– Морда, морда, я кулак, иду на сближение, – заорал Буля и двинул Руле кулаком по фейсу.

В холодном поту Рулон проснулся, лежа на полу на матрасе рядом с приоткрытой балконной дверью, откуда шла струя морозного воздуха, разбавляя собой табачный дым.

«Ух, школа уже кончилась, а мне она все снится, – подумал он, – значит, где-то в других измерениях продолжают развиваться те события, которые мы прожили, и где-то там, в других мирах Рулон еще учится в школе и продолжает получать пизды. Есть много миров, в каждом из коих живет свой Рулон, и только в сновидении один Рулон попадает в жизнь другого…»

Его размышления прервали крики отца, который тормошил бабушку и клянчил деньги на водку:

– Хватит спать, вставай, старая сука, просыпайся, я опохмелиться хочу, давай мне деньги на водку, старая мразь.

С такой заутренней начинался каждый новый день в этом дурдоме на выезде. Скрипя диваном, ворочались пьяные дружки пая, как Руля звал отца. Один из них спал на полу в луже собственной мочи, так и не найдя ночью дороги к сортиру.

– Что же ты сам заработать нихрена не можешь?! – орала бабушка на своего пожилого сына. – Что все будишь, безобразничаешь, не даешь поспать?!

– Ничего, в гробу отоспишься, старая стерва, давай деньги, я пить хочу.

Жизнь бабушки во многом была похожа на жизнь Рулона в школе. Ее мытарства уже длились семьдесят с лишним лет. Революция, годы репрессий и военного коммунизма, война. Одна, без мужа, она мыкалась с маленьким ребенком. Жила с разными алкашами. Теперь это дитятко село ей на шею под старость лет. Но бабушка никогда не использовала выпадающие на ее долю страдания для работы над собой. Вместо того, чтобы встречать горе и беды как ступени духовного роста, отрешенно, самоотверженно, с растущим пониманием себя и жизни, она только сетовала, жалела себя, не пытаясь отстраниться и посмотреть на все со стороны, растождествиться с обидой, отчаяньем, болью, понять бессмысленность строительства коммунизма, создания семьи, выращивания детей, и необходимость одного – работы над собой с целью изменить себя так, чтоб стать счастливой самой по себе и выйти из обременяющих ее обстоятельств, в которые она была втянута предрассудками ума.

Пока бабушка воевала с паем, Руля в одних трусах вышел на балкон, встав на запорошивший его снег босиком. Он стал делать разминку. Вокруг стояли заснеженные кусты и деревья. Шли люди в теплых шубах и валенках, а он стоял на морозе голый, делая «Сурья Намаскар».

Бабушка заметила это безобразие и стала орать на него через стекло:

– Вылезай с балкона, паршивец! Вот уродился же такой дебил! Соседи тебя увидят, что люди-то скажут?!»

Рулон сел на снег и стал петь громко мантру «АУМ», оглашая своим голосом все окрестности. Бабка оделась и, выйдя на балкон, стала вытаскивать оттуда внука под недоуменными взглядами прохожих.

– Смотри, какого ты выродка родил, пьяница, дурак. Твой сын голый на балконе орет, а тебе хоть бы что, – разорялась бабка, вся перекошенная от неудобства и стыда перед соседями.

– Баба, отрешись от своего неудобства, – стал поучать внук, – садись со мной на балконе, мантры попоем, пущай дураки смотрют. Ты отключи ум и войди в умиротворенное состояние, и тогда ты изменишься, если преодолеешь этот дискомфорт.

– Ой, он совсем с ума сошел, нужно вызывать психбригаду! – орала бабка. – Это не дом, а какая-то бригада номер шесть. Что отец, что сын – дураки, пыльным мешком из-за угла ударенные.

Как следует заебунев, Руля вывалил с балкона и стал заниматься дальше в прокуренной комнате, представляя, что дышит ароматом благовоний. На кухне опохмелялись алкаши, купившие себе флакушку одеколона.

«Ну и жизнь у бабушки, – подумалось Руле., – Все потому, что она следовала в жизни догмам, старалась быть, как все, вместо того, чтоб использовать свой ум для познания жизни. Хитро просекла бы социум, врубилась бы, как жить, выбросила бы ересь из головы, приспособилась, подстроилась для того, чтоб хорошо жить. Выбросила бы на свалку все свои хуевые принципы, и классно бы заторчала в жизни. Ух, лафа бы началась. У бабки ни забот, ни проблем».

– Эй, старая шваль, тащи нам пива! – стал опять наседать на нее отец.

Вскоре пришел брат Сергей. Хотя был выходной, но он с утра дворничал, т.к. устроился на вторую работу, чтоб прокармливать семью.

– Да, неплохо, конечно, размяться с лопатой на улице, – сказал ему Рулон и потянулся, прогибая спину так, что захрустели позвонки, – но какого черта ты батрачишь на эту семью? Жил бы лучше для себя.

– Ну, как можно? – стал возражать Сергей. – Ведь я должен кормить семью, раз взялся.

– Эх, да все это дурость. Ничего ты никому не должен. Осознай, что эта мысль делает тебя рабом. Не будь во власти предрассудков, – сказал Руля. – Помнишь, как мы с тобой раньше играли в индейцев? У тебя был лук, и мы бегали по лесу. Ты же был счастлив, тебе же было хорошо, что еще нужно? Зачем ты занялся этой херней?

