СКОРО - Ютуб видео

Путь дурака 4-6. Часть 2

Путь дурака 4-6. Часть 1

РОК-Н-РОЛЛЬНЫЙ КАЗАНОВА

Поезд мчался из Москвы в Питер. Рыба сидела у окна и мечтательно смотрела на мелькающие за окном пейзажи. Ей казалось, что где-то далеко-далеко, на самом краю земли ее ждет какое-то неведомое чудо, что где-то, может быть, и в самом Петербурге живут совершенно особенные, сверхъестественные люди. Что на каждом углу живут таланты, гении по всем улицам шныряют, все только о «высших материях» рассуждают и больше никто ни о чем не думает.

– Питер близко! Там должно быть что-то особенное! – завнушивала себя тупая идиотка.

Вдруг сверху свесилась голая волосатая мужская нога. Затем вторая. А затем и сам их обладатель в одних «семейных» трусах в цветочек спустился вниз. То был Ник Рок-н-ролл собственной персоной. Его бессмысленная помятая пачка и взъерошенные волосы с застрявшими в них перьями выражали полный хаос. Блуждающий с похмелья взгляд с трудом воззрился на Рыбу, спросонок еле соображая, что же происходит.

– А! это ты? – наконец-то вымолвил Ник. – Есть курить?

– Н-н-нет, – заикаясь выдавила из себя Рыба.

– Пойду стрельну у кого-нибудь, – напяливая свои черные джинсы произнес Ник. – А ты пока чайку сваргань. Лады?

– Угу, – бессмысленно кивнула Рыба.

Ник взъерошил свои волосы на голове, поставил их «щеткой», надел такую же черную, как и штаны, рубашку, черные ботинки и вышел в тамбур.

Рыба задумалась: почему панки любили одеваться в черный цвет? Егор Летов, например, тоже любил одеваться во все черное. Интересно, почему? Немного поразмыслив, Рыба поняла, что панки делали все, что не входило в обычные мышиные рамки. Например, мыши считают черный цвет траурным и надевают его только на похороны. И поэтому панки, в протест мышам, одеваются во все черное, выбривают гребни, вешают унитазные цепи на шею, носят крыс на плече, рисуют знак анархии на одежде, и многое другое. Внешний протест выражал их внутреннее состояние. Состояние, непохожее на внутренний убогий мирок всех мышей. «Что внутри, то и вовне». С этих внешних форм начинают все панки, пока протест против мышиного мировоззрения не станет их внутренним содержанием. А тогда форма уже не имеет значения.

Но самый главный и крутой панк, с которым ей суждено было встретиться, был, конечно, великий Рулон. Это был панк всемирного уровня, не оставивший и камня на камне от старого мамочкиного мировоззрения Рыбы. Но до этой встречи было еще далеко. А пока.

Дверь купе распахнулась и в него заглянула молодая симпатичная проводница в мини-юбке, в туфлях на высокой платформе.

– Кушать будете? – мило улыбнувшись спросила проводница.

– Я? М-м-м, – замялась Рыба. – А что у вас есть? Я вообще-то не знаю.

– Кушать будем! – послышался веселый разбитной голос Ника. – Все, что есть!

– А-а! Пожалуйста! – заигрывающе улыбнулась ему проводница. – Первое? Второе? Третье?

– И первое, и второе, и третье, – самодовольно улыбнулся Ник, рассматривая стройные ножки проводницы. – А под градусом не найдется? А то голова что-то болит.

– Найдется! – подмигнула ему красотка и, крутя упругой попкой, удалилась в свое купе.

Ник, провожая ее взглядом, прищелкнул языком. И опять взъерошил волосы на своей голове.

– Во краля! Ничего? – обратился он к Рыбе.

– Я в этом ничего не понимаю! – ответила та в духе своей мамаши и отвернулась к окну.

– Ну и хуй! А мне эта телка нравится, – невозмутимо ответил Ник. – Пойду-ка разгляжу ее поближе!

И, не обращая внимания на Рыбу, он вышел и попилил к проводниковому купе своей сексапильной походочкой.

Рыба осталась одна и от обиды расхныкалась. Свалившись на кровать, она завыла белугой. Мать ее, видишь ли, научила только психовать, ревновать и обижаться! А правильной реакции у нее, видишь ли, у самой не было. И Рыба выросла точной копией своей погани, полностью унаследовав все ее стереотипы и реакции.

Неизвестно, сколько прошло времени, как неожиданно Рыбу посетило вполне естественное желание посрать. И, повинуясь ему, она пошла в дабл. Свершив нехитрый ритуал, она остановилась в коридоре, дабы подышать свежим воздухом.

За окном мелькали деревья, светило солнышко, все было великолепно! Природа не знала тех проблем, которые были в тупой Рыбиной тыкве. И только на душе у идиотки было черным-черно! И не успела она отвлечься от своих мрачных мыслей, как вдруг за дверью одной из кают послышались странные звуки, шорохи, стуки. Рыба невольно прислушалась.

