Марианна сидела на нудном уроке, со скучающем презрением наблюдая, как порет какую-то чушь глупое учило: про какие-то логарифмы и уравнения. «Все равно эту хуйню ведь никто не запомнит, – думала она. – Зачем только все эти долбаебы тратят на это столько времени. А если и какое-нибудь конченное зубрило и заучит эту мудятину, то что с ней будешь делать в жизни! Смешно! Вся эта жизнь большой дурдом, в котором мыши маются одной только хуйней. И мое место не здесь, не в толпе этих баранов, а где-нибудь во дворцах, в Америке». Марианна стала представлять какой бы она хотела иметь дворец, все больше бесясь, что сейчас она сидит в этой ёбаной школе, а не во дворце, злобно думая, что нужно делать, что бы попасть туда, куда она желает.

Тут в класс с шумом открылась дверь, и в открытый проем залетел Рулон. Видимо его тело было приведено в движение мощным пинком. Он упал и прокатился по полу прямо до ног училы. Та взвизгнула и, еще не понимая в чем дело, отпрыгнуло в сторону. Дверь в класс шумно закрылось, и за ней послышался злобный хохот и маты. Ученичков завела эта сцена и они стали шумно галдеть, показывая пальцами на Рулона, который неуклюже стал подниматься с пола, отряхивая свой испачканный мелом пиджак, пионерский галстук у него был надет как касынка на голову, а на спине виднелись следы от чьих-то здоровых говнотопов.

– Рулонов, – взорвалось учило, – ты почему срываешь урок? Как ты надел пионерский галстук?

– Да меня пацаны не пускали, – стал лепетать он какую-то чушь в свое оправдание.

– Немедленно выйди и приведи себя в порядок! – бесилось учило.

– Ой! Они там меня снова сюда затолкнут, – заскулил Руля.

Класс так и взорвался хохотом.

– Тихо не шумите! – зло орало учило, пытаясь восстановить тишину в классе, – Иди садись! – крикнуло оно на Рулона. Видно поняв, что дальнейшая разборка с ним окончательно нарушит дисциплину в аудитории. Рул робко подошел к парте Марианны и спросил:

– Можно мне тут присесть?

Она окинула его презрительным взглядом и, злобно ухмыльнувшись сказала:

– Так уже и быть, садись клоун, поразвлекаешь тут меня, а то скучно. Рул нерешительно присел подальше, отодвинув свой стул, чтоб ненароком не запачкать ее своей грязной формой. «Вот он комик жизни, – подумала Мэри, – ему бы учиться сейчас где-нибудь в тибетском монастыре медитации, а его угораздило родиться здесь – на потеху всей школе».

– Рулонов, записывай тему! – срывающимся голосом заверещало учило. – Почему ты просто так сидишь, видишь все пишут?»

Рул, не успев еще придти в себя, стал лихорадочно, непослушными заебуневшими на морозе граблями доставать свою изломанную и заплавленную в десяти местах ручку и какой-то замызганный клок бумаги, смутно напоминающий тетрадь. И уморно зажав ручку между указательным и средним пальцами стал старательно пытаться что-то накарябать на грязных замызганных листах своей тетради.

– Ну, ты и дурак! – не выдержав, рассмеялась Марианна, – хорошо, что тебя запихнули в класс, теперь не будет скучно, – глумилась она. – что это так ты уморно пишешь, шо руки тебе оттоптали? – спросила она, смеясь над ним.

– Да нет, я тут с утра ходил в церковь молился, а сегодня холодно, а я в одной школьной форме, так что кады назад шел, то замерз, – сказал Рулон, клацая зубами от холода.

– А галстук зачем ты на бошку напялил? – прикалывалась Мэри.

– Да это чтоб ушья не отморозились, – пролепетал Рулон.

– Ну ты и дебил! Поздравляю! – балдела Марианна. – Значит Христу молился? – спросила она.

– Да, – подтвердил Рул.

– Веришь в Христа? – с лукавой ухмылкой спросила она.

– Верю, – искренне признался Руля.

– Ну молодец, дурак! – похвалила его она.

«Да нехорошо, что он так бессмысленно верит, – подумала Марианна, – фанатиком растет, придурок! Не порядок!»