– Ну, тогда я был другой, а теперь я уже вырос, – стал оправдываться Сергей.

«Эх, неужели, чтобы окобелиться, нужно было жениться? Все это – известная дорога, – подумал Руля. – Человек зажат, не может решить сексуальную проблему, как Сергей, ведь жена у него была первая баба. Или может мужики с дуру думают, что какая-то телка лучше других, и женятся сгоряча, но все они одним миром мазаны. Потом любовь проходит, но остается долг, а затем он уже привыкает. Может даже привязаться еще и к детям, и до конца жизни погрязает в этом дерьме».

– Посмотри, как живет наш отец, – сказал Рулон. – Он известный в городе алкоголик. Начни спиваться, и тогда ты сможешь победить ересь.

– Ну, нет, ведь алкоголики меньше живут.

– Зато они живут свободней, лучше других, – не унимался Руля, – смотри, как хорошо отцу. Он не работает, что хочет, то и делает. Водка – это спасение для тебя, Сергей. Ну, проживешь ты на 5-10 лет меньше, зато проживешь, как человек.

– Я боюсь, что алкоголики кончают слабоумием.

– Может быть, но ведь ты уже сейчас слабоумный, стал батраком у жены.

Два молодых человека, два брата, темноволосый и светловолосый мирно беседовали о смысле жизни. Так же, как черное отличается от белого, так и их взгляды казались противоречивы. Но более широкое мировоззрение Рулона вмещало в себя весь жизненный ограниченный опыт Сергея, который упорно отстаивал свою точку зрения, не попробовав, не вкусив другой стороны жизни. Поэтому ему было трудно понять брата.

Из кухни выползла пьяная рожа, по виду которой было видно, что она кирпича просит, и пошла отлить в сортир. За ней вышел пьяный отец.

– Ну, что, хреновья, истина-то на дне стакана, – начал он свои пьяные поучения. – Серега, а ты, мой милый, будь мужиком. Напейся, приди домой, разберись с женой, тогда ты все поймешь, – глумливо произнес отец. – Жена должна тебе ноги мыть и воду после этого пить! – бесился он.

Но Сергей не слушал даже своего отца.

«Да, если человек глуп, то это надолго, – подумал Рулон. – В 20 лет ума нет и не будет, в 30 лет денег нет и не будет, в 40 лет семьи нет и не будет. Вот это мне больше нравится, – вспомнил он народную мудрость».

Отец ему казался святым, который пришел к познанию Истины в пьяном экстазе. Сергей же был опездолом, который следует по пути бабки и матери, а не своего великого отца.

– Ой, опять мимо нассал! – бесилась бабка, убирая мочу в туалете за очередным алкашом.

– Ничего, мать, – сказал отец, – просто он напился пива, а от пива ссыт он криво. Алкаши-и, алкаши-и, днем и но-очью хороши-и! – запел громко он на весь дом.

– Ох, разорался, глотка лужоная! Не беспокой соседей! – завыла бабка.

«Вот так, – подумал Рулон, – то бабка за детьми мочу убирала, когда они ссались, теперь за здоровыми алкашами это делает – и так всю жизнь. Вот она – доля всех, кто следует мышиной морали».

От бабки Сергей с братом пошли в клуб диалектики, где Александр проводил свои лекции. По дороге они рассуждали о мистике, но Сергей мог только упорствовать. В своей же жизни он становился все дальше и дальше от совершенства. Его затягивал семейный быт. Одного знания было недостаточно. Чтоб расти, нужно изменять свое Бытие. Перестать быть подкаблучником, вместо бессмысленной работы начать практики совершенства, побеждать свою привязанность к детям, свою закозленность мышиной моралью. Об этом сказывал еще Христос в Евангелии от Матфея в 19 главе, в 29 стихе: «И всякий, кто оставит дома или братьев, или сестер, или отца, или мать, или жену, или детей, или земли (свои) ради имени моего, получит во сто крат и получит жизнь вечную».

На лекции собралось человек сорок. Александр говорил о том, чем Бог отличается от человека.

– Мы можем изобразить человека, как круг с точкой по середине. – Он нарисовал на доске круг с точкой. – Точка – это индивидуальное «Я» человека, его сознание, а круг – это та сфера внешнего и внутреннего мира, которая охватывает восприятие человека. Бог же – это бесконечная сфера с множеством точек, т.е. Бог включает в себя все индивидуальные «Я» и все сферы их восприятия.

Рулон сидел за большим столом, по обе стороны которого сидели все люди, и смотрел на них и на Александра, стоявшего у доски во главе стола, и думал: «Да, интересно то, о чем он говорит, но поможет ли это абстрактное знание людям, сидящим здесь, для которых дети, семья, поиск партнера или жратва на много важнее и их индивидуального «Я», которое спит в отождествлении с телом, инстинктами и предрассудками ума.

Люди должны знать простое о том, как их закозлили, задурачили установками, сделали зомби, такими как бабушка, мать, а теперь и брат Сергей. Только это им и может помочь как-то выйти из того страшного положения, в коем они находятся. Только какие-то сильные люди, вроде меня, могут слушать и понимать то, о чем говорит Александр, т.к. их больше ничего в жизни не интересует. Но таких людей очень-очень мало».