– А-а… вот так! Хорошо! – слышался женский голос.

– М-м-м… Любимая! Мне никогда так хорошо не было, как с тобой! – отвечал мужской.

В его интонациях послышались знакомые нотки. Рыба прислушалась еще больше.

– У-у-у! А-а-а! – слышалось за дверью.

– М-м-м! – Явно кого-то ебли. Но вот кто и кого? Она пока еще не понимала. Но любопытство заставляло ее прислушиваться к странным звукам.

– О-о-о! Еще-еще! Прошу тебя, Ник! – вновь раздался сладостно-умоляющий голос женщины.

«Ник!? – раздалось в голове у Рыбы. – Этого не может быть!». Волна возмущения и неверия своим ушам захватила Рыбу.

В панике и смятении она прильнула ухом к двери купе, откуда доносились эти звуки. Сопение, стоны, дыхание, возгласы и еще Бог весть какие непонятные звуки слились в общую массу. Так что ничего невозможно было разобрать.

Как завороженная, Рыба слушала не отрываясь эту безумную какофонию.

– Девушка, что вы тут делаете? – раздался за спиной Рыбы голос проводницы из соседнего вагона.

– Да подождите вы! – отмахнулась рукой Рыба, полностью уснувшая в своих переживаниях. И еще больше прижалась ухом к дверной щели.

Там раздались последние вздохи и возгласы, а затем мужской голос воскликнул:

– О! Да! – и после этого все смолкло.

Рыба, как потерянная, стояла у двери купе, не зная, что делать. Как вдруг снова услышала все тот же надоедливый голос:

– Девушка! Девушка! Что вы делаете возле этого купе?! Ведь это же купе проводников!

– А мне похуй! – как сомнамбула ответила Рыба и, развернувшись, и не глядя на проводницу, покачиваясь из стороны в сторону, поплелась к своему купе.

Проводница проводила Рыбу недоумевающим взглядом и встала у двери, не зная, что же теперь дальше делать.

Рыба вломилась в свое купе, бросилась ничком на кровать и, уткнувшись мордой в подушку, заревела. В глубине души она подозревала, что мужчиной как раз был Ник Рок-н-ролл.

Через несколько минут дверь проводникового купе открылась, и оттуда вышел сам Ник собственной персоной. Вид у него был малость помятый и уставший. Из открытой двери на проводницу дохнуло запахом пота, спертости, залежавшегося белья и еще черт знает чего.

– Курить есть? – тяжело дыша, спросил Ник у проводницы, глядя на ее выпирающие грудки.

– Для вас найдется, – кокетливо улыбнулась она, протягивая ему пачку «Примы».

– О! Сойдет! – устало улыбнулся Ник, разглядывая в случайной спутнице новый объект для очередного романа.

Всем своим естеством он олицетворял принцип, что «мужчина не всегда может, но всегда хочет».

Покурив с проводницей, Ник прихватил с собой несколько пачек печенья, чая, сигарет, вафель, взял два стакана чая и пошел в свое купе.

– Привет, как жизнь? – как ни в чем не бывало, спросил он у Рыбы.

– Лучше не бывает! – спесиво ответила Рыба.

– Чай будешь? – не сразу среагировав, спросил он

– Нет, спасибо! Я сыта! – ответила Рыба, сглатывая слюну, но злобно глядя на Ника.

– А что такая хмурая?

– Да просто нет настроения!

– Ну и ладно! Мне больше достанется! – беспечно ответил Ник и стал с удовольствием уплетать на халяву добытое печенье с чаем.

Уловив настроение Рыбы, он издалека начал свой разговор.

– Знаешь, был такой великий любовник, которого звали Казанова?

– Нет, ни разу не слышала про такого, – выдавила из себя зачморенная мамкой урла.

– Казанова – это был мужчина, к которому женщины испытывали непонятное влечение. И он одаривал их всех своей лаской. Не пропуская ни одной.

Ник сделал многозначительную паузу и посмотрел на Рыбу.

– А причем тут он? – грубо спросила она.

– А притом, что он уже давно умер, но он снова воплотился на земле.

– Ну и что? – ничего не соображала Рыба.

– А то, – многозначительно поднял вверх палец Ник, – что этот Казанова и есть я! Собственной персоной! Прошу любить и жаловать!

С этими словами Ник встал и галантно поклонился.

– Ты?! – веря и не веря, переспросила Рыба.

– Да, я! – невозмутимо произнес он и, взъерошив волосы, сел на прежнее место.

От обиды Рыба закусила губу и замолчала. Мама ведь ее учила, что не важно какой мужик в постели – главное, чтобы он был верный. Пусть даже если у него встает раз в полгода, но лишь бы он вставлял только тебе. И больше никому. А лучше бы он вообще был импотент. Такой никогда не изменит. Зато семья будет крепкая! И муженек будет стабильный. Вот только с одним мать подкачала: таким человеком будет только какой-нибудь забитый ханурик, очкарик с диоптриями в 10 единиц, лупоглазый урод! Книжный чадос.