Тут в ее голове возник коварный замысел, как немного просветлит Рулопоса. Искоса посмотрев на него, она хищно улыбнулась. Рулон сидел и тер руку об руку, стараясь согреть окоченевшие пальцы.

– А знаешь, мой милый, что однажды приключилось со мной? – издалека начала Мэри, рассматривая свои шикарные ногти, раскрашенные лаком с блестками.

– Что? – бессмысленно пробубнил Рулон, тря обмороженное ухо.

– Как-то раз шли мы и побирались вместе с тетушкой Чувелой, внезапно к нам подошел мрачного вида черный долговязый мужик, одет во все черное, и предложил: «Не продадите вы мне эту вашу девчонку на вечер?, – и указал на меня своим длинным крючковатым пальцем. – Мы с ней ничего плохого делать не будем, она так попозирует немножко и мы ее отпустим», – продолжил он своим сухим скрипучим голосом. Тетушка Чувела испытывающе посмотрела на него, прикидывая сколько можно за меня получить, а затем сказала.

– Ну, давай за стольник, и забирайте хоть на совсем, – сказала она, хитро посмотрев на меня и не заметно подмигнув, мол денежки получим, ну, а ты давай сама там выкручивайся – сбегай или еще что. Я тоже ей мигнула, мол давай попробуем. Долговязый немножко пожался, помялся и согласился на стольник, и я пошла с ним, прислушиваясь к себе. Я не ощутила внутри тревоги, значит что-то опасное угрожающее жизни меня не ждало. Я сперва думала сбегу, но потом мне стало интересно что же будет. На обычного маньяка, насильника он был не похож. Скорее в нем было что-то мистичное, загадочное, и мне захотелось узнать, что ж будет. Я внутренне ощущала, что меня ждет встреча с чем-то таинственным, необычным. Тем временем Долговязый, которого про себя я называла «Люцифер» проскрипел своим потусторонним голосом:

– А в тебе есть что-то деманическое и я выбрал тебя для нашего ритуала. Тебе ничего не нужно будет делать, просто раздеться и полежать на алтаре.

– Что совсем раздеться? – с интересом спросила я.

Сказала Марианна, выразительно посмотрев на Рулона, оценивая, как на него повлияет этот образ.

– Да, совсем догола, сказал Люцефер, – ты не думай, ты ничего такого делать не будешь, просто будешь делать свой ритуал.

– А я и не боюсь, – смело сказала Марианна, бросив на Рулона презрительный взгляд, видя, что он запал на образ ее в голом виде и полностью вошел в воображение.

– Не спи, отморозок, – сказала она, слегка толкнув его ногой. Рул очнулся, снова сидящим в классе.

– Ну что, святоша, уплыл в сон? – глумливо сказала она Рулу.

– Да, что-то я замечтался.

– Не спи – будь здесь и сейчас, – сказала она, – что хуй небось уже заторчал?

– Да, есть немножко, – виновато признался Рулон, только сейчас обратя внимание на свой набухающий корень.

– Что готов к труду и размножению? – посмеялась над ним Мэри, – ну вот, давай слушай дальше. Пришли, значит, мы в темный какой-то подвал – ни окон, ни освещения там не было, только горело несколько свечей. Все стены, пол и потолок были черные, на стенах были нарисованные, перевернутые звездочки и христианские крестики вверх ногами и еще что-то по-латински написано, я тогда не разобрала что именно. По середине стоял алтарь: большой, задрапированный стол, который был слегка наклонен, так что край, обращенный к публике, был ниже другого, над алтарем нарисована голова козла, рога, борода и уши которого, образовывали перевернутую звезду.

– Вот наш Алтарь, – произнес Люцифер, – тут ты и будешь лежать. А сейчас пройди в комнату рядом и раздевайся там.

Увидив все это, я поняла, что интуиция меня не подвела, и меня ждет встреча с чем-то незнакомым и таинственным.

Тут к парте Рулона подвалило учило:

– Чем вы занимаетесь? – завыло оно.

– Я пишу, – заблеял Рулон.

– Ты так пишешь? Что это такое? Я спрашиваю. Что это такое, – спрашивало оно, тряся замызганными листами, оставшимися от тетради Рулона.