После лекции Александр предложил всем провести медитацию, просто сесть, успокоиться и ни о чем не думать. Но люди не понимали: «Как ни о чем не думать?», постоянно отвлекались, бабы пялились на мужиков. Один чучик зажмурил глаза, посидел, потом открыл их, посмотрел на присутствующих, снова зажмурился. Так он делал несколько раз.

Внезапно из коридора пошел дым. Там стоял шум и какая-то возня, кто-то вскочил и закричал:

– Мы горим!

– Продолжайте медитацию, – спокойно сказал Александр, – шум только подчеркивает тишину, в которой он происходит. Мысли только подчеркивают пустоту, в которой они появляются. Будьте вне их, в этой пустоте.

Вскоре в коридоре все утихло, но в головах мышей суматоха так и не прекращалась. После медитации начались вопросы.

– Сколько вам лет?

– Где вы учились? – как будто никто и не слушал тему.

Всех больше интересовала ложная личность и социальное положение Александра. Однако один чучик все же запомнил тему и теперь начал критиковать лектора.

– Бог – это не сумма индивидуальных «Я», это – личность, которая порождает эти «Я», – кричал Витя Юлагин. Так звали этого чадоса в больших очках с сальными, прилизанными волосенками.

– У Бога есть три ипостаси: личная, безличная и индивидуальная, – сказал Александр. – И сегодня мы говорили об его индивидуальном проявлении.

– Нет! Главное, Бог – это личность, и вы должны были нам сказать это в первую очередь! – орал Витя, тряся белобрысыми патлами.

Никто не понимал суть этого спора, и присутствующие стали успокаивать Витька. Но тот не унимался.

– Почему ты решил, что я так должен был говорить? – спросил Александр.

– Потому что так более правильно!

– Ну, а я считаю по-другому, – ответил лектор.

– Тогда вам нельзя лекцию вести! – разорялся Витек.

Тут все набросились на него: кто-то стыдил, кто-то хотел дать по морде, кто-то стал выволакивать его из зала. На этом занятие вскоре и закончилось.

После занятия братья пошли вместе с Александром по коридору. Рулон нашел 10 копеек и подал их Александру:

– Вот, кто-то потерял.

– Да, – ответил Александр. – Не только деньги, но и себя, жизнь они теряют.

Перед выходом из ДК они вдвоем зашли отлить в клозет. Встав у писуара, Александр сказал:

– Когда ты тут, то не теряй времени, тоже медитируй, сосредоточься на кончике носа, чтоб не терять сознание.

Рулон так и сделал. На улице они распрощались, т.к. Александр спешил в семью.

В отличие от Сергея он, как-то не смотря на быт, ухитрялся заниматься Истиной, и даже хотел это сделать своей профессией. Чтоб меньше отвлекаться на дурость, он даже иногда заставлял заниматься жену, чего Сергей вообще не был способен сделать.

Но все это казалось Рулону двурушничеством перед Богом, дурным компромиссом.

После занятий к нему подошел Игорь и хромая Марина. Игорь, коротко стриженый белобрысый парень, который уже несколько раз беседовал с ним после собраний, спросил:

– Вот, почему я так любил свою жену, но не успели мы расписаться, прошло 2 месяца, и я стал к ней совсем равнодушен? Как же жить дальше?

– Да, так оно всегда и бывает, – отвечал Рулон. – Влюбленность рано или поздно кончается. Ведь она возникает только для того, чтоб люди, или звери спарились и произвели потомство. Вечно чувства длиться не могут. К тому же ты наверно раньше реже с ней встречался, мечтал, идеализировал, а как сел нос к носу, так увидел, что она такая, как все.

– Да, это так, – отвечал он удрученно, наклонив голову.

– Так и она: сперва пыталась тебя привлечь, показывала себя с лучшей стороны, а после того, как поставили печать в паспорте, подумала: «Все, люби меня такую, как я есть». Поди уже нечесаная, в шлепанцах и халате ходит? – спросил он.

– Да, так оно и есть, – сказал Игорь.

– Ну, вот видишь. Все это обман. Разводись поскорее, пока детей не настругал, а то потом привыкнешь, втянешься в это болото, засосет – не выберешься. А чувствам не доверяй. Они в нас для того, чтобы нас обмануть и прельстить, как Ева Адама яблоком раздора. Лучше смотри в оба, что за человек, кто перед тобой.

– Ой, ну, как же так можно? – запротестовала хромая Марина. – Главное же – это чувства, – она поправила засаленную прядь волос, постоянно падающую на лицо.

– Херня! – ответствовал Рулон. – Любовь приходит и уходит, а кусать хоцется всегда. Чувства временны, это просто повышение гормонального фона. Вот, если пробыл с человеком пару лет, могут чувства привязанности возникнуть. Етмо – другое дело. Но чтобы они не возникли к кому не попадя, партнера нужно выбирать, як картошку на рынке. – Рулон искоса поглядывал на собеседницу, чувствуя, как не состыковки в ее голове мешают ей сосредоточиться.

– Но это же человек, а не картошка? – продолжала скулить Марина, отстаивая свои мышиные убеждения, внушенные ей обществом.

– Правильно, – сказал Рулон, – и потому его нужно выбирать еще более тщательно. Глупо было бы думать, что картошка, любая, встретившаяся нам первой, хороша. Зеленая, маленькая, гнилая. Нужно выбирать, да подольше.

