – продолжила Лилит, – что ты хотел родить Христа.

Я хотел провалиться сквозь землю, но показывал, что я отрешен и спокоен. Внутри меня все кипело. Вот сука, не могла сначала поговорить со мной, и уже всем распиздела! Вонючка, страдающая словесным поносом! Гадина! Уёбище!

– Нет. Это она выдумала, – сказал я, желая оправдаться.

– Тогда почему ты ее трахал без гандона? – спросила она.

– Я? – недоуменно пожал плечами я. – А я не знал, что нужен презерватив.

Вот, блядь, и даже об этом напиздела. Граммофон злоебучий.

– Да, тебе он оказывается нужен, – укоризненно сказала Лилит. – Теперь ты понял, зачем эта резинка?

– Да, – пробормотал я. – Но что же делать? Я не хочу быть отцом. Пусть Дарья аборт сделает, ведь еще прошло мало времени. А может она ошиблась? – стал умоляюще канючить я, представляя всю эту пакость с детьми.

– Ну, вот, ты сам и поговори с ней об этом, – с безразличием и презрением ко мне, сказала Лилит и, отстранившись от меня, стала танцевать с Андреем, которому не хватало пары, и он тупо переминался один с ноги на ногу.

Мне хотелось выть от безысходности, скрежетать зубами, биться головой о стену. На душе скребли черные кошки. Но я делал вид, что все нормально и натягивал свою кожу в глупой улыбке. Тогда я не понимал, что настало как раз то время для настоящей практики на отрешенность, самоотдачу себя Божественному. Вместо этого я глупо предавался переживанию, мучая себя образами неприятных последствий будущего. В это время ко мне подошла прекрасная Селена.

– Я вижу у тебя искаженную ауру, – сказала она. – Перестань беспокоиться и будь здесь и теперь. Не будь в рабстве у своих фантазий.

Я испугался, поняв, что все видят, что я не являюсь великим йогом, которым я хотел, что бы меня видели. Я стал пыжиться, что-то менять в себе. Но получалось все это хреново. Мне становилось тухло, казалось все навалилось на меня разом. Только потом я понял, что мучила меня моя ложная личность, которую я выстраивал в своем воображении, пытаясь показать другим, что я герой, йог и вселенский ниндзя. Я хотел, чтобы мной восхищались, чтобы меня любили, не понимая, что все эти желания теперь душат и мучают меня. Если бы я не хотел быть героем, то не был бы зависим от мнения других. И мучений бы не было. Но в это я тогда не врубался. Я не просекал, что тот нелепый образ, который я воображал о себе, петлей затягивался на моей шее, что я не должен нихуя о себе воображать. А строить из себя должен что-то только для понта, при этом относясь к тому, что я делаю, как к фуфлу. Но я намечтал, что становлюсь таким же, как Рулон, что я же и сам почти Гуру. И скоро толпы поломятся вслед за мной. А я буду раздавать направо и налево свои поучения.

Но эта ситуация круто обломила мои говняные притязания, от краха которых мне теперь было хуево, т.к. я не мог отказаться от них и все держался за них, как нищий за тухлую рыбу. Если бы я не раздулся, как мыльный пузырь, не мечтал бы о Лилит, не был бы слепым кротом и не потакал своей похоти, своему эгоизму, я был бы в любой ситуации спокоен и доволен. Но ум мучил меня. Я все держался за всю ту дурь, которая была в нем, не хотел ощутить себя ничего незнающим, пережить свое полное невежество, неосведомленность. И поэтому был обречен на сладкие мечты и горькие страдания от их краха, или от одной мысли, что что-то может быть не так, как я вообразил. Хотя это могло быть лишь пустое предположение, хуевая мнительность.

На следующем занятии мы пошли в мрачную комнату, чем-то напоминающую подземелье. На стенах были прикреплены зажженные факелы. Комната была без мебели, стены обтянуты черной тканью, в центре стоял красиво сделанный гроб, в котором никого не было.

– Смерть – это пробуждение от сна, в котором вы сейчас находитесь, – сказал Гуру. – Нехер бояться смерти. Это все равно, что бояться вечером уснуть, а утром проснуться. Когда вы подохнете, то поймете, что жизнь была просто сном. Так же, как вы нихрена не можете взять из своего сна, сколько бы золота вы в нем не нашли, так же вы ничего не возьмете из жизни, когда сыграете в ящик. Жизнь – это тюрьма, а смерть – выход из тюрьмы. Поэтому, победите свой страх, и вы достигнете свободы.

Гуру читал лекцию, прохаживаясь по темной комнате вокруг постамента с гробом. Из каждого угла на нас смотрели черепа: череп человека, животного, птицы, а в четвертом углу стояло чучело невиданного зверя с устрашающими клыками и выпученными глазами. Периодически оно издавало страшный рев.

После длительной лекции в этом же духе (тогда, к сожалению, я не запомнил всего, что говорилось) началась визуализация. Каждый должен был представить, как он собирается отбросить копыта. «Ой, мраки, – подумал я. – Пусть лучше отсосут. Нахер мне вся эта залупа». Но для эксперименту решился тоже подготовиться к отходу в мир иной.

Мы пропустили по кругу косячок и начали трансоваться. Заиграл мой любимый концерт Градского «Черное дело». Он завыл:

«Я прибыл в этот мир совсем слепым.
Согласия не спросили, в мир втолкнули.
Все обещания развеялись, как дым.
Свечу надежд зловонием задули.
Недолго в этом мире задержусь.
Посланьем этим я прощаюсь,
Улыбкой вам Джоконды улыбаюсь.
Расстаться с жизнью больше не боюсь».

Кайф сделал меня более восприимчивым, и я начал переживать тяжесть жизни и неодолимую тягу к ее концу. Градский пел:

«Вскрываю вены лезвием себе,
Я ухожу, куда уносят крылья.
Не совершаю над собой насилья.
Прими, Иисус, я двигаюсь к тебе».

Смерть оказалась совсем рядом. Она была такой родной и желанной, и мне хотелось поскорее забыться в ней. Зазвучала следующая песня Градского:

«Я – могила твоя, я к тебе взываю.
Буду верной тебе, как жена.
Буду всю твою жизнь тебя ждать.
Буду верить тебе я и звать.
Все равно твоя дорога
К моему идет порогу».

От мысли, что я скоро откинусь, и меня вынесут вперед ногами, было легко и спокойно. «Все кончено, – подумал я. – И все, что колебало меня, теперь уже не колышело. Все, что заябывало меня в жизни, отступило вместе с мыслью, о близости избавляющей меня от всего жизненного дерьма смерти».

Градский продолжал выть:

«Ты придешь ко мне, и я приму, любя.
И темной вечностью на век укрою.
Не отпущу я в мир тебя.
На веки будешь ты со мною».

Я лег, расслабился и начал умирать. На душе было как никогда спокойно и радостно. Моя душа воспаряла от тела и, казалось, улетала в какой-то светлый простор. Казалось, я, наконец-то, пробуждаюсь от того кошмарного сна, которым была моя жизнь. Но скоро я просто задрых. А проснувшись, обнаружил себя опять в обычном для себя идиотичном состоянии. Смерть так и осталась для меня сладкой грезой. И только спустя годы, я стал сознательно думать о смерти, чтобы избавиться от давящего меня дерьма жизни.

Когда мы перешли от практики в зал для молитвы, то вместо иконы на иконостасе сидел кот.

– Вот мой Учитель, – изрек Рулон. – Давайте будем ему молиться, чтобы и мы с вами хоть в чем-то были на него похожи.

При этом Гуру встал на колени и стал кланяться коту до земли. Все стали делать так же. Я, оглянувшись и увидев, что все поклонялись коту, тоже стал подражать им, думая: «Ой, нахуй. Какой же здесь творится бред сивой кобылы. Мы молимся кошке, ядреный кабан. Такой хуйни я отродясь не видывал».

Я никак не мог въехать, чем безмозглый кот лучше меня? И только позже я осознал, что до кота мне еще срать, да срать. После этого святотатства я спросил Гуру:

– Зачем мы коту молились?

– Ты все думаешь, что лучше кота, – сказал он, – и других людей? Но это все твой эгоизм. Кот уже совершенен и самодостаточен. Он не знает папы и мамы, не привязан к партнеру, не помнит детей. У него нет ни обиды, ни зависти, ни глупых фантазий. Это – идеал, до которого тебе еще далеко.

– Но ведь в коте нет ничего человеческого, и, к тому же, скажем, он не может изобрести автомобиль, – парировал я.

– Да, автомобиль и атомную бомбу кот не изобрел. К тому же, коту это все и не нужно, он прекрасно может жить и без этого, а все, что ты называешь человеческим, – это как раз то дерьмо, от которого ты теперь и страдаешь. Так что подумай над всем этим!

– Ну и дребедень, – решил я, так и не принимая, что кот лучше меня.

Опосля молитвы зачалась лекция.

– Я, – сказал Гуру, – продолжаю то, что начал Гурджиев, а за ним и Раджниш. Раздалбляваю вяши застоявшиесся мирския представления, которыя душать вас и мяшають вям духовно развяваться. Потому-то вся, што я базарю, являеться таким ряжущим слух, как по стяклу гвоздем. Потому-то вся, што ми туть с вями делаем, даеть вям яах обухом по болданке, ибо енто и ясть просвятляющая знания, коие по натуре вяс изменяет без всякого там понту, хак, сажем, у Муна, где он бистро решает вяши сексуальныя проблема, обженивая вяс с кем попало. Он играет свадьбы на стадоенах. У где осчастливливаются язразу сотня тупорогих пар. Илиф хак у Махариши учуть лявитациям. Все енто бредятина! А яща у Рык всям трятай глаз расколупывають, али у Зорлотого телепартациям обучають. Хуйня оня вся, ни хряна не мяняють вашис мярские представления, вяши восприятие, и посяму тя, хто учатся у них, остаются такими ж баранами, как и были. Поентому толко шокируящая знания, дающая вямс совяршенно отпадную точку зырения, прибляжаеть вяс к Просвятленяю. Посяму не ссыте, не тряситесь за свою хуйню, т.е. завнушенные вям маманей и папаней выдумки, будя то сямяобразования, или ж строительство хомунизму, вся енто мусорь, параша. Покасть вся в вас не перявярнется кверх тормашками, ви не всасете нихряна нового, посяму не запонтовавайтесь общественным моразмом, коему учила вяс с мололетства. В западлу должно вям бысть мышами, как все ваши сродичи, в западлу бысть овцами, прямерными граждаными, колхозно-заводским быдлом. Ви дольжны пойти, по натуре, на крутой протест! И фот почямю яс ас зыбиваю спонталыку. Тах шо не мянжуйтесь, хольхо тах ви сыможитя сатать вня умя и завидеть мыр хахим, хахой они ес по натуре!