– Это моя тетрадка, – промямлил Рулон под гогот всего класса, – просто ребята ее использовали в туалете и немножко ее уронили на мокрый пол и она чуть-чуть испачкалась.

– Использовали в туалете!? – с шарами по пять копеек воскликнуло учило, – да я вызову твоих родителей. Почему они тебе не купили новую тетрадку?

– Да она была утром еще совсем новой, – блеял Рул. Весь класс давился от хохота, кто-то упал со стула и смеялся на боку, кто-то чуть не обоссался от хохота, другие начали кричать и уллюлюкать.

– Это же Рулон! Ха-ха! Была новой – да на ней же срали в туалете!

– Ха-ха-ха, Рулон ты больше не ссы на свою тетрадь, а то как же ты потом отдашь ее учительнице, – назидал кто-то.

– Тихо! Прекратите шум, – визжало учило, уже понимая какую ошибку оно допустило, начав разбирать Рулона на уроке. – Не срывайте занятие! – раздавались визгливые крики. – Немедленно записывайте задание на дом. – спеша отвлечь аудиторию от любимца публики.

– Молодец, паяц, – похвалила его Марианна, – пусть до тебя не доябываются, когда я учу тебя, похвалила его Мэри.

Рул глупо заулыбался.

– Ну, дак слушай дальше, мой милый. Когда я разделась до нога. За мной зашел Люцифер и пригласил меня на алтарь. Я разлеглась на нем в сальной позе, выставив на показ свою кунку, ниже между ног поставили чашу с вином, а на нее положили тарелку с церковной облаткой, накрыли все это черной тканью. Я раскинула руки в стороны, подражая распятию. И в каждую из них мне дали по черной свече.

Раздался удар гонга, и в зал вошли люди, все одетые в длинные черные балохоны, с надетыми черными капюшенами, наполовину закрывающими их мрачные лица. Рядом с Люцифером встал еще один хмырь с кадилом – дьякон, вобщем, – ухмыльнулась она. – А рядом еще его помощник – поддьячный всего этого ритуала. Издался еще один удар гонга, и все они совершили поклон, кланяясь не то мне, не то изображению козла на стене. Разогнувшись из поклона, Люцефер начал проповедь перед могущественным и несказанным князем тьмы и в присутствии всех ужасных демонов бездны и всей собравшейся здесь компании, я осознаю и каюсь в моем былом заблуждении, моей глупой вере в самозванца Иисуса, отрицая все свои прежние клятвы в верности ему я провозглашаю, что сатана – дьявол правит землей. И я скрепляю и обновляю обещание признать и почетать его во всем, безоговорочно желая взамен его многократной поддержке, и успешном осуществлении и моих желаний. Я взываю к тебе, мой брат, быть тому свидетелем и поступать так же, – возгласил Люцефер страшным голосом. Все присутствующие ответили ему

– ШЕМ ХАМ ФОРАШ. Затем Люцефер снял покрывало с чаши с вином и облатки. А дьякон начал махать кадилом, окуривая эти святыни. Люцефер произнес:

– Явись же, о Могущественный властелин тьмы, и взгляни с милостью на сее подношение, что мы приготовили тебе.

Паства снова произнесла: «Шем Хам Фораш». Тут зашла монашка.-помощник, и ей вручили горшок, и она, подняв полы своего черного одеяния, помочилась в него. Взяв в руки этот горшок, Люцефер показал его присутствующим и произнес:

– Она заставляет сосуд откликаться на журчание слез ее смирения. Воды стыда станут ливнем благословения в храме Сатаны, ибо то что содержится, да изольется наружу. А с ним и ее скорбь Великий Бафамед поддержит ее ибо она источник живой воды. «Шем Хам Фораш», – произнесли все присутствующие.

Затем Люцефер взял заплатку, – продолжила свой рассказ Марианна, – и сунул ее мне во влагалище. Вынув ее оттуда, он обернулся к изображению козла и произнес:

– Растворись в небытие, ты Иисус проклятый – самозванец, посягнувший на величье Сатаны. «Шем Хам Фораш».

Бросив облатку на пол, он и двое помощником в иступлении стали ее топтать. В это время беспрерывно звучали удары гонга. Затем Люцефер выставил вперед руку со знаком рогов из пальцев и провозгласил:

– Да здравствует Сатана!

«Шем Хам Фораш», – орала толпа.