– Если дольше, то всех разберут, – забеспокоилась хромая, уже представляя себя одинокой и никому ненужной.

– Нихрена. Моя мать в 30 лет вышла замуж. И в 40, и в 50 выходють. Выйти можно и за того, кто моложе тебя. Не беспокойся, найдется. А так говорят специально, чтобы лишить выбора. Скорей, скорей, не думай, а вдруг не достанется, хватай все подряд, не глядя. Вот из-за чего потом горе случается. Главное – знать, шо тебе нужно. А то идет искать принца вслепую, все равно, шо покупать ананас, не зная, как он выглядит. Подсунут тебе брюкву вместо ананасу, нахрен, и еще думають: «Мой алкаш станет трезвенником, бабник остепенится, бедняк разбогатеет». Блеф! Такого не бывает, никто не изменится, не ждите! А если и изменится, то в худшую сторону. Поэтому нужно брать товар в готовом виде, а картошка яблоком не станет, и помидор не сделается тыквой. Говнюк в принца никогда не превратится. Вот, что ты хочешь, чтоб делал твой принц? – спросил Рулон хромую.

– Ну, чтоб цветы дарил, хорошо относился, любил, – мечтательно базлала она.

– Но если ты этого хочешь, то нужно встречаться токмо раз в неделю, иначе ничего ентого не будет. Знаешь, с хорошими друзьями встречайся реже.

– А как же семья? – засуетилась хромая.

– А в семье уже все тебе, хана – ни цветов, ни комплиментов, ни хорошего отношения, ничего. Один быт, работа, упреки и побои, и рядом пьяная харя.

– Ну, у меня-то все будет иначе, ведь я не такая, как все, – она стала поправлять прическу, забыв, что она и не лучше всех.

– Вот так думает каждый, – утешил ее Рулон, усмехнувшись, – но бесплатный сыр бывает токмо в мышеловке. Так что лучше посмотри на свою мать, и ты проживешь не лучше ее. А скорее всего даже хуже. Яблоко от яблоньки недалеко падает, – спокойно сказал Рулон и взглянул на хромую.

– Как я тебя ненавижу! – забесилась хромоножка, пытаясь стукнуть Рулона своими маленькими кулачками, но не смогла даже дотянуться. – Ты разрушаешь мои иллюзии, мои мечты! Я раньше думала: «Была б моя воля, и я искалечила б всех здоровых людей, чтобы они не думали, что лучше меня, хромой». А тебя бы я особенно долго мучила.

«Дурак думками богат», – подумал Рулон и сказал:

– Да, мечтать-то приятно, но зато потом будет тухло, когда разрушатся твои мечты и иллюзии. На то они и иллюзии, чтоб быть нереальными. Этмо то, чего нет. Бесплатных пирожных не бывает. Так что лучше перестань себе врать и найди удовольствие себе в чем-то еще. Как в детстве просто радуйся небу, солнышку, звездам.

– Но я уже не ребенок, – заявила хромая Салтычиха.

– Вот, в чем твоя беда, – сказал Рулон. – Не зачем считать себя взрослым, рано состаришься.

Но хромая Марина не хотела его слушать. Ее лицо покрылось капельками пота, которые она отерла тыльной стороной руки.

«Правда глаза колит, – подумал юный мудрец и побрел восвояси. – Большинство мышей не хотят знать правду, т.к. она противоречит их лжи, и им уже не помочь, – размышлял он. – Нужно найти тех, кто не хочет учиться, подобно дураку, на своих ошибках, и не хочет, чтобы его прокрутили в мясорубке жизни».

Пройдя по улице до следующего перекрестка, он подошел к клубу «Отдых», где бывал с Марианной. Он решил зайти, но билет стоил дорого, а столько башлей у него не было. У дверей стоял все тот же швейцар Эдик. Рулон подвалил к нему и, в надежде, что он пустит его задарма сказал: «Эй, Эд! Помнишь, мы с Мэри заходили сюда? Пусти меня сегодня просто так, а то я пустой».

– А хуя не хочешь? – спросил он. – Знаешь, просто так только пидаров на зоне ебут. Давай, проваливай отсюда, босота.

«Эх, Эд, – подумал Рулон, – хуй тебе на обед», – и свалил оттеда.

Бродя по тихим вечерним улицам, он стал вспоминать, как однажды приехал сюда с Мэри. Они зашли в шикарный зал и сели за один из столиков, стоящих на балконе. Внизу был виден дискозал, где под грохот музыки и всполохи огней и прожекторов бесновалась толпа. Они вчетвером вместе с Нелей и Санчо сели уже за сервированный столик, который находился за колонной и был недоступен постороннему глазу. Только с места Марианны был виден весь зал. Марианна, взяв в руки меню и окинув хищным взглядом всех присутствующих, заявила: «Если хочешь найти что-то путное, найди для начала путевое место». Она просмотрела меню и положила на стол. Неля засмеялась.

– Что же здесь путного? – спросил Рулон. – Я лучше бы посетил Синагогу.

– Все зависит от цели, мой милый. Видишь, тут большая цена за входной билет. Значит, тут много богатого дурачья. Не то, что в клубе «За 30». Там одна бомжатина.

– А еще где собираются богачи? – спросил Руля.

– Места нужно знать, мой дорогой, – ответила она. – Сам раскинь мозгами.