Слухая такую лекцию, я балдел. «Бля, – думалось мне, – я не врубаюсь в чем здесь базар. Разве можно так гутарить лекции? Пиздец!!!» Все, что я тогда понял, это что все истинные Учителя перевертывают мировоззрение людей, но не для того, чтоб они иначе думали, а для того, чтоб они вообще увидели условность и иллюзорность ума и отбросили бы его.

Я ухахатывался такому базару, и это мешало мне понимать его смысл. Только позже я врубился, что, делая усилия, чтоб его понять, я учусь сосредотачиваться и слушать Гуру с большей концентрацией и обостренным вниманием. Учитель говорил, что есть люди, которые приходят к нему из любопытства, им интересно познавать что-то новое. Это – ПРАЗДНЫЕ МЫШИ. Есть, кто приходит за практическим знанием, например, для оздоровления или решения семейных проблем. Это – ЗАЦИКЛЕННЫЕ БАРАНЫ. И только единицы приходили для работы над собой, для Просветления и изменения своего существа. Это были ПОДАЮЩИЕ НАДЕЖДЫ! Конечно, придя с одной целью, человек мог остаться уже с другой, но меняться цель могла только у молодых, не обременяющих себя семьей и всякой херней.

Три причины останавливали людей в их Духовном росте, причем, эти причины четко выделялись по одной у каждого. Редко у людей было два или три порока.

Первой была ЛЕНЬ. У человека было мало энергии и воли, и он закисал и останавливался на пути. Я вспомнил, что это обо мне.

Второй была семейная проблема: поиск партнера, дети, и все с этим связанное. Гуру называл это ПОЕБЕНЬЮ. С этим у меня все в порядке, только, вот, тантра-партнера хотелось. Не думал я тогда, что это тоже является поебенью.

Третьей была ГОРДЫНЯ, амбициозность мышей, думающих, что они и сами могут быть Гуру, учить людей, что они уже почти все знают и все в этом духе. Но таких было немного. А уж этого-то дерьма у меня хватало, но отследил я это не во время лекций Мастера, а когда его рядом не было. И не было, у кого спросить совета. Вспоминая эти занятия у Рулона, я думал, что как много бы вопросов я мог ему задать, и тогда развивался бы в десять раз быстрее. Но ум и гордыня не позволяли мне признать, что я бестолочь и полный ноль без палочки, дырка от бублика.

И только преодолевшие свой порок, могли продвигаться дальше и чего-то достичь. Да и в Бхагават-Гите я прочитал слова Кришны о том, что из тысячи едва ли один стремится к совершенству, а из тысячи стремящихся едва ли один достигает. Вот, в чем дело. Толпы людей, считающих себя духовными, на самом деле являются больными людьми, тешащими свое ложное воображение о том, что и в миру человек может развиваться духовно. Может, но только один из нескольких тысяч. Остальные живут в бреду.

После занятия стали говорить всерьез о внедрении «Пути Дурака» в школьную программу учеников пятых, шестых классов, о создании Рулонитовских школ подрастающего поколения. Несомненно, там все бы на «отлично» сдавали рулоноведение. Учитель спрашивал бы у ученика: «Хуй сосал, селедкой пахло?», а он отвечал бы ему: «Не сосал – не знаю, пососешь – узнаешь». Я угарал, представляя, как это бы спрашивали тупые преподы у меня в школе. Мне эта идея казалась полной утопией, но обсуждение ее еще раз показало мне всю глупость мышиной жизни. Я представлял, как учитель математики пишет на доске: «Хуй + пизда = любовь». Эту формулу ученики запоминали бы до гробовой доски. «Да, если внедрить «Рулонину» в школы, хотя бы подпольно, жизнь на Земле могла бы полностью измениться», – подумал я.

Все это время меня мучила мысль о моем ёбаном отцовстве. День и ночь я воображал себе всякие хуевые сцены о моих дальнейших взаимоотношениях с этой потаскухой Дарьей, сокрушаясь, что ввязался в эту блядскую тантру, лучше б спокойненько дрочил бы себе в кулачок, и никаких бы тебе проблем. Подвалить к этой суке Дарье и побазарить за ее аборты я так и не решился, осознавая, какой же я все-таки тупой закомплексованый придурок.

Все же жалко было, что мое «острие духа» накрывалось пиздой. Тоды, как никогда ясно я стал въезжать в расклад того, что я ничего не могу делать. Не так, чтоб я нихрена не делал. Делал, конечно, но только то, к чему был приучен заранее, чему меня научили родичи или кенты в школе, но я нихуя не умею делать нового, того, к чему меня еще не приучили. А ведь умение делать новое – это и есть творчество, Божественный акт творения. Видеть новое каждую минуту, делать все по-новому – вот, что нужно для развития. Скажем, я не мог присесть на уши к Дарье и втемяшить ей в ее свинячьи мозги, что она хуево поступает, рожая «Христа».

В лучшем случае, я мог только пытаться что-то делать, ну, скажем, пытаться бросить курить или пытаться делать зарядку по утрам, но и это требовало постоянного сознательного усилия, на которое я, практически, не был способен. Я делал только то, что было мне свойственно, скажем, лезть в залупу, и не мог делать, что не было свойственно моей блядской натуре, как например, с кем-то составить хитрый заговор и повлиять на него. Этого я не мог. И вместо этого мог начать только прямолинейно возгудать и брать кого-нибудь на характер.

Опосля я всосал, что и другие люди также не могут делать то, что им не свойственно и к чему они не приучены ебучим обществом или своим сраным инстинктом, и чем старше они становились, тем более были похожи на заезженную пластинку, которая могла катиться только по одной заезженной, в доску задроченной колее. Мне стало хуево от безысходности, от мысли, что я болтаюсь, как говно в проруби, и ничего не могу изменить в своей судьбе с жирной жопой Дарьи. Я все надеялся, что, авось, все обойдется, небось, она сама догадается делать аборт или у нее будет выкидыш, или родится урод «в жопе ноги», которого отдадут на опыты. Но этим я только успокаивал себя и еще больше входил в беспомощное состояние «говна, плывущего по течению».

– Неужели все так фатально? – как-то раз, подгоняемый отчаянием, я спросил у Гуру.

– Ты верно догадался, – захохотал он. – Но то, что ты это увидел, уже много, теперь ты что-то сможешь изменить, если будешь делать попытки долгое время и в одном направлении. Чем слабее будет твое усилие, тем больше тебе понадобится времени, просекаешь? – добавил он.

Но это никак не решало моей проблемы с ёбаной Дарьей, где за минуту сомнительного наслаждения я мог превратить в полный пиздец всю последующую жизнь, так как пока бы я изменился, эта сука уже родила бы дома.

У меня были напряги с предками. Я нихрена не учился, нигде не работал. Только клянчил деньги на занятия. Злой от рождения пахан становился невыносимым, когда на язык попадало спиртное. Закатывая свои бельмы, он, брызгая слюной и источая зловоние перегара, матерился, ничего не видя и не слыша вокруг, кроме самого себя.

– Ёбаный в рот, – распекал меня отец. – Сколько еще ты будешь маяться дурью? Ты должен закончить учебу! Ты понял, подлец?!

– Нет! Я учиться в этой шараге не буду, – запротестовал я. – Там учат всякому маразму. Мне это в жизни не нужно. Там меня учат дураки. Я у них нихрена учиться не буду.

– Ах, ты мерзавец! – заорал отец, опрокинув на мою башку кастрюлю с супом, благо с еще не очень горячим. – Ёбаный идиот! – продолжал орать он и стал волтузить меня.

Я бегал от него по комнатам, цепляясь за мебель и опрокидывая стол, стулья. Отец путался в них, спотыкался и бесился еще больше.

– Успокойся, оставь его! – причитала мать.

– Нет, я его породил, я его и убью! – бесился паханя, схватив здоровенный нож для разделки мяса.

Увидев это, я выбежал из дома, в чем есть, и пошел к кентам в одних тапках, трико и футболке. И это-то зимой. В тапки набивался снег, носки быстро промокли. Я зашагал быстрее. «С батяней мне не повезло, – думал я по дороге, чапая стоптанными шлепанцами по снегу. – Лучше бы он был проституткой, или вообще бы его у меня не было, тады проще было бы учиться Истине».

Друзей не было дома, и я уселся в подъезде у батареи – благо еще дверь в подъезде была с пружиной и тепло не уходило. Время шло, а я просто сидел, мечтал, как я снова приду к Рулону. Но мне не хотелось испытывать дискомфорт, который там создавался. «Однако дискомфорта и здесь хватает, – думал я. – От этого никуда не деться – это жизнь. А там все наиграно, создано специально. Но почему-то там воспринималось все это намного острее, а в миру, как обычно. Какая-то галиматья».

Только потом я понял, что в Рулон-холле проигрывались жизненные ситуации, предупреждая их появление в жизни. Эта игра была профилактикой страданий в мире. Это была кузница радостной жизни. Но для того, чтобы радость создать, нужно сначала металл разогреть через дискомфорт, а затем опустить в холодную воду для закалки.

Подгадав время, когда отца не было дома, я завалился туда пожрать и надыбать еще более подходящий к снегу прикид.

– Ой, сынок, – причитала мать, пока я хавал. – Что же тебя совсем зазомбировали в твоей секте? Ты же раньше так хорошо учился.

– Это вы все зомби, – стал огрызаться сын. – Вы тупые машины, роботы. Кроме института, семьи, завода и могилы вы нихрена не хотите знать.

– Ой, как же так? Твоя мать – и зомби?! – куксилась мамаша.

– Мать, ты сечешь, что ты у меня не единственная мать? В прошлых жизнях у меня было тысяча матерей. И не дай Боже, еще столько же будет, – стал поучать я ее сути реинкарнации, то бишь перевоплощению человека из одной жизни в другую.

– О-ё-ё-ё-ё-ё-ёй! – завопила мать. – Чему же тебя учат?! Ты уже совсем с ума сходишь! Ты срочно должен уйти из этой секты, не то мы заявим на них в ФСБ!