Но наивные девчонки все-таки тянутся к нормальным, активным, похотливым мужикам и ждут от них собачьей верности.

Ждут и не находят. Потому что нормальный мужик – это донор-осеменитель, бабник, созданный для того, чтобы переебать и осеменить множество самок. Что поделаешь, такова природа. Но мать!

Еб твою мать! Она все с ног на голову перевернула, все вверх ногами поставила и заставила наивных желторотых девчонок ждать от импотента любвеобильности, а от бабника – верности и взаимности. А каков финал всех этих ожиданий? «А если ты не найдешь свое счастьице, доченька, – шепчет на ухо дура дочери, – тогда вешайся!»

И вот теперь Рыба сидела насупившись, не соображая, что же теперь делать. Но вдруг в ее голове возникла «гениальная» идея. «Ведь я же не видела, что это именно Ник был в этом купе! Значит, этого всего не было. Там был кто-то другой, а не Ник!» – подумала Рыба, и это облегчило ей те невыносимые страдания, на которые ее обрекла мать своими говняными внушениями.

Эзотерики сказали бы, что Рыба построила буфер, который защитил ее от внутреннего дискомфорта. А в целом она была похожа на страуса, прячущего голову в песок. А как часто ум строит такие буфера, чтобы не видеть реальность! А иначе бы все давно уже прозрели и, увидев вещи такими, каковы они есть, никогда бы уже не обманывали себя. Никто бы уже не искал счастьица в построении семейки, выращивании детей, работе «ради светлого завтра».

Неожиданно развеселившись, Рыба стала весело уплетать вафли, печенье, запивая их еще оставшимся чайком. Ник удивился столь быстрой «сообразительности» своей ученицы и подумал, что вот наконец-то нашелся человек, который ничего от него не будет требовать, предъявлять к нему какие-то претензии, а будет просто спокойно жить, помогая ему. И он с большими ожиданиями посмотрел на нее.

Так весело и беззаботно они доехали до Питера, каждый полный каких-то своих ожиданий и надежд. И ни один не подозревал, что их ожиданиям не суждено было сбыться.

Прибыв в Питер, Ник с Рыбой первым делом двинулись в рок-клуб.

Здешняя тусовка вся состояла из знаменитостей, которые решали свои организационные вопросы. Тут был и Шевчук со своей группой «ДДТ», и Гаркуша с «Аукционом» и Константин Кинчев с «Алисой» и, конечно же, сам Борис Гребенщиков с «Аквариумом».

В маленьком подвальчике толкались и знаменитости и просто звукорежиссеры, светотехники и даже обычные зеваки с улицы. Но для Рыбы они все были на одно лицо: «Голова – два уха». Ведь тогда в людях она разбиралась не лучше свиньи в апельсинах.

Ник потащил Рыбу в какую-то гримерную, где переодевался Константин Кинчев.

– Куда ты меня ведешь? – не врубалась Рыба.

– Сейчас я тебя познакомлю с очень интересным человеком, – заговорщически шепнул Ник.

Через доли секунды распахнулась дверь гримерной, и Рыба вместе с Ником вломились в небольшую комнату, всю увешанную зеркалами и освещенную лампочками.

Рыба в первые минуты не поняла, где она находится, как вдруг ее взору предстал сам Константин Кинчев собственной персоной.

Высокий, худощавый, он стоял посреди гримерной в одних плавках. Рыба невольно уставилась на его мужское хозяйство, оттопыривавшееся под плотно облегающей материей. Размеры были внушительные. На некоторое время Рыба застыла как вкопанная и забыла, где и зачем она находится. Но уже через мгновение Ник нарушил молчание. Он шагнул к Константину и протянул ему руку:

– Здорово, старик! Как поживаешь? – радостно и искренне произнес он.

– Да, ничего! – высокомерно посмотрев на Ника, ответил тот и небрежно подал ему свою пятерню, даже не пожав руку друга.

А затем небрежно отдернул свою граблю и уставился в зеркало, занятый своей внешностью.

– Как жизнь-то молодая? – немного опешив от такой небрежности, продолжил Ник.

– Да ничего, как видишь! – отозвалась «звезда», бросив небрежный взгляд на Ника, а затем на саму Рыбу. – Скоро пласт выпустим!

– Во, круто! Молодец, старик! – хлопнул его по плечу Ник. – Молоток!

Кинчев не ответил. На лице его появились признаки недовольства и отчуждения.

– А помнишь, Коря, как мы вместе с тобой начинали? Как все тогда было клево?! – пытался пробить глухую стену Ник.

– Да, ничего было, – надменно произнес Кинчев, примеривая новый костюм для выступления. На груди его красовалась яркая надпись крупными буквами «Алиса».

– Слушай, Коря, – опять предпринял новую попытку Ник, – давай сегодня бухнем по этому поводу!

– Слушай, Ник, – уже прямо заявил ему Кинчев. – А давай без давай!

– Ты че? Коря! Ты чего это? – не въехал Ник.