Тут к их столику подвалили два бритых верзилы в кожанках, с большими золотыми цепями на шее.

– К вам можно? – спросил один, более агрессивный, видимо, завлеченный шикарной внешностью Марианны и Нели.

– Мы заняты, – бросила им Мэри.

С удивлением посмотрев на стремных чадосов, коими были Рулон и Санчо, верзилы отъеблись.

– Такие нам не подходят, – сказала Мэри, – с ними будет неспокойно. Еще и лавэ не дадут, пока не оттрахают.

– А если не будешь держать ухо востро, то и бутылку в жопу вставят, – добавила Неля.

– А вон, смотри, – сказала Мэри, указывая на пидорасовидного парня, бессмысленно околачивающегося у стойки. – Прям мальчик-колокольчик из города Динь-динь.

– Пойду, разберусь, пока не увели, – сказала Неля. – На ловца и зверь бежит, – добавила она и, поднявшись, поплыла к чадосу с белыми длинными патлами. Она быстро завела с ним разговор, нежно поглаживая по руке. Было хорошо заметно, что чадосу это нравилось. Слегка отодвинувшись от него, она заставила чадоса последовать за ней. Санс-контакт был установлен.

– Вот с такими дураками – оно проще. Знай, только башли с него откачивай. Даже трахаться не надо – так отдаст за красивые глазки, – учила Мэри. – Такой сам не подойдет, его вылавливать надо, как дичь. Всегда действовать самой, первой, а не ждать чего-то, как учат дур русские мамаши.

Неля, мило поболтав с долговязым, увлекла его на белый танец и, ласково прижимаясь к нему, бросала на него выразительные взгляды.

– Главное – влюбить в себя дурака, а потом веревки вить, – прокомментировала Марианна ее действия. – А мамочкины дочки сами ищут, в кого бы влюбиться. Веревки вьют потом уже из них всю жизнь. Если будешь искать любви, найдешь одно горе, потому что любовь эгоистична. Хотят найти кого-то лучше себя. Еще обокрасть его по-своему. Но либо находят того, кто хуже их, либо бесятся, что тот, кого нашли, не такой, как мечтали. Бабник пьяница, прощелыга, сволочь. Не сходится жизнь-то с выдумками, не сходится.

Танец кончился, и Неля потащила балбеса за свой столик. Перед этим Мэри достала две пачки денег и дала их Рулону и Санчо.

– Сейчас будем проводить тест Люшера, – заговорщически сказала она. – Будете занимать Неле деньги, проверять, щедрый ли попался придурок.

Неля приперла долбоеба в кампанию. На столе уже стояли разные закуски, коньяк, соки, минеральная вода. Санчо подтащил пятый стул из за соседнего столика.

– Олег, – представился чадос, величественно усаживаясь на стул, глупо улыбаясь и протягивая свои грабли Рулону.

Рулон пожал ему руку. Пожал ее и Санчо. Дурак протянул клешню Мэри. Она не подала руки, и весело подмигнув ему, пошутила:

– Не протягивай руки, не то протянешь ноги.

Все заржали. Неля тут же налила Олегу в фужер стоящее на столе бухло и стала ухаживать за ним, систематически подливая и заставляя пить. В то же время Мэри подметила еще одного простофилю, и поплыла закучивать его. У нее все произошло намного быстрее.

Руля тоже воспользовался этой паузой и пошел потанцевать. Он начал быстро двигаться в дискоритмах, стараясь при этом выйти из тела и быть его свидетелем. Находясь над головой, он наблюдал из позиции свидетеля, как тело двигается в гуще других тел и всполохах освещения. Он смотрел на агрессивных головорезов и чувствовал, как их энергия активизирует его муладхару. Глазел на развязных девиц и ощущал, как они заводят его свадхистану. Таращился на бизнесменов в чопорных костюмах и видел, как начинает вибрировать его манипура. Все вокруг было пронизано вибрациями и излучало энергию. Внезапно он заметил, как через толпу продирается Санчо и жестами зовет его к себе. Не теряя медитативного состояния, Рулон направился за ним к их столику. Там уже сидела Мэри со своим очередным хахалем, простодушным увальнем с кучерявыми волосами, которого звали Юра.

«Чупчик, чупчик, чупчик кучерявый,
А ты не вейся на ветру.
А карман, карман, карман ты мой дырявый,
А ты не нра-, не нравишься вору», –

вспомнилась Рулону песня Вилли Токарева.

Тут Неля обратилась ко всем присутствующим, прося занять ей денег. Рулон, не долго думая, поглядев незаметно по сторонам, достал свою пачку и подал ей. То же сделал и Санчо. Она пересчитала и сказала, что еще не хватает пары косых, с надеждой посмотрев на Олега. Тот понял, что настал его звездный час. Наконец-то он может показать себя. И стал беспорядочно доставать из карманов свои бабки, складывая их рядом с Нели. Она быстро разворачивала и складывала их по порядку, бросая на него благодарные взгляды, не забывая смотреть по сторонам. Марианна стала говорить Юрию, чтобы он занял денег подружке. Тот немного помедлил и тоже стал выкладывать башли, улыбаясь своей глупой мордой. Мэри стала хвалить его, говоря какой он хороший и щедрый, что ей такие очень нравятся. Дурень совсем расцвел и уже готов был сорить деньгами. Заметив это, Мэри попросила у него лавэ и себе. Тот радостно стал благодетельствовать и ее. Она сделала восторженный взгляд и стала обнимать и целовать придурка, говоря, что он самый лучший в мире. От этих слов парень совсем разомлел и стал бахвалиться, что он вообще богач и выпросит у родаков для нее хоть «Мерседес».