Я видел, как посинели ее губы. Они начали трястись. Глаза заполнились слезами. «Какого хера она дрочит себя? Это –сплошной мазохизм. Глядишь, инфаркт счас ее хватит. Вот тебе и зомби, не может порадоваться, когда сын доволен и ему хорошо. Все, сука, хочет, чтобы было так, как ей удобно».

– Мать, ты чё, ни разу неграмотная? У тебя тоже было даже больше матерей и отцов в прошлых жизнях, но все это условности: отец, мать. Я – Дух, – заявил я. – Я был вечно, никогда не рождаясь и никогда не умирая. Я изошел из Абсолюта. И уйду в него, кады просветлею, – загнал я ей теорию вечной жизни.

– Боже мой! – всплеснула руками мать. – Да ты ж шизофреник! Я поговорю с отцом, чтобы тебя лечить в психбольнице. Там, может, тебя исправят.

– Да это вы все шизоиды! Эх, ты мать – темнота. Нихрена не знаешь. В следующей жизни ты можешь родиться свиньей, – обрадовал ее сын.

– Свиньей?! – опешила мать. – Что ты говоришь?! Тебе нужно верить в Христа, а не во всякую чушь. У нас есть наша православная вера!

– А я и так в Христа верю. Христос – это мое сознание, – стал поучать ее я.

– Если бы ты верил в Христа, то слушался бы мать и хорошо учился.

– Нихрена подобного, – возразил я. – Ты даже не знаешь, что Христос говорил: «Враги человеку – домашние его», и еще он говорил, что он принес людям не мир, но меч, и встанет брат против брата и сын против отца. А когда один почтительный сынок спросил Иисуса: «Можно я похороню отца и мать, а потом пойду за тобой?», ты знаешь, что он ответил?! – разбесился я. – Он сказал: «Предоставьте мертвым хоронить мертвецов». Вы все мертвецы! Во, че он базарил.

Я чувствовал, как тепло и радость заполняют меня. Я говорил слова, и они казались мне Истиной, как и в детстве слова матери казались Истиной. Но теперь я вижу, какая все это херня. А слова Гуру, когда-то сказанные мне, сейчас пробуждали во мне новое видение и давали возможность объяснять это другим. Правда, они не всегда понимали меня. Видимо, их надо готовить к этому.

Мать зарыдала и побежала звонить родственникам, что ее сын восстал, ища у них моральной поддержки. А я спиздил дома все, что можно было продать, для того, чтобы можно было нашаманить себе денег на следующее занятие. И смылся из дома.

Зимой темнеет рано. Свет уличных фонарей заполнял собой пространство окружающей ночи. Свежий снег крупными хлопьями плавно опускался. Я старался уследить, когда в снежинках отражается свет, и они начинают искриться. Это происходило всего лишь одно мгновение. И таких мгновений было много. Так, постепенно я дошел до дома, в котором собирались рулониты.

Я считал, что главное – это мой Путь Просветления, а остальные социальные условности – это плоды заблуждения и омраченности сознания. И в жизни можно делать все, нарушая любые правила, лишь бы просветлеть и освободиться от уз Сансары и Кармы.

Все что, я стащил дома, мне не удалось загнать на толчке, и на занятие я приперся вместе с этим барахлом, надеясь им расплатиться за посещение. Селена, собирающая подать, удивилась, откель я приволок с собой кучу дерьма. Я объяснил ситуацию.

– У нас тут не скупка краденого, – заявила она, когда я пытался ей всучить товар вместо денег.

– Ну, тады примите енто от мине вам в подарок, – сказал я, коверкая слова, чтобы быть осознанным. – у меня сегодня нет башлей. Нельзя ли мне посетить занятие без бабок, на дармовщину? – стал клянчить я.

Селена пошла доложить о моей выходке Гуру. В это время пришла Лилит и спросила:

– Кому это ты приволок этот мусор?

– Да я это подарил Селене.

– Ах ты, негодяй! – закричала она, влепив мне пощечину. – Свинья, мразь! Значит, мне ты ничего не хочешь дарить? Все – ей?!

Я опешил, не ведая, че теперь делать.

– Да, простите, – залепетал я. – Возьмите, это вам.

– Подлец! – бросила она и, развернувшись, гордо удалилась своей грациозной походкой в плотно облегающем ее стройную фигуру черном наряде.

Тут подплыла Селена и сказала, что Гуру разрешил мне быть на занятиях и что теперь для меня начался новый этап жертвы, когда я должен буду платить не деньгами, а своим трудом.

– А эту мишуру, – презрительно указала она на то, что я спиздил, – верни обратно.

Я очень обрадовался, что меня пустили, так как не представлял уже себе жизни без клана Великого Мастера, коим был Рулон.

В большом зале с колоннами, по стенам которого висели восточные панно, китайские, африканские и еще Бог знает какие маски, кругом стояли и висели культовые предметы народов мира: шаманские бубны и кришнаитские барабаны, мриданги, тибетские поющие чаши и восточные лампады. Гуру сидел на своем троне и вещал Истину.

– Чтобы вам научиться что-либо делать, – учил он, – вы должны найти ту Силу, которая смогла бы вам помочь, и затем умилостивить ее, обратиться к ней или как-то подействовать на нее. Вот, скажем, вам нужно вырыть яму. Вы можете взять лопату и копать, но можете распить бутылку с Ваней экскаваторщиком и стать его корешем, и он, вот, ее живо выроет. Или вы хотите построить дом. Горбатьтесь сами или соберите народ, задвиньте им идею создания светлого будущего и направьте их на стройку коммунизма. Или хотите что-то толкнуть, тогда прибегните к средствам массового оглупления и дайте рекламу. Хотите разбогатеть? Создайте МММ или соберите людей, организуйте их. Один будет подавать хорошие идеи, другой их обрабатывать, третий – воплощать, а вы просто их организуете, сами больше нихрена не умея. Или принесите жертву Богам. Забейте пару баранов, и Боги услышат вас и помогут. А если хотите по дешевке что-то приватизировать, то дайте кому-то взятку. То есть найдите ту Силу, которая способна вам помочь, а затем найдите подход к ней. Так вы научитесь что-то делать. Шаман ничего не делает сам, он просто обращается к Духам, и они ему помогают. Так и вы можете направить свои усилия не на то, чтоб что-то делать своими руками, но на то, чтоб обратиться к Силе, которая способна это сделать быстрей и лучше вас. Первое – найдите эту Силу. Второе – найдите подход к ней. И «дело в шляпе».

Я почему-то очень внимательно слухал енту лекцию, и вдруг меня осенило, как я могу решить свою проблему с Дарьей. Я должен обратиться к Гуру, к его Силе и авторитету, и он уже наверняка сможет поговорить с ней, что еще рано рожать Христа, ведь еще не время второго пришествия. Правда, я не знал, как умилостивить Гуру, какие принести жертвы, но я решил написать ему письмо, так как базарить об этом вслух мне было стыдно. Пусть он сам решит, какие эпитимии я должен совершить за свои прегрешения.

– Далее, – гутарил Гуру, – усе великие маги, даже такие луди, як Форд, Рокфеллер и другие использовали свой принцип и достигли очень многого. Ву мире сущяствують тря Силы. Енто Судьба, сила жизни, тобишь, и ея обстоятельств, Воля человека, часто слабыя и недоразвитая, и Сила Провидения, то бишь Божия Сила, которая находится вне Судьбы. И вота, чебы измянить себя и свая Судьбу, нужно направить Волю на связь с Провидением Божием, чобы она вмящалось и помогло, тогды две Силы будут супротив одной. Но ня думайте, че ви вся будэтэ стяжать, да нахапывать сябе всяго. Истинная духовность ву том, чобы отбрасывать от сябя вся лишняя, посяму каждый из васа должон ощущать сябя нагим, пустым, нищим. Но ня в смысле того, че енто бы плохо, но в смысля, че енто бы благо. И тык ящутите себя нагими, яко младенец, бяз семя, бяз собствяностя, бяз обязанастяй, полностью отвязанными от всего мира. Хватят быть жадными жопами, куркулями.

Я постарался сделать то, чему учил Гуру, и почуял, как будто я повязан какими-то невидимымя нитями, связывающими меня со всякой херней. Я настраивался дальше, стало легко и свободно, тярять нечаго, бояться не за что, переживать больше не нужно, балдежно. Тоды вспомнялись мяне слова Христа: «Блаженны нищие, ибо их будет Царствие Небесное».

Перейдя в зал для занятий, мы начали свинить, мяукать, лаять, перевоплощаясь в животных, ведя себя раскованно. После ентаго стали плясать гопак и тряпак, древние русские танца, которые якш поможали раскрепостицу. Клево!

В парных танцах меня опять обломала Лилит, она не стала танцевать со мной. Я очень расстроился и стал обяжаться, хотя потом вспомнил, что это тоже ситуация, чтоб поработать над собой.

Опосля занятий мяне вызвал Гуру.

– Владимир, ты неправильно ведешь себя с родоками, слишком уж ты открыт им, доступен. Помни, что это вражье племя, и с ними ты должен проявляться, як скомарох. Во-первых, ни слова о Школе, а свою несуразность их взглядам объясняй, тема, что ты панкуешься. С сего дня ты у нас панк! Сечешь?

– Как это – панк? – удивился я.

– Ну, шо, ты не знаешь, чта такое русский народный панк?

– Знаю, конечно, – ответил я.

– Дак, вот, – продолжил он. – Сейчас мы тебе по бырому из хаеру ерокез состроим, табишь гребень панковский, раскрасим в разные цвета. Цепь от унитаза у нас уже есть. И ты будешь у нас неформалом прикалываться. «Сектор Газа» с «Гражданской обороной» погромче слухать при родоках, да и сам затяшись панком в тусовку, да и пропитайся их духом. Панки и секористы – близнецы-братья! И как домой тусовочку приведешь, так твоя мамашка ничему удивляться больше не будет, а затем на время из дому свалишь, чтоб пращуры больше ценили твое тупое присутствие. Вникаешь в суть? – спросил он.

Я радостно и глумливо заулыбался, представляя свою новую шкоду. Прям тут же мне ученицы Гуру сварганили гребень. Я надел цепь, вывернул одежду наизнанку и в таком виде приперся до хаты. Мать, увидев меня, выпучила шнифты и забазлала:

– Ой-ё-ё-ё-ёй, что с тобой сделали, сын?!