– А того, что валил бы ты отсюда! – спокойно, высокомерно и сухо произнес Кинчев. – У меня сейчас выступление будет.

– Ты че, зазнался что ли? – ухмыльнулся Ник своей дьявольской улыбкой.

– А тебе какое дело?! – уже агрессивней сказал Кинчев. – Я сказал: вали. Ты мне мешаешь! Я хочу гримироваться!

– Ну, ты и сука! – прямо глядя в глаза своему старому «другу» с тихой радостной злобой произнес Ник. – А я о тебе лучше думал! А ты вот какой, оказывается! Ну и сволочь же ты!!!

Сплюнув, Ник развернулся и решительной походкой вышел из гримерной. Рыба, удивленная и испуганная, поперлась за ним как хвостик.

Вот как, оказывается, слава действовала избирательно на людей. Оказавшись чуть-чуть поумнее мышей, не заводя себе семейку, бунтуя против социальной жизни, они оставались рабами своих пороков. И не выдерживали даже маленькое испытание славой. Из простых, непосредственных, горящих новой идеей, воодушевленных рок-н роллом, идеями хиппаризма и другим, они становились важными, зазнавшимися, зажравшимися индюками.

Если раньше рок-клуб был олицетворением новых идей и нового течения, то теперь здесь каждый тянул одеяло на себя, хотел урвать свой кусок. И общее дело от этого начинало разваливаться.

Сам Константин Кинчев со своей группой пел песню «Мы вместе» и она стала гимном неформального движения.

Но через несколько лет оно пришло в такое состояние, что Егор Летов об этом спел: «Все говорят, что мы вместе, но только никто не знает в каком».

Так, из всех великих идей всегда вначале получались активные, созидательные течения, но затем они нивелировались за счет тех людишек, которые входили в эти течения, и в конце концов они приходили в упадок.

И хоть многие рокеры шли на внешний протест с обществом, сами они оставались рабами своих внутренних процессов. Оставались механическими, спящими машинами, на которые легко могли воздействовать любые внешние импульсы, такие как слава, власть, деньги и другое. Они не могли остаться отрешенными и спокойными, обретая такие малые вещи.

Если бы они действительно занимались серьезным самосовершенствованием, тогда они могли бы увидеть, что слава, власть, богатство – это только ничтожно малые вещи, которые преходящи, временны, непостоянны, и их с собой в могилу человек взять не может. На том свете они не будут для него играть никакой роли. Все это зыбко, непостоянно, тленно. Если бы такой зрелый взгляд присутствовал у человека всю жизнь, тогда бы он уже был более спокойным ко всем внешним удачам и неудачам, хвалам и поруганию, почестям и гонениям. Таким взглядом обладали только суфии, мистики, идущие путем настоящего совершенствования. О себе они писали:

«Я нищ и наг (понимая бренность, невечность всего преходящего в этом мире),

Но если нищета

Собой гордится (то есть если получивший это видение, гордится им, кичится своей мудростью),

Это вновь нищета (то есть гордящийся собой мудрец – это просто спесивец, кичащийся своей мудростью, как собака гнилой костью)».

Через некоторое время Рыба должна была встретить своего Учителя, который явил ей пример истинного отношения к себе, к жизни и к своей цели в ней. Такой совершенной реакции на все события жизни она не видела и не могла увидеть ни у кого. Потому что ни у кого из людей ее не было. Так как люди являлись спящими машинами. Все, кроме одного, человека, призванного, чтобы открыть глаза другим людям и пробудить их от сна невежества.

Разбешенный Ник ходил по коридору из одного конца в другой и судорожно затягивался сигаретой. Руки его дрожали, губы кривились в злой усмешке, весь он был возбужден и неспокоен.

– Ну, надо же! Ты посмотри, какая сука! – приговаривал он. – Я думал, он друг, а он вот как. Ну, ничего себе, еби его в душу мать! Коря! Вот так корефан! Такого я от него просто не ожидал!

Рыба стояла молча и сочувственно смотрела на Ника, не в силах ему чем-то помочь.

– Да он же зазнался! Он просто зазнался, козел! Ну и гнида же он! А ведь мы с ним вместе начинали. Понимаешь, вместе!

Рыба только кивнула, по-собачьи глядя ему в глаза.

– Во пидер! Во пидер! – разорялся задетый за живое Ник. Хотя никакого пидера рядом не было. Коридор был пуст.

Но бедный раб своего воображения продолжал себя растравливать, гоняя себе образы.

– Если бы знал! Если бы я знал! – кусал Ник себе локти.

– Эй, здоров, Зема! – неожиданно послышался голос с другой стороны коридора.

Ник обернулся и увидел стройного светловолосого молодого человека с нерусскими чертами лица.

– Артур?! – вырвалось у Ника. – Кого я вижу? Ты ли это?!

Артур подошел ближе и подал руку. Ник с радостью пожал ее и обнял старого друга.

– Привет, привет! Какими судьбами? – радостно спрашивал блондин. В голосе его чувствовался акцент. Скорее всего, он был немец или прибалт.