Прозвенел звонок и все ученички толпой ринулись из класса. Рул бережно взял свою легендарную тетрадь и вслед за Марианной посеменил из класса.

– Береги свою тетрадку, – назидала она его.

– Буду стараться, – промямлил Рул, – не знаю сумею ли я сберечь ее до конца уроков – как бы кто не разорвал или не поджог на перемене.

Рул прижал тетрадку к груди, как большую драгоценность.

– Вот так, спрячь ее, – назидала Мэри, – пусть побольше видят учила это произведение искусства из моченых листов и твоих калякулей.

– Рул! Рул, дай тетрадь позырить, – со всех сторон стали раздаваться возгласы одноклассников.

– Ой, у меня только пять листов осталось.

– ну, дай, мы ее сбережем. Подтираться ей не будем, уж так и быть, – прикалывались пацаны.

– Ну уж так и быть, – согласился Рул и дал им свою драгоценность. Те схватили ее и стали жадно рассматривать. Кто-то уже доставал ручку, чтоб написать на ней свой автограф. Школа на перемене гудела, как пчелиный улей. Мэри с Рулоном отошли к окну.

– Ну, что? – спросила она его, – будешь становиться Сатанистом?

– Ой, это же плохо, – заявил Рул.

– Откуда ты это взял, милый? Прочел где-то или к то-то тебе сказал?

– Ну да, так и было, – ответил он.

– Вот видишь, – сказала Мэри, – ты просто раб чьих-то мнений. А сам-то ты хоть что-то знаешь?

Рулон задумался и стал чесать затылок.

– Вот видишь, что ты можешь знать? Только что сахар сладкий, и что гавно воняет, все остальное просто чьи-то мнения не больше.

– Да, может быть, – неуверенно сказал Рул. – Что же теперь делать?

– Прежде всего – помнить об этом, – сказала Мэри, – Но а что на счет Бога и Сатаны, дак ты не должен быть просто запуганной овцой, которая от всего шарахается, ты можешь, если будешь долго работать над собой, стать немного магом и использовать и божественную, и дьявольскую силу. Сечешь?

– Кажется стал немного доганять, – немного подумав, сказал Рул.

– Ну, молодец придурок! – сказала Мэри, – посмотрим как ты осуществишь на практике, – произнесла она, зловеще посмотрев на него.

Прозвенел трескучий звонок, зазывая стадо учеников на новый дибильный урок. С визгом и гиганьем, толкая друг друга толпа ученичков завалила в класс. После всех, спокойно и величественно вошла в класс Марианна в сопровождении семенящего за ней Рули.

– Кто выучил домашнеее задание? – завизжало тупое учило, когда ученики расселись за парты.

Подняло руки несколько хорошистов, стараясь выслужиться перед занудной преподшей.

– Вот они – завнушенные овцы, – подумала Марианнна, окидывая их презрительным взглядом. – Растут строителями коммунизма, – усмехнулась она. – Что скажешь на это, мой милый? – обратилась она к Рулону.

– Да нас тут оглупляют, заставляют развивать токмо память, – отозвался он. _ а я вот читал в книжке по йоге, что память это только одна пятая составляющая ума.

– Интересно пиздишь, – похвалила его Марианна, – занялся значит самообразованием?

– Да, а что делать? – ответил Рул. – Если тут нас только завнушивают дурью. Институтов по йоге то нет.

– Правильно мыслишь, придурок! – довольно улыбнулась Мэри. Йога ведь несет буржуазную идеологию, а значит может дать людям другую точку зрения, и они перестанут быть строителями коммунизма, молиться , вот как ты, станут, и тогда кто умирать захочет за Родину, за Сталина, – заметила она. – Ну, что там ещё в твоей книжке написано? – продолжила она более интересный для неё базар,чем выслушивание маразма школьной программы.

– А ещё, вот что, – стал вспоминать Рул, – память это вода, а ещё кроме её в уме есть логика – этмо земля и есть воображение – это воздух, творческая сила, которая может поработить человека. А если он подчинит его себе, то сможет творить все, что захочет.

– Молодец, дурак! А что ещё там написано? – подбодрила его Мэри.