– А я теперича пункер, – обрадовал ее я. – Хватит мне йогой маяться, теперя я колоться буду, – говорил я, наблюдая за тем, как учитель через меня учит предков.

– Ой, кошмар-то какой, что с твоими волосами, а эта цепь зачем?

На ее блеянье выбежал отец и, увидев такое, набросился на меня с кулаками.

– Ах ты, проклятый ублюдок, позоришь наш род! Че это ты тут выебываешься, придурок?! – орал он.

Я смекнул, что дела плохи, и похуярил, что было сил, из дому. В шараге у меня был один знакомый корефан, который тоже прикалывался по панку. Я завалил к нему, чтобы узнать, где их тусовище ошивается.

– Что, старина, запанковал? – встретил меня Гера, смекнув по моему прикиду о перемене моего мировоззрения. – Ну и правильно, нехрен-то урлатой становиться! – Герина лысая голова с невысоким гребнем посередине напоминала залупу.

– Да родичи меня поперли из хаты, хочу, вот, на тусовки вписаться. К кому, посоветуй, – сказал я.

– Сегодня как раз вечером на одной хазе собираемся, – ответил Гера, почесывая левой рукой яйца. – А твои предки – это говно, они же нихрена не понимают, дурачье, дебилы. Вот мои тоже мне втирают, мол, работать иди, а я что, лох что ли, чтоб горбатиться. Мне это в падлу. Пусть работает тот, кто дурнее, а я у них на шее побалтаюсь, нехер было им меня рожать! – запетушился Гера. – А предки – это лохи, прожили жизнь, как урелы, коммунистическое быдло, и меня таким же быдлом хотят заделать. Но вот им, накось – выкоси, бля буду! – забесился он, топая ногами в огромных башмаках с разноцветными шнурками.

– Да, много говна они нам сделали, – согласился я. – Все мозги своей хуйней засрали, сволочи!!! Они же добра жела-а-ают, – глумливо сказал я. – Я вот считаю, первым панком был Христос, его всегда бесил тот маразм, который творился в обществе. Как-то раз он завалил в Храм, а там балку открыли, торгуют кто чем, пункт обмена валюты стоит. Он разбесился, стал переворачивать столы, палкой торговцев гонять. Мол, Храм не оскверняйте, хапуги недорезанные. А еще один раз он подвалил к смаковнице, глядь, а на ней плодов нет, т.к. плодам было еще не время созреть. А ему похавать вдруг захотелось. А на ней, видишь ли, нихрена нету. Ну, он с досады и проклял ее. Потом бесноватого целил, целую роту демонов из него выгнал и пересадил их в свиней. Бесы забесились в свиньях, и все стадо бросилось с горы в море и потонуло. Вот хохма. А когда к нему мать и братья подвалили во время проповеди, ему говорят: «Вон они к тебе пришли, родственнички». Он сказал: «Не знаю их, вы мои ученики. Вы мне и мать и братья». Вот это он правильно сделал. И еще осуждал лицеМэрие попов, боролся с ними, с их религиозной тупостью. В общем, он был бунтарем-одиночкой. Одним словом, панк, только без гребня.

И тут до меня стало доходить, что когда Рулон нам рассказывал про христианство, то он его показывал с разных сторон. Как будто Христос был панк, или шаман, или йог, или маг. И все люди видели, что это так. Только без Учителя этого не увидеть, слишком задрочено сознание мышей. И еще я вспомнил, как рисовали Ленина в разных республиках: на Кавказе он был с большим носом, в Средней Азии с узкими глазами, в Корее или Китае похож был на корейца или китайца. Ведь так легко донести людям идеи, которые требуется им внушить. Вот, в чем дело: Христос просто был, а уж ярлыки налепить – это дело житейское. Каждый дурак сможет. Только оттереться от этого говна потом трудно.

– Ну, клево ты за Христа рассказал, – похвалил меня Гера. – Я и не знал о нем такого. Приколишь это на тусовке? Пусть заторчат.

– Да, на, вот, Евангелие, почитай, – сказал я ему и отдал свою карманную книжку, которую всегда носил с собой. – Тут есть, над чем приколоться.

Он с осторожностью, нехарактерной для панка, взял маленькую книжечку и положил на полку.

На тусовке собралось много разношерстного панковья. Мне казалось, что я попал в зоопарк. Каких только хаеров и прикидов тут не было. Возраст людской массы тоже был разный: от подростков 13-14 лет до 30-40-летних дылд. Мы были в шикарной хате одного партийцевского сынка. Такие часто спанковываются, бесясь от жиру и идя на протест против своих предков.

В здоровой комнате за столом сидели панки и несколько жаб – их чмошных баб, одетых черт знает во что. У одной из них на лысой голове болталась длинная прядь волос. У другой волосы были выбриты с двух сторон головы и оставлены только по середине, на подобие гребня. На плече у нее сидела живая белая крыса. У одного пункера на башке был выбрит знак анархии. Другие тоже были с похожими приколами. Начали пить водку, торча под «Сектор Газа». Юра Хой пел:

«Я ядреный, как кабан,
Я имею свой баян,
Я на нем панк-рок пиздоню,
Не найти во мне изъян».

Пункер с анархией на башке встал и произнес тост:

– Чтоб вам всем жидко обосраться! – заорал он и гадко расхохотался.

Все забалдели и опрокнули по первой. Кто-то произнес похожие тосты. Один с ярким красно-желто-зеленым, как у попугая, гребнем, взял гитару и забацал свою песню:

«Мы живем в говне,
Мы живем в дерьме,
Меня тянет блевать,
На мышей мне насрать…»

И все в таком же духе. Он злобно выкрикивал каждую фразу, все больше разбешиваясь при этом.

Надринкавшись еще больше водкой, один из панков вскочил на стол и начал на нем плясать, давя каблуками посуду и сбрасывая все, что стояло на столе. Это вызвало дикую радость. Все бритые тоже стали плясать и ломать мебель. Один сел и насрал в углу. Было весело! Вакханалия продолжалась.

Панк со знаком «анархия» по кликухе Пиздец, стал при всех кадрить лысую жабу. За ним в очередь, как на собачьей свадьбе, выстроилось еще несколько жаждущих. Я тоже весело присоединился к ним. Лысая стояла раком и жрала при этом яблоки, пока мы один за другим расстегивали свои штаны и засовывали в нее свои вонючие пипетки. Мы, пользуясь ее влагалищем, как писуаром для спермы, все обканчивались быстро, за минуту. Я решил показать, какой я могучий тантрик и решил сдерживаться, но опыта у меня было маловато. Когда я дрочил, я этого не делал. И тоже обкончался очень быстро. «Дольше штаны расстегивал и застегивал», – подумалось мне тогда. Кто-то достал кайф, и мы стали курить. Я забалдел и отключился.

Наутро очнулся в углу, болела башка. После кайфа хотелось жрать. Вокруг все было разбросано: тарелки, стаканы, кружки, жратва, блевотина, окурки. Пахло говном и табаком. Где попало валялись спящие панки. Я пополз по полу и стал собирать объедки, чтоб утолить голод. Стал допивать капли бухла из пустых бутылок, чтоб опохмелиться.

Когда все понемногу пришли в себя, я пригласил их к себе на хату, чтобы порадовать мать. Несколько чуханов от неча делать согласились пойти. Открыв дверь своим ключом, я прошел в коридор, споткнувшись о завернувшийся коврик. Панки гурьбой пропиздюхали мимо меня и остановились около трельяжа, где стояли бутылки и флакончики скудной материной косметики и туалетной воды для обработки рожи. Отца не было.

– Ой, Владимир, а это кто? – удивилась мать, выходя в расстегнутом халате и бигудях в коридор.

– Это – мои друзья.

– А где же ты был сегодня ночью? – испуганно спросила она, застегивая халат.

– У них, – ответил я.

– Не беспокойся, мать, мы все свои, – сказал Пиздец.

Гера с другими бесцеремонно вошли на кухню и начали там все пожирать.

– Что вы тут делаете? – спросила удивленная мамаша.

– Чё-чё, – передразнил Гера. – Мы жрем. А бухло у вас есть? А то мы хотим опохмелиться.

– Да вы что, алкаши? – удивилась мать.

Все гадко заржали.

– Мы не алкаши, мы панки, – сказал Пиздец, вытаскивая из кармана пузырек с огуречным лосьоном, спизженный в прихожей.

– Ой, сынок, с кем же ты связался?! – всплеснула мать руками.

– Это все – хорошие люди, – стал уверять ее я. – Тебе же не нравилось, что я секорист, теперь я стал панком, радуйся.

Нажравшись, чуханы стали рыскать по комнатам в поисках дополнительного спиртного. Один прям при матери стал пить одеколон, разбавляя его водой.

– Ой, что ты делаешь?! – заорала мать.

– Опохмеляюсь, – спокойно сказал панк.

– Это же мой одеколон! – продолжала мать.

– А мне похуй, я анархист, – сказал он. – Анархия – мать порядка.

– Я буду звонить в милицию! – завизжала мать.

– Звони, старая стукачка, – нагло заявил он.

Мать побежала к телефону. Пока она набирала номер, мы напиздили всего в квартире и смылись. Промутив шмотье у магазина по дешевке, мы купили курева и одеколону, а также бутылёк валерианки.

– Это – для Лукича, – сказал Пиздец.

Бухнув, мы поехали к памятнику Ленина.

– Вот, он стоит, – сказал Гера, – смотрит, чтобы справа рабочие не строили, а слева мужик с молотом и баба с серпом не сблудили.

Пиздец зашел в кусты и оттуда швырнул бутылёк валерианки в Лукича. Бутылёк разбился, как вражеская граната, опрыскав статую зельем.

– Скоро сюда соберутся коты и устроют концерт в честь Октябрьской революции, – сказал Гера.

Все гадко заржали. После этого мы пошли шляться по улицам, строя прохожим смешные и страшные рожи.

Когда идешь по улице в панковском прикиде, но еще не адаптировался к нему, то ощущаешь на себе внимание прохожих. Гуру учил, что не нужно зависеть от мнения мышей о тебе. Самым важным является то, что думает о тебе Гуру. Но мои глаза метались, особенно, когда пялились значимые для меня люди. «Хорошая практика на отрешенность», – так говорил Гоша.

Придя на следующее занятие в Ашрам Рулона в своем панковском прикиде, я вызвал общее веселье.