– Да вот тусуюсь здесь, – ответил Ник. – Решил узнать, чем занимается питерский рок-клуб.

Артур похлопал старого друга по спине и отстранился, чтобы получше рассмотреть его.

«Какие они разные?» – мелькнуло в голове у Рыбы.

Ник был черный, Артур белый. Ник был больше похож на еврея или армянина, Артур – на немца или латыша. Лицо Артура лоснилось (видимо, он жил в достатке) и выражало какую-то хитринку. Ник же был человеком, который ничего не имел, а если и имел, то быстро это проживал. И в основном жил одним днем.

– Ну и как оно? – спросил Артур

– Да ничего! – радостно ответил Ник. – А ты все фарцуешь?

– Ну не идти же мне на завод!

– Молодец, старина, так держать! Слушай, – без всяких комплексов спросил Ник, – а у тебя вписаться случайно нельзя?

– Какой базар! – хлопнул его по плечу друг. – Все что мое – твое. Все, что твое – мое, – по рукам!

Поймав тачку, они попилили к хате Артура. Он был богатым, но для друзей ничего не жалел.

Прибыли в его логово. Там было, конечно, не так шикарно, как у Анжелы, но вполне даже прилично.

– Ну, что, давай по такому случаю выпьем! – предложил Артур. – И еще я могу девчонок позвать. Ты как насчет этого?

– Базара нет! Девчонок – так девчонок, – радостно ответил Ник.

Через минут пятнадцать две молоденькие подружки Артура присоединились к всеобщему веселью. Одна была из Прибалтики и говорила с акцентом, темноволосая, немного страшненькая на лицо, но удивительно говорливая и обаятельная. Другая, наоборот, была стройная, симпатичная, светловолосая, но молчаливая и пассивная.

«Интересно, подумала Рыба, – недостаток красоты компенсируется активностью и обаянием. И, наоборот: красивая и видная девчонка очень пассивна, так как думает, что на нее и так должны смотреть. И из-за этой мысли она очень сильно проигрывает своей подруге и на ее фоне выглядит весьма бледно.

Оказывается, красота – это ничто. Активность, яркость предприимчивость – это все!»

Ник и Артур сидели отдельно и, глядя на всех, стали между собой о чем-то шушукаться. Рыба краем глаза заметила это, но не придала этому значения.

Время шло к полуночи. Неожиданно девицы исчезли в одной комнате. Затем исчез и Ник. Рыба сидела с тупой заточкой, как вдруг к ней подсел Артур.

– Пора спать, Рыба, – сказал он с акцентом и улыбнулся хищной улыбкой.

– А где я буду спать? – беспечно спросила она.

– А в соседней комнате, пойдем, я покажу. – И своей холодной рукой он схватил ее и потащил за собой.

В комнате стояла фирменная двухуровневая кровать черного цвета. Артур включил нижнее освещение. В комнате воцарился интимный полумрак.

– Прошу! – галантным жестом хозяин указал на столь странное ложе, которая Рыба видела первый раз в жизни.

Та, недолго думая, стала карабкаться по боковой лестнице на второй ярус. Артур немного удивился и встал, открыв рот, не зная, что дальше делать.

– А почему эта кровать такая странная? – стала спрашивать Рыба, разглядывая все ее детали. – Чем-то на нары похожа.

– Ну, это просто, чтобы побольше людей могло ночевать у меня дома, – вежливо ответил прижимистый хозяин, садясь на кровать внизу и снимая с себя одежду. – А ты где будешь спать?

– Я?! – почесала затылок Рыба. – Конечно же, здесь, наверху! Мне здесь прикольно!

– Ты знаешь, а я не люблю спать наверху.

– А это еще почему?

– А я просто боюсь упасть вниз. И предпочитаю именно первый ярус.

– А! Ну, тогда спокойной ночи! – беспечно произнесла Рыба и приготовилась отрубиться.

– Подожди-подожди, а ты разве не спустишься вниз? – недоуменно спросил Артур.

– Да нет, я что-то не хочу! – заскулила Рыба.

– Ну, послушай, – начал горячиться он. – Ты у меня в гостях. Хозяев нехорошо обижать. Я решил спать с тобой. Наверху я спать не могу. Боюсь высоты. Значит, ты должна из уважения ко мне спуститься вниз, чтобы спать со мной!

– А мне тут больше нравится. Я не хочу с вами спать! – заскулила завнушенное мамкой тупое ничтожество.

– Как это не хочу! Как это не хочу! – разбесился нерусь. – Ты у меня в гостях! Как это не хочу! Ты меня, что ли, не уважаешь!

– Уважаю! – пропищала перепуганная Рыба.

– Тогда слазь сюда вниз! Немедленно! Кому говорю! – свирепел хозяин.

– Пожалуйста! Не надо! – ныла Рыба.

– Понимаешь, тут все у меня дорогое, – начал объяснять ей Артур. – Квартиру нужно оплачивать, продукты все очень дорогие, которые ты сегодня ела вечером.