– А ещё в уме есть внимание, которое связано с огнём и сознание, связаное с эфиром – это значит само познание, когда ум познаёт самого себя. Как он устроен, какие в нем процессы, какие мысли, откудова берутся.

– Вот тут, что ты наблюдал за собой, что управляет твоим вниманием? – испытывающе взглянув на него спросила Мэри. – Когда тебе Цыпа кулак показывает?

– Ну, страх, наверное, управляет, – промямлил Рул.

– Правильно, дурак. А когда ты дрочишь в кулачок, что рисует тебе твоё творческое воображение? – спросила она.

– Голые жопы, – признался Рул

– Да, недалеко ушла твоя фантазия. А вот на Тибете в это время представляют богиню, и в своём творческом воображении трахаются с ней.

– Интересно, – задумался Руля. – Надо попробовать.

– А вы, почему разговариваете на уроке, – подвалило к ним тупое учило. – Где ваши тетради? И вообще, почему ты красишься? – обратилась она к Марианне. Где твоя школьная форма? Ты, что в шлюхи собралась, – бесилась старая истеричка.

– Лучше уж в шлюхи, чем прожить жизнь так же бездарно как вы, – огрызнулась Марианна.

– Что ты говоришь? Я заслуженный педагог, – разбазлалась преподка. Я хорошо живу, – визжала она под дружный смех класса.

Тут Руля, чтоб взять огонь на себя глупо запел идиотическим фальцетом: «Ля-ля-ля-ля!»

– Ты, что Рулонов? Это тебе не урок пения, перестань паясничать!

– А мне петь охота, – признался он.

– Я тебе двойку за поведение поставлю! Где твоя тетрадь?

– А вот она! – заорал Куксин, и подал разукрашеные листки Рулона, на которых были отпечатки чьих-то ботинок, нарисованный хуй с яйцами, жопа из которой валится гавно, черти и гробы.

– Вот моя тетрадка, – взяв листки сказал Руля.

– А почему она была у Куксина? – спросила невъавшая в расклад преподавалка.

– А я ему списывать дал, – произнёс Руля.

Класс так и взорвался от хохота.

– Что это такое? Что это такое? – забесилось учило, разглядывая тетрадку Рулона.

– Тетрадь ученика, – гордо произнёс Руля.

– Да это же кошмар, – забесилось учило. Я покажу её родителям, я покажу её директору.

– Я буду вам за это благодарен, – заявил Руля.

Класс уссывался от хохота, слушая беседу Рулона с любимым педагогом.

– Прекратите шум! – заорало учило, пытаясь призвать к порядку разнуздавшийся класс , но успокоить ученичков теперь было невозможно.

– Прекратите шум! Я вам всем двойки поставлю, – заревела белугой луженая учительская глотка.

– Мы будем вам за это благодарны! Ха – ха – ха! Да ставь хоть нули, дура! – стали беситься хулиганы, возбужденные примером Рулона.

– Я сейчас приведу директора! – бесилось учило, – я вызову ваших родителей.

– А я сейчас сяду и насру вам на стол, – глумился Ложкин.

– Ха-ха-ха! – давай вызывай, где директор-то! у-лю-лю! – бесились остальные. Вся красная от бешенства училка вылетела из класса. Тут же Рул подскочил и стал рисовать хуй на доске.

– Ну, молодец, гавно, – похвалила Марианна Рулона. – Твою тетрадь нужно поместить в школьный музей. Она помогает сорвать уже второй урок, сейчас ты уже, наконец-то, стал практиковать, то что вычитал в книжке.

– А что же я практиковал? – спросил удивленный Рулон.

– Как что, мой милый? Ты же переключил внимание занудливого училы, которое доебывалось до меня, а ты переключил ее на себя. Хвалю, долбаеб.

Рулон гордо заулыбался, услышав похвалу.

– Что улыбаешься? – заметила ему Мэри. – Твое тупое внимание так же переключают все кому не лень. Ты должен учиться владеть своим вниманием, чтоб с тобой не обошлись как с безмозглым училом.

Тут зазвонил звонок, и свора дураков ринулась с уроков.

– Ну что, теперь начнем сатанический ритуал? – загадочно улыбнувшись, произнесла Мэри, выходя из класса.

– Ой. А зачем? – я слышал это плохо, – пробубнил Рул.