– Вот, пример скоморошества в жизни, – сказал Гуру, указывая на меня собравшимся. – Вам тоже не помешало бы перевоплощаться и выдавать себя за панков, хипарей или зэков. Это бы многому могло научить. Вы не должны быть зацикленными долбоебами, которые живут всю жизнь в роли пай-мальчиков и проявляются на одной чакре. Необходимо быть актерами в жизни. Наше Учение развивает человека целостно, то бишь на всех чакрах.

На муладхаре развитие физического тела идет через хатха-йогу, ушу и танцы.

На свадхистане развитие эфирного тела идет через тантру, пранаяму и цигун.

На манипуре виталическое тело развивается через колдовство, бизнес-магию и астрокаратэ.

На анахате развитие астрального тела идет через печаль о своем горестном беспробудном состоянии, через покаяние и молитву, развитие возвышенных религиозных переживаний, проявление совести, самоотверженности, веры, преданности Богу. Это, по сути, – бхакти-йога. Но на этом зациклены многие религии, и они не идут дальше.

На вишудхе ментальное тело развивается глубоким познанием джнана-йоги и творчеством в самых разных областях.

На аджне развитие каузального тела идет за счет раджа-йоги, то есть умения концентрировать свое внимание и проявлять осознанность и волю.

Тогда я еще не понимал толком, что такое внимание, не говоря о том, что такое сознание и воля. У меня было лишь смутное представление, что сознание – это центр моего внимания, то есть сознание – это я сам. Внимание – это луч, освещающий все вокруг для моего восприятия: мысли, чувства, части тела, окружающий мир через органы чувств. Обычно, сознание отождествляется со всем, что оно видит: с мыслями, чувствами, ощущениями, и они руководят им. Но если сознание просыпается, оно отстраняется от ума, чувств и тела и наблюдает все это со стороны. Воля – это то, что позволяет руководить вниманием по своему желанию, а не похоти внезапных мыслей и ощущений.

На сахасраре нирваническое тело развивается во время самадхи, когда индивидуальное сознание, ограниченное своими эгоистическими отождествлениями, теряет эти границы и растворяется во всем мире, то есть сливается с Абсолютом.

Тогда для меня это все было не более, чем красивая фраза.

– Ну, а теперича приступим к практике, – сказал Гуру.

Мы вышли на большую террасу, находящуюся на крыше особняка. Гуру обратил наше внимание на небо и сказал, что медитировать в жизни можно постоянно, не дожидаясь вечера или специально отведенного времени. По небу плыли разной формы высокие и низкие облака. Солнечный закат багрянцем окрасил западную часть облаков. Красота была неописуемая. В то время только Учитель мог обратить наше внимание на эту прелесть. Мы разлеглись на надувных матрасах. Стали смотреть на облака, плавающие по небу.

– Просто смотрите на облака, – сказал Гуру.

Я подумал: «Ну, это для меня раз плюнуть». Но не тут то было. Буквально через минуту я о чем-то задумался и перестал видеть облака. Гуру подошел и слегка ткнул меня палкой. Я очнулся от своего забытья.

– Проснись, ты серишь, – сказал он.

Я снова стал пялиться в небо, но нихрена не выходило. Я не мог видеть облака долго, так как я все время засыпал в своих мыслях.

– Вот, видите, кто вы. Даже небо не видите, все время засыпаете в своих мыслях. Теперича вы должны понять, что, воистину, вы спите. Вы сонные тетери, которых не добудишься.

В последствии все больше наблюдая за собой, да и за другими, я стал замечать, что все мы спим и мало, что видим так, как оно есть. Мы видим объект лишь несколько секунд, а затем обозначаем, накладываем ярлык и после уж и не воспринимаем реально, а только лишь через этот ярлык, мысленно. Но объяснять это бесполезно. Каждый сам должен убедиться в этом на опыте. Позже я убедился, что именно в этом и заключается величие Учения, которое передавал Рулон. Только опыт с мудрым объяснением Мастера есть знание на первых порах, и есть незнание на последующих этапах развития. Сколько школ я потом посетил, но нигде не столкнулся с этой мудростью, помогающей отфильтровать истинно жаждущих от приблудших овец, которые желали бы читать книги, махать руками и пребывать в тамасе в поисках комфорта.

– Да, – сказал Гуру, – вам надо отключить ум, чтобы просветлеть. Займемся же ентим.

Вечером мы пошли в парк, где стояла еще одна статуя Ленина. Подойдя к ней, стали биться в нее лбами, говоря: «Чав» и при этом полностью пребывая в том, что мы делаем: в ощущениях тела и звуке «чав», стараясь войти в состояние вне ума. Со всех сторон раздавались глухие удары и звуки «чав-чав». Эта великая медитация стала мне помогать, и я уже дольше видел все, как оно есть, без мыслей.

Так мы долго долбились лбами, покаместь они не заболели, и не набились шишки, которые Гуру называл «фонари Просветления». Практика была полезной. «Побольше бы таких», – подумал я.

Придя назад, Гуру при всех стал расспрашивать меня, как я провел свое скоморошество. Я все без утайки рассказал. Балдеж стоял жуткий. Я сам часто срывался и начинал балдеть так, что не мог подолгу рассказывать.

– Все ли сходили в туалет? – спросил Гуру. – Не то обоссытесь от радости.

Я закончил свой рассказ.

– Зыка. Вот, как нужно действовать, – сказал Гуру. – Так что помните: если у вас вода в жопе не будет держаться, то вас родичи могут посадить в дурдом, или еще чё устроить с вами хуевое. Так что фильтруйте базар с ними. Лучше поставьте их портреты и для видимости молитесь на них. А как они не смотрят, так ругайтесь на них. Мол, мать – говно, отец – подлец. И вспоминайте, сколько они говна вам сделали. Сегодня перед сном выпишите всю дрянь, которой они вас учили на листок. Это будет ваша туалетная бумага. Пойдете хезать, возьмите листок, еще раз перечитайте дурость и ну ее, по назначению. Поможет!

– Дак они много, чему учили, – сказал Гоша. – Много придется записывать.

– Да, а как же вы думали? Теперь вам с этими листками срать да срать, – подытожил Гуру.

***

Как-то раз на улице, я встретил молодого баптиста, который стал мне вталдычивать, что я должен поверить в Христа, тряся перед моим носом Библией.

– Тут сказано, что Иисус – единственный сын Божий! – кричал он.

– А ты за Библию отвечаешь? – спросил я его нагло.

– Да, я сам читал, – начал оправдываться он.

– Плохо ты читал. Не пизди, тупиздень. Вот, давай тебе покажу, – сказал я ему и, открыв Библию, книгу «Бытие», шестую главу, начал читать. – «Когда люди на земле умножились, и родились у них дочери, тогда сыны Божие увидели дочерей человеческих, что они красивы, и брали их себе в жены…». Далее было написано, что они рожали сынам Божьим исполинов. Ну, вот, видишь? – сказал я христианскому ротозею. – Сынов Божьих там много, а не один Христос.

– Ну, это еще о каких-то других сынах говорится, – стал выкручиваться он.

– Ты что? Библии не видишь? – надавил я. – Вот написано же. Читай, придурок божий. И не только здесь, но и дальше, в книге Иова, первая глава, стих шестой. Читай: «И был день, когда пришли сыны Божии предстать пред Господом. Между ними пришел и Сатана». Вот видишь сынов у него много, так что не пизди. Плохо ты еще Библию знаешь. А ты читал, что Бог говорит: «Чти день субботний…» Почему ты не чтишь? И много еще заветов Божьих написано в Библии: приносить ему животных в жертву, бить грешников камнями… Почему ты их не выполняешь?

– Дак это старые заветы, – сказал баптист. – А Христос нам дал много нового.

– Конечно, – сказал я, – Христос дал несколько заповедей новых, но старых-то он не отменял. Где ты читал, чтобы все старые заповеди он отменил. А их очень много. Почему не делаешь, что дано Богом? – строго спросил я.

– Ну, теперь другое время, – стал оправдываться он.

– Не пизди, фуфло! Ведь Бог говорил: «Даю вам их навечно…», а не на какое-то время. Он что, глупее тебя? Это такие лицемеры, как ты, извратили заветы Бога в угоду римским. Та мораль, по которой вы теперь живете, гниды, не библейская, а римская. Так что ты стал не христианином, а язычником. Забыл заветы Бога-Отца? Возьми без понта еще раз перечитай Библию, и ты сам все увидишь. А то тебя так зазомбировали ваши попы. О них Христос говорил: «Порождение ехидны…». Смотришь в книгу, а видишь фигу. Всоси, что все, что говорил Господь Бог, давно забыто. Люди творят свою хуйню и хитро подбирают из Библии то, что оправдывает их собственные выдумки. Ты понял, понял, понял?! – бесился я, топая ногами.

Баптист не нашелся, что сказать.

– Вот, на адрес, где тебя научат уму разуму, – дал я ему визитную карточку Рулон-холла и поперся восвояси.

Завалил домой к матери, когда не было отца, чтоб похавать.

– Ой, сын пришел, – всплеснула руками мать. – Где же ты был все это время?

– Хай Гитлер! – ответил я ей, подняв правую руку вверх в нацистском приветствии. – Я фашист теперь, мама. Дома жить не буду. Буду воевать. Ты мне не даешь жить так, как я хочу.

– Ой, как это фашист. Гитлер же плохой был?

– Гитлер, Сталин, Мао Цзедун – это великие люди. Их народ любил, – сказал я.

– Лучше бы ты уж йогой занимался, – сказала мать. – Хотя бы дома сидел. А теперь ты все где-то шляешься.

– Поздно, мамаша, вспомнила, ложка нужна к обеду, – огрызнулся я

Я пожрал, взял шмотки и потащился на занятия.

На следующем занятии я увидел Гуру в полосатой пижаме, натянутой на голову. Из-под капюшона испуганно выглядывал Рулон. «Ну и прикид», – подумал я, удивленный таким его прикидом. Он начал лекцию с притчи, сидя в пижаме:

– Жил был один Вездесущий, Всемогущий и Всеведающий Таракан. И решил этот Таракан создать Небо и Землю. И увидел Таракан, что это хорошо. Тогда он решил создать себеподобных по образу и подобию своему. Правда, они не были такими всемогущими и вездесущими. Но зато они могли обрести такие качества путем длительных практик. И, чтобы эти тараканы могли где-то жить, он создал много квартир и различных хлебопекарен, где могли бы расселиться эти тараканы. А Дьявол же создал людей, которые травили этих тараканов и убивали их тапками. Были тараканы черными, белыми и рыжими. И вот, сказал тогда Главный Таракан, который жил на Небе:

– Рыжие тараканы есть народ мой избранный, вам мое благословение. Сделаю я вас бесчисленными, как звезды на небе, как песок в море. Плодитесь и размножайтесь. И так жили тараканы и поживали, но люди их уничтожали, били тапками, травили «Дустом». Но Бог помогал им, и тараканы все-таки выживали. В одно время тараканы сильно расплодились и размножились. Их стало очень много.