Весело глядя на это, Руля подумал, что тест Люшера удался на славу. Еще немного покуражась с лоботрясами, подружки сказали, что спешат проведать больную маму Марианны, и, взяв телефоны ухажеров, распрощались с ними до следующей встречи. Те, ослепленные блеском и нежностью своих дам, бессмысленно сидели, лупая зеньками.

Рулон с Санчо тоже удалились. Выйдя из клуба они все вместе сели в Нелину «Ладу» и покатили по вечерним улицам на хату к Мэри. Двигатель новой машины работал ровно, убаюкивая пассажиров. Чтобы взбодриться, Рулон открыл окно – легкий ветерок приятно обдувал лицо. Делая глубокие вдохи и выдохи, он наблюдал за тем, как воздух течет по дыхательным путям, растворяется в легких, наполняет кислородом кровь. И уже от воздуха ничего не остается, только кровь, несущая человеку жизнь, и она тоже, когда-нибудь расстанется с кислородом, умрут одни клетки крови, родятся другие. Человек даже не заметит этой смерти маленьких клеточек, несущих ему жизнь. «Так и мы для чего-то существуем, рождаемся и умираем, но нечто большее продолжает жить. Но у нас есть шанс ощутить себя этим большим человеком, и тогда станет понятно многое…»

– Вот так нужно действовать, – сказала Мэри, прервав его медитацию. – А через недельку им снова позвоним, узнаем как у них с капустой, и поебем им еще мозги. Для них похвала слаще миньета. Ребята что надо!

– Нас на понт о любви не возьмешь, нас можно взять только на капусту, причем лучше на зеленую, – добавила Неля. – Я, вот, с дуру раньше со всеми трахалась, была шлюхой, а теперь Мэри научила меня, что, оказывается, это не обязательно, – призналась она.

– Что же мешает всем понять, как нужно жить? – спросил Рулон.

– Мешает поиск партнера, – ответила Мэри, – желание быть при ком-то, намазать на кого-то свое говно. Все это заставляет искать не хорошую жизнь, а рабство. Видеть в каждом засранце принца. Но во всем есть и оборотная сторона. Всегда в жизни есть две стороны, – поучала она, томно взглянув на Рулона, – и сегодня ты сможешь узнать это.

– Как это – две стороны? – спросил Руля.

– А вот так. Одна – это то, что ты думаешь, а другая – это то, что есть на самом деле. Помни – не все то золото, что блестит.

– Значит, одно – это наше воображение жизни, а другое – судьба? – спросил Рулон.

– Ты верно догадался, мой милый, – ответила она.

Машина остановилась на красный свет светофора. По ночным улицам проходило мало людей и почти не было машин, но Неля каким-то внутренним чутьем почувствовала, что нужно остановиться. И верно: по другой улице с воем пронеслись две машины с включенной сиреной – одна милицейская, другая санитарная.

– Но неужели мы не можем изменить нашу судьбу? – наблюдая за улицей, Рулон продолжал разговор.

– Можем, если прежде ты будешь знать ее, – сказала Марианна. – У меня была пробабка Семира. Она жила в таборе, в автобаре. У цыган есть такой обычай, что все бабы спят не только со своими мужьями, но они еще и принадлежат атаману. Ну, то бишь главе цыганского табора. И вот моя бабка спала с мужем и с атаманом. И вот ей привиделся сон, что атаман тонет. Она была немного ясновидящей и поняла, что этот сон вещий. Она пошла к атаману, решив предупредить его. Зашла в его разноцветный шатер, там он сидел и точил свой нож. Атаман был кудрявый и с одной серьгой в ухе, всегда весел, постоянно шутил. Когда она рассказала ему свой сон, то ее тряхнуло, и перенесло из одного места в другое. Атаман очень удивился, но выслушал ее, хотя редко кого слушал, когда его предупреждали. И, сунув нож за голенище сапога, решил весь день не выходить из шатра. Однако в этот день утонул ее муж, так как кто-то должен был утонуть в этот день. Она долго страдала, плакала, убивалась, но делать было уже нечего.

В то же время в их таборе умирал колдун – старый кузнец, но все боялись подходить к нему, уже наслушавшись христианской ереси. Он мучился, не мог умереть, ища, кому передать свою силу. Никто не подходил, но она взяла с горя и подошла. И в этот же миг ее горе кончилось, так как сила наполнила ее. Кузнец умер, и теперь она стала колдуньей. Она осознала тяжесть этой силы, т.к. сила все время хотела действовать и будоражила ее, побуждая колдовать. Она уже не принадлежала себе, и не могла жить спокойно, так, как привыкла. Сила все время заставляла ее колдовать. И не успевала она исполнить одно желание, как уже требовалось загадывать другое. Она же не могла никому отказать, кто бы ни попросил ее о колдовстве. Сила хотела исполнять и желания других, но конечно не везде и не всегда она исполняла желания так, как бы этого хотелось. Часто так, как в случае с атаманом и мужем, давала одно, но забирала другое.