– Да, понимаю, – скулила Рыба, пытаясь утихомирить гнев Артура.

– Ты сейчас спишь на дорогой кровати, на дорогом белье. Тут у меня все таких денег стоит! Ты понимаешь это?

– Да-а-а, понимаю, – блеяла дура.

– Я все это сам заработал. Я фарцевал, мне не родители все это дали. Это все мое!

– Да, да! – согласливо кивала Рыба.

– Тогда, будь умницей, слазь сюда и ложись со мной. Должна же ты отблагодарить меня, в конце концов!

– Нет! Я лучше пойду к Нику!– заверещала мамкина дочка.

– А ты думаешь, ты нужна ему? – с издевкой спросил Артур. – Он сейчас с другими герлами развлекается.

– Нет! – пищала дурища.

– Да! А ты должна быть со мной. Иначе в следующий раз я тебя не пущу к себе.

– Ну и пусть! – по-детски психованно произнесла Рыба.

– А, раз так, то больше ноги твоей не будет в моем доме! – уже жестче и решительней произнес Артур.

– Хорошо! Хорошо! – как затравленный зверек забилась в угол Рыба. – Пусть лучше так будет.

– Ладно! – сухо и холодно произнес Артур. – Больше ты в моем доме не появишься.

Я тебя накормил. Я тебя напоил! Ты у меня здесь ночуешь. И еще такая неблагодарная!

В ответ Рыба только запижжено пищала, и уже ничего членораздельно не могла сказать.

– А ты хоть разделась? – подскочил Артур и пизданулся башкой о второй ярус.

– Нет, я не хочу раздеваться! – твердила закомплексованная идиотка.

– Немедленно сними свою грязную одежду! – бесился жмот. – Ты запачкаешь ею мои одеяла и белье!

– А вы не будете на меня смотреть?!

– Да мне вообще тошно от одной только мысли о тебе! – выкрикнул ей прямо в рожу доведенный до белого каления Артур. Лицо его побагровело, ноздри раздулись. В контрасте с белыми волосами его красная рожа смотрелась как негатив.

Рыба вся сжалась, забилась в угол кровати и не могла уже шевельнуть ни рукой, ни ногой.

– Ну, хорошо, – немного взяв себя в руки, произнес хозяин. – Я спрячусь. Я буду спать вообще в другой комнате, только ты разденься, пожалуйста! У меня все здесь дорогое! А ты очень грязная и вонючая. А лучше всего иди, помойся в ванной. Тебе же лучше будет!

– Нет! Нет, не хочу мыться. Надо спускаться вниз, а там вы стоите! – не унималась идиотка.

– Я ведь сказал, что ты мне больше не интересна! – уже спокойней сказал Артур. – Я тебе обещаю, что тебя я не трону, только, пожалуйста, сходи в ванну и помойся!

Там, кстати, есть дорогой шампунь и мыло. Я могу даже полотенце тебе дать отдельное.

– А вы не нападете на меня? – все еще запуганно спрашивала Рыба.

– Нет, я же пообещал. Вот видишь, я кладу вот это полотенце вот сюда, – сказал он, вытаскивая полотенце и кладя его на тумбочку. – Вот я выхожу. А ты иди, мойся. Меня здесь больше нет.

С этими словами он вышел из комнаты и пропал.

Воцарилась тишина, в которой слышалось только тиканье часов.

«Действительно он ушел или нет? – думала про себя Рыба. – А вдруг он притаился и ждет, когда я спущусь?» – Рыба напряженно прислушалась. Ничего не было слышно.

Осторожно, чтобы не скрипеть ступеньками, Рыба стала спускаться вниз, испуганно озираясь по сторонам в ожидании нападения из засады. Но все было тихо и спокойно.

Она спустилась до половины лестницы, замерла и повисла на ней как коала. Так она провисела несколько минут. Все было тихо.

Осторожно и медленно она спустилась на пол и, испуганно озираясь, на цыпочках пошла к ванной.

Все было тихо. Никто не собирался на нее нападать.

Вздрагивая от каждого шороха машин, проезжающих под окнами, она через полчаса прокралась к ванной.

Комната вся сверкала и благоухала. Закрывшись на замок, Рыба с удивлением посмотрела на все великолепие, не зная, с чего начать.

«Надо сначала почистить зубы», – подумала она. Взяв наугад какой-то тюбик, Рыба выдавила из него какую-то пасту перламутрового цвета на зубную щетку. И начала ею чистить зубы.

– Фу! Что это! – воскликнула она! – Это же мыло какое-то!

Оказывается, вместо зубной пасты она взяла пену для бритья. Вот дура! Ничего– то она в жизни не умела. Выросла полным ничтожеством.

Кое-как налив в ванну воды, она улеглась в нее и тут же заснула.

Проснулась она от холода. Вода уже остыла. Свет продолжал гореть. Рыба вылезла из ванны и, схватив первое попавшееся полотенце, кое-как вытерлась им. То полотенце, которое ей дал Артур, она забыла в приступе страха, и оно так и осталось лежать в комнате.