Вскоре послал Главный Таракан, живущий на Небе, к ним Сына своего единородного для спасения всех тараканов, живущих на Земле от страшного зла, которое причиняли им люди. Пришел этот Таракан и проповедовал Новое Евангелие всем рыжим тараканам. И заповедовал он также передавать это Евангелие белым и черным тараканам, живущим дальше. Он не мог до них дойти. Но потом тараканы подумали и взбунтовались.

– Как же это так? Почему он объявляет себя Сыном Божьим? Распнем его.

И распнули этого Таракана. Но этот Таракан не умер. Он воскрес. Воскрес и улетел на Небо. Оказалось, что тараканы умеют летать. И улетел он на Небо. А все остальные тараканы имеют возможность спасения. Каждый из них, также может научиться летать и улететь на Небо к Главному Таракану в Рай, где нет ни иллюзий, ни тапков, ни «Дуста», а только вкусные крошки везде разбросаны.

У нас есть фильм про Христа. И если вы представите вместо людей тараканов, то вам все станет ясно. Усе, че я говорю вам, не для богохульства, а чтобы вы посмотрели со стороны на Библию, да и на нашу жизнь. Родичи, учителя в школе, да и попы – все хотят отожествить вас с какой-нибудь догмой. Они не дают вам возможности смотреть на это все весело, с юмором, ибо тогда чары спадут, и вы можете стать свободными. А им нужны рабы, зомби, строители коммунизму. Но нужно уметь посмотреть со стороны, и тогда все станет ясно, как Божий день. И дело тут не в тараканах. Все эти тараканы у вас в голове.

– Я вот читал книгу Томпсона о животных, – Гуру сменил позу: теперь он сидел более раскованно, что позволило и нам расслабиться.

Он продолжал излагать мудрость на языке людей, но этот язык пригоден для понимания только сегодня. Если через две тысячи лет люди услышали бы все это, они сказали бы, что это миф, сказка. Именно так передаются знания людям. Только сегодня, только здесь и только сейчас. Потом оно превращается в мозгах мышей в догму. Гуру продолжал:

– Был там рассказ «Мустанг Иноходец». Его долго ловили, чтобы сделать сивым Мэрином. Но он не хотел жить в рабстве. Однажды его подловили на сексе, подсунув ему кобылу в виде приманки. Он еще тады не знал, что секс – это тоже самое рабство, и попался, как кур во щи. Но все-таки он стал вырываться. Добрался до пропасти и сбросился оттуда, т.к. плохая жизнь – это самое страшное. А смерть нас избавляет от плохой жизни. Смерть – избавительница. Так что учитесь смеяться, быть дураками, чтоб не стать рабами. Сегодня мы будем этому учиться! – сказал Гуру, подняв вверх указательный палец.

Мы перешли в зал для медитации. Встали на четвереньки и начали выть и раскачиваться, готовясь к тому, чтобы сойти с ума. Затем каждый стал делать то, что он хочет. Один стал плакать, другой смеяться, третий снял штаны и показывал всем письку, четвертый ползал по полу и мычал. Кто танцевал, кто бесился, кто скрежетал зубами и царапал ковер, в общем, крыша поехала, как следует. Наше буйство сопровождала песня Градского:

«Сумасшедший дом,
Я прописан в нем.
Я живу в палате номер шесть,
А может, семь.
В карте у меня паранойя,
А утверждаю я обратное совсем.
Санитар, не бей,
Руки пожалей.
Я совсем не буйный,
Просто мысль хотел сказать.
Серу не коли,
Лучше помоги
Смирения рубашку разорвать.
Как-нибудь возьмусь,
Силы наберусь,
И свои оковы я навек с себя сорву».

А потом уже тихим голосом:

«Я мысли свои людям расскажу», – завывал Градский, изображая шизоида.

Внезапно прозвучала команда: «Стоп», и мы замерли в самых необычных и причудливых формах, наблюдая за собой и тем идиотизмом, который мы делали. Каждый должен был ощутить себя просто свидетелем всего ентого.

Затем мы стали разучивать различные симптомы психических заболеваний, чтобы видеть их в себе и других. Гуру мастерски показывал нам каждый симптом, потом каждый должен был при всех разыграть свой симптом, а другие должны были стараться вывести его из этого состояния. Мы брали из большой шляпы листочки со своей ролью. Я оказался параноиком и приставал ко всем, говоря:

– Купи мне слона.

Мне говорили:

– Слоны не продаются, не болтай вздор.

А я все твердил:

– А ты купи мне слона.

Тут ко мне подсел Гоша и сказал:

– А ты купи мне бегемота.

Так мы и говорили друг другу эти фразы с фанатичным неистовством, стараясь перекричать друг друга и убедить в своем. Светлана плакала, потом смеялась и говорила, что видела зеленых инопланетян, что они увезли ее на тарелке и изнасиловали. Теперь она родит гуманоида. Ее также пытались безуспешно переубедить в этом. Денис всем говорил, что он Христос и пришел, чтоб судить людей. Затем, каждый из нас с таким же идиотским настырством стал говорить о себе все, что есть в действительности. Я говорил:

– Владимир, мне 20 лет, у меня есть мама и папа.

Остальные смеялись и говорили:

– Не болтай вздор, пойми, пойми, что ты просто болен, все, что ты говоришь, – плод твоего воображения.

Эта практика показывала, какие же мы на самом деле параноики, какие мы зомби. Я никогда и не задумывался, что я так отождествлен с тем, кто я и кто мои мама и папа, где я живу, что я русский и т.д. Тут я въехал, какой все это маразм и как это мне мешает стать свободным.

Затем каждый стал говорить, чего он хочет в жизни, так, как будто это его симптом навроде желания взорвать кинотеатр или еще какой глупости. Бабы с идиотсткой интонацией пиздели, что хотят найти партнера, спутника жизни. Кто-то болтал о семье и о том, что они хотят счастья. Все смеялись и пытались сказать им, что это болезнь, это просто их параноидальный бред и что, если они не успокоятся, их уложат на вязки и заколят галоперидолом – лекарством от глюков. Парни болтали о престиже, о деньгах, тачках, о том, что они хотят, чтоб всех их уважали. Им отвечали в той же манере. Тут до меня стало доходить, что бред шизофреника, видевшего в углу бабая, и мои мысли о карьере и уважении ни чем не отличаются. Я также фанатично и бездумно верю в это и навязываю себе и всем этот полнейший вздор. Я охуевал от открывшегося мне видения жизни: «Дак, значит, все вокруг психонавты, только одни ординарные – их большинство: разные там христиане, строители коммунизма, заботливые мамашки и отцы семейства. А другие – экстраординарные, которые думают, что они Наполеоны, Христы и гуманоиды».

Гуру дал знак к концу практики. Мы расселись напротив большого экрана, включили проекционник. Стали смотреть видак, отрывок из фильма, где один чувак оказался в тайге с чемоданом «лавэ». Он весь вымок, продрог, был голоден, но деньги ему не могли помочь, и, наконец, он стал разжигать костер, используя банкноты для того, чтобы это сделать, т.к. все вокруг было мокрым от дождя.

Глядя на экран, Светлана достала из кармана куртки несколько бумажных купюр и посмотрела на них. А затем передала мне. Глядя на свои руки и отсутствие в них денег, она сказала:

– Больно. Отдай назад. Я не могу без них.

Все весело заржали, не задумываясь над тем, а смогли бы они расстаться со всем этим и уйти в неизвестность. К Гуру, например, для прохождения великих практик дискомфорта. Выключив видак, Гуру сказал:

– Деньги и все прочее, вроде партийности, национальности, семейного положения – все это не имеет значения в лесу, все это имеет значение токмо в башке дебилов, которые условились считать бумажки деньгами, золото – ценностью, каких-то людей –своей семьей или нацией. Но это их совместные выдумки, за которыми не стоит никакой реальности, ибо жизнь состоит из проблем, связанных с этим абсурдом. Более-менее реальными мы можем назвать токмо зверей. Особливо диких. Вот, у них более реальные ценности. Но и они тоже обусловлены встроенными программами: голода, боли, страха смерти, размножения, стадности. Убери все это – и зверь бы просветлел. За все енти программы отвечают определенные группы клеток в мозге, которые и создают реакцию боли, страха, злобы, голода на раздражители, поступающие из окружающей среды. Человек и зверь почти безвольны в своих реакциях, но у вас есть возможность перестать быть бессмысленными роботами, зомби. Вместо этого вы можете стать господином самого себя, – сказал он, врезав кулаком по столу так, что зазвенела стоявшая на нем посуда. – Но это не просто, бля буду, чтоб что-то изменилось. Вы должны видеть в себе все енто, и токмо покаместь вы видите, вы и можете что-то изменить, преодолев дискомфорт, привычки. Вот это и есть видение, а не то, что вы выдумали, что видите зеленых в тарелке или как шараёбятся неорганические твари. Ну, что, всосали, мать вашу так?

На этом занятие окончилось. Я в последний раз взглянул на шикарно одетую Лилит, которая гордо восседала на подлокотнике кресла Учителя, но не удостоился ее снисходительного взгляда. Взял свою котомку и поплелся на выход. Громко хлопнув входной дверью парадной, я споткнулся левой ногой о поребрик тротуара и чуть не растянулся. Громко заржав, сзади ко мне подвалил Гоша:

– Пойдем ко мне домой, там мы Духов вызываем.

– Во, ништяк! – согласился я. – Домой я все равно не пойду, буду с вами Духов вызывать. А каких вы вызываете Духов?

– Ну, Дух Саи Бабы, – сказал Гоша.

– Так это же – индийская обезьяна, которая токмо книжки местного издательства вытаскивает из рукавов и каменные хуи из пасти. Он до сих пор не спиздел нихуя умного.