– Что б ты развивался, милый. А то ты все книжки читаешь, но это тебе не поможет. Ты должен видеть вокруг, то что ты знаешь. И уметь владеть своим умом, тупица, – сказала она, постучав ему по кумпалу.

Тут в коридоре возник шум – это пинками гнали Сашку Фрица.

– Эй! Давай! Быстрей пошел! – орали хулиганы, пиная его под срандель. Фриц бежал, спотыкался, падал, вскакивал снова.

– Ну, хватит! – крикнула на них Марианна, – Санчо мне сейчас нужен, – сказала она и встала между ними и спрятавшимся за ней забитым Фрицем.

– А че? Дай мы тогда будем футболить Рулона! – прикалывались хулиганы.

– Лучше идите, сделайте заподлянку химичке, а то ей не понравился мой прикид!

Обрадовавшись новой забаве, хулиганы бросились к классу химички.

– Вот Санчо будет кадить на нашем ритуале, – сказала Мэри, направляясь к себе домой. Санчо пугливо озираясь, плелся сзади.

– Ну что, мой милый, ты помнишь, что ты должен быть осознан и наблюдать за собой в любой ситуации, даже если тебя захватывает твое болезненное воображение или опьяняют эмоции?

– Да, я читал, – пробубнил Рул.

– Ну, посмотрим, что ты понял из прочитанного.

Зайдя к Мэри, Рул и Санчо встали, не зная что делать.

– Ну, что балбесы, помогайте хозяйке раздеться, – скомандовала Марианна. Санчо и Рул ринулись помогать Марианне.

– Ну, что, вот и наш алтарь, – указала Мэри на свою кровать, – Санчо, на, держи свечу и тверди: «Господи помилуй!» понял?

– Да, – пробубнил Санчо.

– А зачем это? – спросил Рул.

– Затем, мой милый, чтоб ты учился помнить Бога в любой ситуации. А ты лучше концентрируйся в аджне, – сказала ему Мэри, ткнув его пальцем в лоб, – чтоб ты сохранял сознание и наблюдал за собой.

Мэри удалилась, оставив балбесов дожидаться ее. Через несколько минут она зашла в эротическом наряде, однако который не закрывал ее грудь и кунку. Разлегшись на тахте в сальной позе под взглядами обалдевших чадосов она произнесла:

– Ну что, Санчо, продолжай бубнить молитву. Заикаясь, Санчо стал бубнить: «Господи, помилуй», сбиваясь и путая слова. Рул совсем забыл о том, что нужно наблюдать за собой и как завороженный таращился на кунку Марианны.

– Ну что, мой милый, – сказала ему Мэри, поглаживая и возбуждая халеными пальчиками свою промежность. – Поцелуй ворота рая.

Обуреваемый робостью и похотливым вожделением Рул стал приближаться к ней. Только он наклонился, чтоб поцеловать её гениталии, как тут же заорал от боли, ошпаренный ударом плётки.

– Что, свинья, ты уже не наблюдаешь за собой? Забыл о Боге? – сверкая глазами бросила Мэри. – Санчо, а ты, что остановился? Тверди молитву.

Санчо всё убыстряя темп, со свечой в трясущейся руке бубунил: «Господи, помилуй».

У Рула в голове творилась волна: страх, обида, вожделение, стремление наблюдать за собой, молитва – всё смешалось в его душе.

– Ну, что, мой яхонтовый, попытайся ещё раз, – ласково улыбаясь и играя пальчиком со своим клитором пропела Мэри.

Медленно, дрожа от страха и вожделения Рулон стал снова приближаться к ней.

– Я осознан, я осознан, – шептал он, переводя взгляд с кунки на плетку. Коснувшись губами кунки, он тут же отскочил, боясь удара. Марианна радостно расхохоталась:

– Ну что ты такой пугливый, не бойся меня, я так тебя хочу,– соблазняла его Мэри, лаская свою промежность. Рул снова стал пугливо приближаться к ней изо всех сил, концентрируясь в аджне, стараясь наблюдать за собой.

– Давай, давай! – подбадривала его Мэри. Рулон снова припал к ее кунке и поцеловал ее, а потом как безумный стал лизать ее, но тут снова отскочил с воплем, обожженый плеткой.

– Опять Бога забыл? – злобно прошипела Мэри.