Собрав свои грязные, рваные шмотки, она выперлась из ванны и пошла в комнату. Вода в ванне осталась не спущенной, полотенце валялось на полу в луже воды, свет так и остался гореть всю ночь…

Наутро Рыба проснулась от каких-то голосов, доносившихся из соседней комнаты.

– Ты знаешь, мы сегодня ночью так оторвались! – говорил Ник. – Так классно было! Целый фак-сшн!

– Ну, молодцы! – сдержанно отвечал Артур. – Я так рад за тебя!

– Ну, а у тебя-то как? – поинтересовался Ник.

– Да лучше не спрашивай, – тут же завелся Артур. – Ты представляешь, она мне такое сегодня устроила! У, сволочь проклятая!

– А что такое? – не сразу въехал Ник.

– Да она, видишь ли, цацу из себя строила, в «а ну-ка отними» стала играть!

– Ну и что? Выиграла?

– Да я никак ее не мог уломать! Идиотка проклятая! – бесился Артур. – Больше ноги ее в моем доме не будет!

– Неужели она тебя так расстроила?

– Да уж, лучше не спрашивай! Если б я знал, я бы вообще с ней не связывался! – отвечал взведенный хозяин. – В общем, дружище, если хочешь ко мне прийти – приходи! Я против тебя ничего не имею! Но этой дуры чтобы я больше здесь не видел! Договорились?!

– Базара нет! – ответил Ник с альтруистичным настроем. – Я, честно говоря, и сам ее пока еще не знаю. Она так всем моим друзьям отказывала. Наверное, верность мне блюдет. Хрен ее знает, может, она и от меня того же ждет?

– Ха-ха-ха!!! В один голос засмеялись оба.

Услышав такое, Рыба закусила губу от обиды. Ей было до боли обидно, что она, следуя науке своей поганой мамочки, блюдет верность придурку Нику, а он гуляет направо и налево! А с другой стороны, ей казалось, что все это временно и он обязательно одумается, что все изменится. Ведь мамаша-дура внушила, что семейку надо сохранять несмотря ни на что. И поэтому Рыба самоотверженно сохраняла свою кунку только для одного-единственного засранца. Вместо того чтобы без разбора пороться со всеми подряд ради удовольствия, или только с директорами ради денег. Тупое, завнушенное уебище. Более того, она совершенно не соображала, что то, что вдолбила мамаша в ее мозгенки, шло вразрез с теми принципами и законами, которые были в системе. Там существовала свободная любовь, где люди могли выбирать себе любого партнера или нескольких, который им нравился. А если бы на месте Ника оказался какой-нибудь убогий, прыщавый засранец, урод, калека, дебил, то она хранила бы верность и ему!

Так завнушала ее дура-мать. И она бессмысленно и тупо этому следовала, как зомби! Слепая, беспомощная машина!

На самом деле по-настоящему мыслящий человек должен руководствоваться не догмами, а реальным видением ситуации и умело и пластично подстраиваться под нее. Если бы мы, например, оказались в племени тумба-юмба, мы должны были бы придерживаться тех обычаев, которые там существуют. Например, в знак признательности и уважения, мы должны были бы переспать с вождем этого племени. Это было бы нормально. Но если, будучи в этом племени, мы бы заартачились и стали бы отстаивать свою хуевую верность мужу, то аборигены посчитали бы это вызовом и могли бы нас уничтожить.

Если бы жили в восточном гареме, то там необходимо было бы выполнять все прихоти шейха, но зато любые другие взаимоотношения с мужчинами, с евнухами, например, могли навлечь на себя гнев шейха и его немилость вплоть до изгнания из гарема. А вот зато лесбийские отношения не запрещались и даже поощрялись.

Если бы мы оказались на Алтае, то там существует обычай обмениваться на одну ночь женами. И это нормально.

Где-то принят матриархат, где женщина – глава семейства, где-то патриархат, где мужчина. Где-то полигамия, многоженство или многомужество, где-то – моногамия одноженство и одномужество. Где-то даже приняты формы сношения со священными животными, и даже покойниками. И человек должен уметь легко приспосабливаться к любой среде, к любым обстоятельствам, дабы выжить в них и использовать их себе во благо.

А если руководствоваться какими-то догмами и установками, внушенными непонятно кем и непонятно зачем, то можно легко попасть в беду.

Многие люди настолько срослись с тем образом мышления, с теми установками, которые им внушали, что они буквально считают, что они и являются этими установками. Хотя ребенок рождается абсолютно нейтральным. И все, что он набирает в жизни, чем напичкают его дураки-родители, тем он и становится. Но, более того, в большинстве случаев человек способен даже пожертвовать жизнью, но только не своими установками. Вот какой маразм! Ни один зверь, ни один червяк неспособен на это, а человек – способен! Вот какая это тупая машина! Она способна скорей погибнуть, чем измениться!