– А когда мы его вызываем, он много говорит, – возразил Гоша. – Он мне сказал, что я Сильвио Мануэль. Ещё он говорил, что у нас в группе ребята плохо продвигаются, нет серьезного отношения к работе. Ты видел их тупые рожи, когда Гуру их учил?

– Да, – согласился я, не понимая, что сам такой же как и все, придурок. – Ну, что же делать? Наверное, они медленно развиваются?

– Дак вот, – сказал Гоша, – мы вызывали Дух Учителя, и он сказал нам, чтоб мы помогли ему продвигать учеников.

– А как это делать? – спросил я, не понимая, в какую хуйню ввязываюсь.

– Для этого, – сказал Гоша, – мы будем проводить с ними дополнительную работу. Мы создадим партию Нагваля, как у Кастанеды, читал?

– Что-то я читал, – сказал я, – но плохо помню, как делать эту партию.

– Ну, это я тебе объясню, главное, что Учитель всё знает, и он хочет, чтоб мы помогли. Мы будем собирать постепенно ребят у меня дома и обучать их. Я тут разработал санс-театр по чакрам, только ты пока об этом никому не говори. Мы с тобой его сыграем, а все присутствующие будут участниками этого представления. Учитель во сне уже одобрил все это.

– А что нужно делать? – спросил я.

– А вот, что. Мы с тобой, а ещё Рома, Рыжий Жердь, соберем всех у меня, выпьем, знаешь, водочки для смещения точки сборки и начнем процесс Просветления. Для начала мы всех пацанов отпиздим – это будет им муладхара. Затем изнасилуем всех баб, а мужиков обоссым – это будет им свадхистана, потом всех обшманаем и снимем с них шмотки – это будет им манипура, опосля покаемся и все вернем – это будет им анахата, затем я спою блатную песню – это им вишудха. Потом ты будешь втирать им мозги, что они плохо развиваются – этмо аджна, а на сахасраре сядем медятировать. Вот, что сказали нам Духи, а Учитель во сне все одобрил.

– Ох, ты ебаться-сраться, – удивился я. – Ты думаешь, это поможет им просветлевать?

– А как же, – сказал Гоша, – ведь Духи так сказали, им виднее. Со мной каждую ночь Гуру общается, и, вообще, я вхожу каждую ночь в контакт с Великими Учителями Человечества. Понял? Но сегодня ты сам поймешь все. Я тебя тоже подключу к контактам.

Придя домой к Гоше, мы уселись за спиритическую карту. Акромя меня там были еще Рома, Светлана и ещё несколько ребят из группы. Гоша открыл форточку, чтоб впустить Духа, потушил свет и зажег свечи. Мы положили средний и указательный палец на блюдце.

– Кто из Духов хочет говорить с нами? – спросил Гоша.

Тарелка поехала по кругу букв, и написался «Дон Хуан».

– Каким воином нашей Партии является Владимир? – спросил Гоша.

Я испугался, думая, вдруг Дух про меня скажет правду, и я опозорюсь. Но он сказал, что я являюсь Нагвалем. Это польстило моему самолюбию, и я глупо обрадовался.

– Кто будет женщиной-Нагвалем? – задал Гоша второй вопрос Духу.

«Ей будет Лилит», – ответил он.

«О, Лилит, – растащило меня. – Неужели она будет со мной, я буду её ебать, – наивно радовался я. – Ух, здорово, ништяк, сука. Вот это да, блядь». Моя вера в Духов мгновенно выросла, стоило им немного подольстить мне и пообещать исполнения желаний. Тогда я еще не знал, что это все садхачий бред, что все, что они говорят, – эта галиматья. Потом мы еще много спрашивали о строении партии Нагваля о видении коконов, о прилете инопланетян и прочей ахинее, которая уводила нас в мир глупых фантазий. Но эти сказки казались намного интереснее реальной работы над собой, которую давал нам Рулон. Еще немного помаявшись дурью с тарелкой, мы стали расходиться, условившись, что будем приглашать на наше собрание всех знакомых.

Дни стали лететь незаметно. Время, казалось бы, остановилось. Встречи с Рулоном – это реальность, все остальное – сон, где человек неосознан. Он поступает, как во сне, и даже действия выполняются замедленно, как в сновидении. Я заметил, что ходить я стал быстрее, а мои друзья сказали, что видели меня одновременно в нескольких местах. «Вот здорово, – подумал я, – Теперь у меня двойник развивается».

На новой встрече в «Рулон-холле» меня подозвала к себе Селена:

– Ну, что, Му-Му, ебать-то будешь, – засмеялась она, поправляя свои шикарные волосы.

– Если надо, то буду, – ответил я. – А чё нужно делать?

– Ну, ничего особенного, – игриво сказала она, красуясь передо мною в своем красивом эротическом наряде. – Ты просто будешь у нас разыгрывать из себя телепата.

– А как это? – удивился я.

– Ну, все очень просто, – сказала она, нежно дотронувшись до меня своей холеной ручкой, на каждом пальце которой было по перстню, а на запястье большой золотой браслет индийской работы. – Ты заранее будешь задумывать какую-нибудь цифру от нуля до девяти, а затем говорить ребятам: «Загадайте мне однозначное число и запишите его на листок», а когда они енто сделают, ты говори: «Я все знаю. Вы загадали то-то и то-то», то бишь то, что ты уже сам заранее задумал. Въезжаешь?

Я закивал головой и радостно принялся за задание наставницы. Так оно и получилось, когда я заранее загадывал число. Например, цифра «5». И когда другой, непосвященный участник эксперимента задумывался, чтобы загадать, то ему на ум очень часто приходила именно та цифра, которую заранее загадал телепат. То есть, в данном случае, «5». Затем тот же эксперимент мы проделывали с цветами и геометрическими фигурами. И почти всегда человек загадывал тот цвет, цифру, фигуру, которую заранее выбрал телепат и мысленно внушал другому человеку.

Я был в паре с Гошей и заранее загадал «2». И стал внушать ему: «Два, два, два», ярко представляя ее, написанную в моем школьном дневнике. И посылал этот образ Гоше. Тот на минуту задумался, а затем, не понимая, что уловил мои мысли, написал на листке «2».

– Я все знаю, – уверенно я сказал ему. – Ты загадал «два».

Гоша удивленно вылупился на меня, думая, как это я так быстро стал телепатом. Было заметно, как зависть проявилась в нем. Ведь он всегда хотел быть лучше и поучать во всем. На его роже застыло удивление. Увидев его тупую пачку, я не выдержал и расхохотался.

– Как это у тебя получается? – спросил он.

– С благословения Гуру, – сказал я. – Скоро он и тебя благословит святым кулаком по окаянной шее, и ты узнаешь, – пошутил я.

Гоша немного обиделся, ведь он хотел себя считать лучше меня. Ведь он же был уже в своих говняных мечтах Сильвио Мануэлем.

Апосля этих опытов Гуру провел лекцию и объяснил, в чем весь фокус-покус. Учитель убирал недоразумение, возникшее в бошках учеников. Но наиболее оптимальным вариантом было, когда ученик, разобравшись в ситуации, задает вопрос Гуру. Как много он приобретает при этом и растет намного быстрее других недорослей.

– Теперь вы поняли, как осуществляется телепатия и суггестия. Вот так и на вас воздействуют. Не только здесь загадывают цифры, но и на улице, и дома, когда вы бессмысленны, тупы, то к вам в тыкву вдруг внезапно хуярит чья-то, заранее загаданная мысль. И вы, как безвольные овцы, можете последовать ей. И таких бессмысленных баранов большинство, ими могут легко управлять маги, инопланетяне, массоны и Шамбала, которые знают, где собака порылась. И если и вы, как оне, бундете зынать, як енто делается, то и вы сможете управлять стадом двуногих баранов. Для ентого у вас должна быть четкая цель в жизни, и вы должны сосредоточиться на ней. Для ентого вы должны включиться в цель эмоционально, так как простой концентрации вам хватит минут на пять, но если сюда добавить чувства, то сможете думать о ентом целыми днями, как сексуальняй маньяк о голой жопе. Но смотрите, сами не попадитесь на енту удочку. Не считайте все пришедшее к вам в тыкву мысли своими. Въезжаете? Говноеды хуевы!

Апосля мы перешли в зал для медитаций и начали практику. Каждый должен был решить, что он хочет в жизни, и начать распространять свое суггестивное влияние на представляемых в воображении людей или события, подкрепляя это эмоциями и выбросами энергии из тела.

Я вспомнил тупую харю своего батька и начал вталдычивать ему в репу, чтоб он отвязался и не мешал мне жить. Я увидел его поганую бошку, в которой вместо мозгов опилки, и эти опилки я вытряхивал из этого навозного горшка, заполняя все это светом.

– Ты, пахан, с-сука, отвянь от меня! Понял?! – стал яростно кричать я, грозя ему кулаками. – Я тебе не сын, с-сука, я что хочу, то и буду делать, а ты сиди, молчи, тварь, проклятый ублюдок. Заткнись! Ты будешь безразличен ко мне, с-сука! – бесновался я, брызгая слюной, весь исходя от ненависти.

Гуру подошел ко мне.

– Теперь главное, – сказал Гуру, – представь его запизженым.

Я стал воображать зачморенную пачку.

– Батенька, у, сволочь, умри, паскуда! – неистовствовал я.

Другие тоже проводили суггестивное воздействие. Кто скулил, жалобно упрашивая, кто приказывал, кто пытался подействовать любовью.

– Все средства хороши, если они подкреплены сильными эмоциями, – учил Гуру. – А теперь давайте сделаем еще более сильную практику, и все хором подлечим одного парня Женю. Он тут попал в больницу. Ему сейчас тяжело, но он надеется на вас и верит, что вы ему поможете. Он сильно страдает, но вы можете ему помочь.

Гуру долго говорил, пока не вызвал в нас сильную волну сочувствия и сострадания. Затем мы стали кругом, лицами вовнутрь. Представили Женьку здоровым и счастливым и стали посылать ему волну помощи и сострадания. И, действительно, как потом выяснилось, это ему здорово помогло.

– В то время, когда вы проводили сеанс, – рассказывал он. – Я почувствовал, как будто взлетаю. Так хорошо и легко мне стало. А на утро я был полностью здоров.

После занятий ко мне подошла Селена.

– Ну, что, Владимир, – сказала она. – Готов ли ты дальше продвигаться или нет?

– Само собой готов, едри твою налево, – сказал я не понимая прикола.