– О! Я, – залепетал Рул.

– Ну, хватит, уродец, – встала она с ложа и замахнулась на него плеткой.

– Ой не надо, – залепетал Рул, прикрываясь руками.

– Смотри, похотливая свинья, давай учись наблюдать за собой.

– Я что-то все об этом забываю, – пробубнил Рул.

– Вот и подумай, почему, ничтожество, – с презрением произнесла Мэри. – А теперь убирайся от сюда, дурак. Когда научишься помнить – тогда и поговорим. Рул понуро пошел к выходу. Санчо стоял, выпучив глаза и бессмысленно, как заведённый твердил: «Господи, помилуй, Господи, помилуй». Свеча наклонилась и опорофинила его пиджак, но он не замечая этого ошалело глядел на обнажённую кунку Марианны. Она проехала ему пальцами по глазам – сделала мультики:

– Чё пялишься, придурок, – насмешливо заявила Мэри, глядя на глупую моргающую рожу Санчо. – Давай-ка, быстренько приберайся на кухне, я есть хочу, – бросила ему Мэри.

Тут зазвонил телефон, в трубке она услышала голос Эммы:

– Привет, Мариша! Тут заказик есть.

– Что почём, – спросила Мэри.

– Да один мазохист ищет властную госпожу, причём сразу двух. Я тут уже Леру подключила, тебя ждём.

– Башлей то много отстегнёт? – спросила Мэри.

– Да башли есть, это же Туман. Вы его уже обслуживали, – уточнила Эмма.

– Ну, хорошо, еду, – согласилась Мэри.

Туман (Костя Разгоняй) был известный пидор и мазохист, который зарабатывал деньги, подставляя свою жопу агрессивным грузинам и нализывая пизды похотливым старухам, но он не мог жить, чтоб его не унижали агрессивные самки, такие как Марианна и Лера.

Надев прямо поверх своего сексуального наряда, состояшего из длинных сапогов– ботфортов, перчаток по плечи и ещё кое– какой мишуры, шикарный плащ. Мэри покатила на заказ, размышляя какой хороший урок она преподнесла сегодня Рулону и что ещё нужно будет делать для его воспитания. Подъехав к ресторану, Мэри встратила официантку Эмму, работающую тут бендершей на общественнных началах и очень красивую и властную проститутку Леру, которую любили все местные мазохисты.

– Вот, он уже вас ждёт в номере, Лера знает, – сказала, подмигнув Марианне Эмма.

Зайдя в номер самки увидели это ничтожество уже голого, стоящего на коленях, предвкушая великое наслаждение. Мэри зашла и скинула плащ и подскочив к уёбищу, стала лупить его по щекам:

– Ах, ты, ублюдок, мразь, дурак, ты опять здесь, – бесилась она.

Весь млея от счастья Разгоняй получал одну оплеуху за другой. Поставив одну ногу на стул Мэри скомандовала ему:

– К ноге, Туман, к ноге!

Он подполз к ней на коленях и начал лизать ей пизду. В это время Лера привела себя в порядок и тоже набросилась на долбаёба. Она свалила его на пол, толкнув ногой в грудь:

– Ах, ты, сволочь! – закричала она, больно наступив ему на руку своим острым каблуком. – Такие как ты ебли меня в жопу за три копейки! – закричала она, и наступив ему на вторую руку, села ему на лицо и стала тереться о его рожу своей кункой. Тут Туман стал дёргаться, его хуй встал и из него стала, конвульсируя выбрызгиваться сперма.

– Что обкончался, гадёныш?! – закричала Лера и стала мочиться ему на рожу. Костя Разгоняй балдел от счастья, ловя ртом струйку мочи.

– Всё, гуд бай, Вася, – сказала Мэри. И они, накинув свою верхнюю одежду вышли из номера.

Увидев яростное лицо Леры, Марианна поняла, что эта та самка, на которую ей указывает её магическая сила. И она решила завладеть ей.

– Что, не зайдёшь ко мне в гости? – спросила она Леру.

– А, что, можно, – ответила та, поправляя волосы.

Подойдя к Эмме, Лера сказала:

– Всё, валяется там обоссанный уродец.

– Ну, все в ажуре, – ответила Эмма, и отвалила башлей двум подружкам.