Вскоре она стала женой атамана. Но силе не очень нравилось это, и он погиб в драке с деревенскими мужиками, которые напали на табор, обвиняя цыган в конокрадстве. Один из них забежал в шатер и нанизал его на вилы. С тех пор она стала жить одна, всецело предавшись этой силе.

Когда она умирала, я была маленькой. Мы с родителями приехали в цыганский поселок навестить родственников. Взрослые занялись своим, а обо мне забыли, так как о детях цыгане заботятся мало, не следят за ними и никогда не тетешкаются. Я тогда подошла к ней. Она протянула мне руку, и я взяла ее руку в свою.

– На, внучка, – сказала она.

И я почувствовала, как что-то вошло в меня, и тут, как будто что-то проснулось во мне, и я другими глазами посмотрела на все. Глазами, перед которыми прошли тысячелетия. И тогда я стала все знать.

Вот так и в человеке есть две стороны: скрытая темная сила, о которой он ничего не знает, но которая руководит им, и светлая призрачная сторона его мыслей, иллюзий, планов, представлений, о которой он все знает, но которая ничего не способна делать. А только создает иллюзию, что она что-то знает и делает. И вот когда эти силы сталкиваются в человеке, то его посещает разочарование.

«Лада» подъехала к хате Мэри. Все пошли к ней в дом.

– Ну, что ж, мы отдохнули со смыслом, – сказала Марианна, доставая надыбаное лавэ из своей сумочки. – А теперь будем трахаться со смыслом, – сказала она, с намеком посмотрев на Рулю. – Все надо делать не просто так. Понял?

Руля кивнул и стал помогать Марианне раздеться. Санчо бросился снимать сапоги. Нели с завистью и уважением смотрела, как Санчо прислуживает Марианне. Марианна это заметила.

– Все выбирают здоровых мордоворотов, чтоб шестерить им, а я выбираю Санчо. Нужно делать правильный выбор.

Она накинула манто и развалилась в кресле, а Санчо стал одевать ей туфли.

– У меня матриархат, – добавила она, – и у меня может быть много Санчо. – Она посмотрела на Рулона. – Что скажешь? – обратилась она к нему.

– Я читал Библию. И там ни многоженство, ни многомужество не порицается, – сказал он. – Есть запрет токмо к мужеложеству, скотоложеству, кровным бракам и некрофилии.

– Вот как! Сечешь? – сказала Мэри, обращаясь к Нели. – Так что заводи себе мужской гарем. Рекомендую.

– Да это же свиньи, все трахаться же полезут. Я лучше одна посижу, – сказала Нели, удобно усаживаясь в кресле, обитом черной кожей.

– Трахаться? – удивилась Марианна. – Руля! – властно бросила она. – Ты что, полезешь?

– Нет, – бессмысленно пробормотал он.

– Ну, вот, видишь, тогда они будут делать то, что ты хочешь. Дрессировать будешь, как собак на псарне, а то на шею залезут, скоты. Ну, что, Руля, готов ты познавать свет и тьму? – спросила она.

– Да, я буду, – изрек он.

– Ну, тогда начнем.

Санчо незаметно удалился на кухню.

Мэри включила музыку погромче, зажгла мерцающий светильник, и, потушив свет, они с Нели стали танцевать перед Рулоном стриптиз. Марианна была слева, а Нели справа.

Под восточный ритм с эротическими стонами они выгибались, извивались, как змеи, медленно обнажая свои сочные тела, лаская их своими ладонями. Руля опустился в позу лотоса и наблюдал эту сцену, входя в медитативное состояние и чувствуя, как в нем растет возбуждение от шарашащей от самок сексуальной энергии. Марианна сексуально облизывалась, а Нели страстно сосала свой палец, как будто это был член. Они находились от Рулона с двух сторон так, чтобы он мог их видеть только боковым зрением, и должен был больше ощущать.

Он расфиксировал глаза и увидел комнату, как целую панораму. Ему вдруг показалось, что левая ее часть была более темной, а правая светлой. Он сам как будто стал раздваиваться на части. Самки подплыли к нему и стали тереться об него своими стройными фигурками. Прижимаясь к нему своими прелестями, они опустились на колени и стали ласкать его через одежду. Дыша ему прямо в уши, они издавали стоны и томно вздыхали. От этого внимание Рулона еще больше разделилось, и он стал ощущать себя сразу двумя сущностями. Самки отступили от него, подойдя к противоположным стенам.

– Ну, что, ты готов? – спросила Мэри.

Рулон встал, и член его в штанах оттопырился. Продолжая сохранять расфиксированный взгляд, он наблюдал и за собой и за тем, что творится в комнате.

– У тебя что там пистолет? Или ты так рад нас видеть? – пошутила она и рассмеялась.

Рулон стоял, и его начало качать то вправо, то влево. Марианна зашла к нему сзади, а Нели спереди. Его стало качать вперед-назад.

– Вот какие мы – закачаешься, – пошутила Нели.

Тут Рулон почуял, что снова разделяется на две части, но уже на перед и зад, как будто впереди у него была какая-то пластинка, которая надевалась на то, что было сзади. Он почувствовал, что его утягивает назад, и увидел себя как бы откуда-то изнутри. Мысли и представления о себе, кто он такой, где и зачем находится, как будто были где-то впереди, сзади было что-то темное и неопределенное, из чего он смотрел вперед. Тут он понял, что Марианна – это темная сторона, а Нели, которая стояла и внимательно смотрела ему в глаза, – светлая. Самки подошли к нему и стали его раздевать.