– Ну, тогда Гуру сейчас будет посвящать тебя. И теперь у тебя будет духовное имя.

«О, – подумал я, – во, ништяк, я-то продвигаюся, в отличие от других, даже тех, кто пришли к Руле раньше».

– Ну, что? Я готов к Посвящению. Давайте, – сказал я.

Меня завели в комнату, завязав глаза, и сказали встать на колени. Я встал. Подошел Гуру.

– Целуй нашу реликвию, – сказал он.

Я взял руками что-то неопределенное и поцеловал. Все почему-то заржали.

– Молодец, – сказал Гуру. – Теперь твое духовное имя будет Гнилой Харчок.

Зал покатился от хохота. Я покраснел, снял повязку и увидел у себя в руках кусок сухого навоза. Мне стало обидно, что надо мной издеваются.

– Думаешь мы шутим? – спросил Гуру. – Нет, это и есть Посвящение, которое будет разрушать твою гордость и ложную личность. Посвящение – этмо тебе не Орден Ленина и не Звезда Героя, это смерть твоего эго, всей хуйни, что заложила в тебя твоя мать, едри ее налево. Ну, что понял, Гнилой Харчок?

Я бессмысленно закивал. Токмо теперь до меня дошло, почему многих учеников называли позорными кликухами, наподобие Рваный Пердак, Корявый Черт или Хитрорылый. Оказывается, так искореняют эго, ебать мой хуй.

Вот она, пришла и моя очередь Просветлевать.

– Ну, что, хочешь ты еще продвигаться? – спросила меня Селена после этой экзекуции.

Я неопределенно пожал плечами.

– Эх ты, слабак, как же ты хочешь Просветлевать? Слышал, как Учителя чморили в школе? Вот, что ты должен пройти, чтобы достичь освобождения, понял?

Я неуверенно закивал.

– Ну, что? Хочешь еще таких практик? – испытующе спросила Селена, глядя вглубь меня и мило улыбаясь

Я задумался, глядя на нее, как завороженный.

– Эх, хватит мне спать говняным сном, попробую поработать над собой, – решил я и согласился.

– Ну, тогда пойдем в группу второго уровня.

Когда все непосвященные разошлись, мы зашли в специальную круглую комнату, всю устланную и увешанную коврами. На потолке висели рога. На коврах были какие-то магические предметы и необычные маски древних Богов.

Посреди залы стоял огромный фаллос, воткнутый в иони, с глазами, носом, ртом и ушами. Внизу, как его основание был круг, представляющий женские органы.

Все расселись у стен по кругу лицом к идолу. Гуру встал рядом с ним и толкнул речь.

– Сегодня я посвящу вас в древние мистерии, которые проходили раньше по всей Земле. Но две тысячи лет назад, а где и раньше, людям суггестивно стали внушаться мысли о том, что нужно жить иначе, задавливать в себе эмоции, особенно сексуальные. И многие новые религии, появившиеся в эпоху Рыб, такие, как мусульманство, христианство, буддизм, стали отрицать верования наших отцов. И эти мистерии стали запрещать по всей Земле. Это происходило потому, что изменилась космическая ситуация, и цивилизация из Духовной стала в век Кали Юги превращаться в технократическую. И чтобы это стало возможным, нужно было задавить естественную природу человека, его сущность. Чтобы вся энергия его пошла в ум и ложную личность. Для того, чтобы этот дьявольский ум впоследствии мог изготовить атомную бомбу и прочую хуйню для возможности появления Армагеддона, конца земной цивилизации.

В чем же состояли эти мистерии? Они представляли собой, по сути, сексуальные оргии, но не те, которые вы себе представляете. Это были оргии, при которых люди не занимались половым актом. Они не касались половых органов друг друга, не еблись, не брали на клык, не лизали пизду и не мастурбировали. Они возбуждали друг друга, переводя сексуальную энергию из половых органов во все свое тело, наполняя его эйфорией.

Дело в том, что Сексуальная Сила – это высшая энергия, самопроизвольно вырабатывающаяся в теле чучика. И она может порождать жизнь. Но вместо того, чтобы порождать пушечное мясо, древние волхвы порождали тело своего двойника, который шаманы называют Сюр. Этот двойник затем мог жить своей самостоятельной жизнью в тонком мире, в мире сновидений. Для развития этого двойника сексуальная энергия отвлекалась от детородных органов и распространялась в эфирное тело, которое плотно облегает физическую оболочку. И задача человека – не тратить энергию на обычный оргазм и на семяизвержение, а распространять ее по телу, направляя вверх, и достичь половой нирваны.

Еще одним отличием этой оргии является то, что волхвы влюблялись и боготворили не свою пару или какую-нибудь особу своего или другого пола, но саму Божественную Силу, которую они чуют в себе, как эйфорию. Для того и занимались они этими оргиями большими группами, позволяя выбирать партнера случаю и быстро меняя одного на другого в процессе ее, чтоб не зацикливаться и не привязываться ни к кому на риск. И эти мистерии христианские дураки называли свальный грех, безмозглые свиньи! И когда эти мистерии стали запрещать, все эмоции и секс стали подавлять, то кончился рай на Земле. Адам увидел срамоту свою и был изгнан новоявленными проповедниками из рая. Но теперь настало время вернуть ентот рай на Землю. Этим мы сейчас и займемся. Надеюсь, что никто из вас не дрочил на этой неделе? Если вы будете зазря выпускать вашу энергию, някокого раю не получится. Смотрите, чтоб ничья рожа не закрыла вам Бога, будьте просто в волнах этой жизни, творящей силы, гы-ы-ы, – закончил свою речь Гуру, и мы начали свою вакханалию в зале.

Все расселись по кругу, в порядке – женщина, мужчина, женщина и т. д. Сняли с себя лишнюю одежду: мужики остались в одних плавках, бабы в эротических нарядах. Мужикам дали длинные полотенца, чтоб они забронировали свой хер набедренной повязкой, плотно прижав его к промежности, так, чтоб он не торчал.

Заиграла торжественная музыка, и все из позы «сидя на коленях» стали совершать поклон, касаясь головой и ладонями рук пола, поклоняясь фаллическому символу внутри зала, олицетворяющему Божественную энергию, творящую мир. Лингам олицетворял собой ось мира во главе с чистым сознанием, свидетелем, а Иони – его творческую динамическую силу, которая в виде кольца, а точнее сферы, окружает мировую ось. Мы мычали низкими голосами мантру: «Ом Мани Падме Хум», которую, если перевести по-простонародному, звучала бы так: «Ох Хуй Пизда Ебля», не в смысле оскорбления, конечно, но в смысле олицетворения процесса Космического творения во Вселенной. То бишь целое «Ом» делится на мужское «Мани» и женское «Падме», на Ян и Инь. Их взаимодействие «Хум» и порождает усе сущее.

Намолившись идолу, мы встали в два круга: женщины вокруг истукана, спинами к нему, а к нам лицом, мужики же лицом к бабам. Заиграла быстрая африканская музыка с эротическими стонами, и самки стали танцевать откровенный сексуальный танец, облизываясь, лаская себя руками и, как бы, предлагая себя нам. Мужики, смещаясь против часовой стрелки, танцевали жесткий активный танец, показывая себя, распыляясь, сжав кулаки и ритмично тряся ими, издавали звуки: «Хум – хум – хум», подражая пляскам древних. Когда все разогрелись и стали возбуждаться, потух свет, и включились ритмично мигающие красные лампы. Их мигание было синхронно ритму сердца – две быстрых вспышки. Заиграла более медленная эротическая музыка, и начались парные танцы. Партнеры ласкали и целовали тела друг друга, плотно прижимаясь, трясь друг о друга, но не касаясь половых органов и сосков. Благодать начинала разливаться по телу. Через каждую минуту Гуру издавал звук «ычь», и пары менялись. Возбуждение росло, бабы стали издавать сладостные стоны, мужики тяжело дышали и тоже изредка стонали.

Я почувствовал, как мое тело начинает трясти от возбуждения, и старался поднимать энергию вверх и открываться при этом Божественному, но похотливое желание засадить кому-нибудь, кончить, мешало мне на этом сосредоточиться. Особенно мне было не спокойно, когда я вспоминал Лилит. Хорошо, что её тут не было, а то бы я засадил ей по самые кукры. Внезапно я осознал, что её жопа заслоняет мне Бога, и попытался раствориться в ощущениях эйфории и ни о чем не думать.

Затем заиграла еще более спокойная музыка, и мы начали мистерию «Земля – Небо». Поочередно то мужики, то бабы становились на колени и ласкали ноги своих партнеров. Это была «Земля». Партнеры же поднимали руки к небу и открывались потоку Божественного Света. Нижний и верхний потоки встречались и заполняли все это тело. Я весь трясся в каких-то конвульсиях, как будто бы весь превратился в огромный хер. «Хер с ушами», – подумалось мне. Возбуждение было таким сильным, что стоять становилось трудно. Тогда мы легли на правый бок в одну шеренгу в порядке «мужчина – женщина» и продолжали ласки на полу, по команде присасываясь к другому партнеру. Вскоре мы стали изнемогать от сексуального наслаждения, наступала половая нирвана.

Мы легли на спину, прекратив ласки, но энергия продолжала шарашить в моем теле. Я весь трясся, тяжело дышал и стонал. Кто-то бился об пол, кто-то вскрикивал, кто-то выл от перевозбуждения. Мне стало казаться, что я не тело, а какой-то сгусток вибраций, окружающих тело. Этот сгусток вибрировал, переливался, чувствовал, жил, а тело было просто трупом, который оживлял собой этот сгусток энергии.

Я скрестил руки на груди и представил, что умер. Кто-то рядом перевернулся на живот, с другого боку баба легла в позу зародыша, поджав ноги и обхватив их руками. Каждый переживал что-то свое. Мне казалось, что я умираю и отделяюсь от тела, но умирал не я сам, а умирало тело, от которого я отделяюсь. Я же, наоборот, обретал какую-то новую жизнь, жизнь в другом мире, мире грез, мире энергии. Через какое-то время я погрузился в сон. Я лежал во сне и проходил сквозь стены. Внезапно я очутился в зале, где мы проводили оргии, и увидел, что мое тело спит, другие тоже лежали здесь. По-видимому, многие спали. Нас уже накрыли одеялами. Я походил по зале, но вдруг какая-то сила стала затягивать меня в какую-то бездну. Я проснулся снова в своем теле.