– Ну, что, будем спать? – ласково прошептала ему Мэри.

Они легли на здоровую кровать, которая стояла у стены с большим ковром. По обе стороны кровати стояли зеркала, образуя коридор бесконечности. Над их головой висело чучело филина со здоровыми глазами и распростертыми крыльями. Марианна легла слева, Нели справа.

– Поворачивайся на правый бок, – сказала Мэри. – Пипетку вставляй, но не двигай ею, а просто спи.

Рулон повернулся к Нели, она легла к нему спиной. Он ввел в ее лоно свой лингам и обнял ее, прижавшись рукой к ее пышной груди. Мэри прижалась к нему сзади, тоже обняв его. Сексуальные флюиды двух самок беспокоили Рула. Ему хотелось начать ебать, ебать, ебать Нели и Марианну. Но двигаться было нельзя. Он попытался уснуть, но никак не мог, и начал ерзать.

– Смирно! – скомандовала Марианна, больно вцепившись своими когтями ему в бок. – Равнение на светлую сторону! Понял, долбоеб?

Рулон затих, чувствуя, как сексуальная сила будоражит его. Все же, сосредоточившись в аджне (межбровье), он успокоился и стал ощущать вокруг физического эфирное тело. Энергия бешено двигалась, входя из маток других самок ему в свадхистану (низ живота), проходя вверх по телу и возвращаясь к ним в голову из его аджны. И хотя их физические тела были расслаблены, эфирные активно еблись.

Незаметно для самого себя, Рулон провалился в сон. Там он ощутил себя немощным ничего не могущим делать полутрупом, но его переполняли планы и мечты. Но как только он хотел что-то сделать, не мог, и только думал и воображал. Внезапно там появилась Марианна.

– Теперь ты видишь, кто мы есть? Просто кусок мечтательного дерьма, кусок замерзшей мочи, раздувшийся мыльный пузырь, что-то постоянно мнящий о себе и выёбывающийся перед другими.

Жалкий и беспомощный Рулон и впрямь ощущал, что ничего не мог делать, как будто из него что-то вынули. В этом состоянии он проснулся. Хер все так же торчал в теле Нели, но энергия стала двигаться уже медленнее. Марианна тоже проснулась.

– Ну, что, хуй мамин, отлежал бок? Давай поворачивайся.

Они все втроем повернулись на левый бок. Мэри взяла его желудь, ввела себе в лоно. Мощная струя энергии снова заструилась по телу Рулона. Он обнял Марианну, прижимая рукой ее грудки. Нели прижалась к нему сзади и обняла его. Еще немного понаблюдав эфирную еблю, Руля опять провалился в сновидение. В этот раз он обнаружил себя парящим среди облаков, возле белых снежных горных вершин. Он был молчалив и даже не знал кто он такой. Опустившись на вершину, он стал проходить сквозь нее вглубь горы, пока на его пути не появилась раскаленная магма. Тут он поднял гору и вышел из нее. Рядом с горой стояла Мэри.

– Это твоя другая часть, – сказала она, – которая не думает, но все делает в тебе. И ты должен, став внутренне молчаливым, найти дорогу к ней.

На этом его сон прервался. Он проснулся и ощутил, что задыхается. Его лицо придавливала подушка. Мыча что-то нечленораздельное, Рулон начал вырываться, но его крепко держали. Уже почти задыхаясь, ему удалось добраться до края подушки и вдохнуть. Тут подушка полетела в сторону, и он увидел, что на нем сидит Марианна, а рядом Нели.

– Ну, что, еще не пришло время умирать? – рассмеялась она.

– Кому суждено быть повешенным – не утонет, – Нели тоже было весело.

Рулон сперва обрадовался, что ему уже не душно, но после слов Марианны загрустил, подумав, что, может, еще долго предстоит мыкаться на этом свете.

Втроем они пошли обливаться холодной водой и после приступили к тантрическому комплексу асан, делая втроем сложные позы, переплетая при этом руки и ноги, дыша в унисон и направляя движение праны по своим телам от одного к другому.

Через три дня, бродя по вечернему городу, он попытался проделать енту практику с одной дурой. Он познакомился с ней просто на улице, и они пошли к ней пить кофе. Но основной мыслью Рулона было повторить эту уникальную практику.

Они легли спать, Рулон лег сзади, ввел ей свой член и замер. Она сперва лежала, потом начала подмахивать.

– Подожди, – сказал Руля, – давай спать.

– А зачем ты тогда вставил в меня? Давай еби или отъёбывай.

– Расслабься, сейчас начнется эфирная ебля.

Самка расслабилась, но ее энергия была низкой, и возбуждение начало падать.

– Да ты какой-то маньяк, – сказала она. – Тут я уже встречалась с одним таким. Он надел ролики, взял, разделся и, пугая меня ножом, заставил таскать себя за хуй, катаясь на роликах по комнате. Я вижу ты тоже, как он, ёбанутый.

Тады Рулон понял, что людей нужно долго готовить к такой практике. Но не только ментально, но и изменяя их, повышать их уровень энергии, без которой все эти практики были невозможны. Пока самка ищет партнера, а не силу, она не может правильно на это настроится.