Вечерело. Ник, Артур и Рыба шли по полупустым улицам Питера. Город отдыхал от дневного наплыва. Неподвижные сфинксы, казалось, готовились ко сну. Мойка и Фонтанка тоже засыпали и замедляли свой бег. Город медленно погружался в полутьму. Постаменты и барельефы, решетки оград, ажурные ворота, оградки, каменная мостовая, колонны, изысканная отделка – все это вскружило голову Рыбе. Ей казалось, что она попала в необычный, красивый и сказочный мир. Она настолько увлеклась созерцанием всего этого великолепия, что не слышала, о чем разговаривают Ник и Артур.

Но, несмотря на все свое великолепие, Петербург не был эдемским садом, где все благоухало. Неминуемая опасность здесь подстерегала на каждом шагу. Забыв об этом и заметавшись, Рыба чуть было не попала под трамвай.

– Смотри, куда идешь, – одернул ее Ник

Эта ситуация ее немного отрезвила. Она как будто бы очнулась от своего забытья. А тем временем «святая троица» вышла на Невский проспект и подошла к тусовке фарцовщиков.

Незамедлительно из нее отделился один низкорослый тип вороватого вида корейской национальности и направился прямо к Артуру.

– Привет, дружок! – ощерил он свои мелкие гнилые зубы. – Когда должок отдавать будешь?

– Да денег нет пока, – осторожно ответил Артур.

– Денег нет? Как это нет?! – немного завелся кореец.

– Да я еще не наторговал пока. – схитрил Артур.

– А! Не наторговал! – еще более хищно сказал недоброхот.

– И в следующий же миг он сделал резкий рывок, чтобы ударить Артура по лицу. Тот, видимо привыкший к подобным наездам и разборкам, не менее ловко и неожиданно увернулся от удара.

– А, реакция есть! – расхохотался кореец. – Значит, дети будут!

– И тут же сделал неожиданный хищный бросок, чтобы нанести очередной удар в живот. И опять Артур увернулся, резко отскочив назад. Со всех сторон стала сползаться остальная фарца, дабы посмотреть на зрелище создавшихся разборок.

Видя свою неудачу, кореец немного осекся. Видимо, он был немного пьян, и поэтому руки и ноги плохо повиновались ему.

Этим-то и воспользовался Артур. В следующий же момент он развернулся на 180 градусов и бросился бежать. Кореец сначала опешил, но потом ринулся за Артуром. Ноги, подобно двум вареным макаронинам, плохо слушались его. Он сделал несколько шагов по инерции, затем остановился, как-то неловко качнулся и, еле удержавшись на ногах, что-то гневно выкрикнул вслед убегающему Артуру. Что – было непонятно, так как часть слов была на русском, а часть на корейском.

Ник с Рыбой, все это время стоявшие с открытыми ртами, и не понимающие, что им делать, помчались за своим дружком.

Очутившись в новом квартале, Ник без труда сориентировался в цепочке проходных дворов, и вскоре они вновь встретились со своим другом.

– Чего это он так? – поинтересовался Ник у запыхавшегося Артура.

– Да, так! Бывает иногда! – неопределенно ответил он. – Просто я его поставил на деньгах. А вернуть – мне влом.

– А как дальше выкручиваться будешь?

– А никак. Скоро он и сам или заколется, или запьется, или за решетку сядет. Тем более, их тут не любят и гоняют со страшной силой. Так что он сам скоро загремит.

– Ну, смотри, – предусмотрительно сказал Ник. – Как бы это все боком тебе не вышло.

– Не выйдет! – хищно оскалился Артур. – А будет много выебываться, я его прежде времени сдам ментам. Уж я-то его слабые места все наперечет знаю.

– Опасный вы человек, – осторожно вставила Рыба.

– Опасный? – расхохотался Артур. – Я нормальный человек. Просто я немного научился ориентироваться в жизни и смотреть на все без иллюзий.

С волками жить, как говорится… Этому корейцу все равно долго не протянуть. Его все равно рано или поздно посадят, а все его имущество себе заберут менты. Так уж лучше я этой возможностью воспользуюсь, а не какой-то дядя.

Рыба была огорошена таким знанием. Воспитанная мамкой по принципу «человек человеку друг», она с ужасом смотрела на подобные проявления людей.

– Что, мама тебя не учила жизни? – заметив настроение Рыбы, подколол ее Ник.

– Нет! – промямлила овца.

– А вот учись! – подначил, с другой стороны, Артур. – Если бы ты росла с самого детства в детдоме, за все бы в жизни боролась, то ты бы выросла человеком, а не мамочкиным говном, которому все подносили на блюдечке с голубой каемочкой.

– Так что переучивайся теперь, – продолжил Ник, – пока ты еще не выросла тупой, беспомощной коровой, которая до старости будет нуждаться в каких-то подачках типа зарплаты, пенсии, субсидий, премий и всю жизнь будет ишачить как овца.

– А как переучиваться? – поинтересовалась Рыба.

– Как? – А пойдем, я покажу тебе как.

И с этими словами они потащили ее за собой вновь через проходные дворы.

Рыба тупо следовала за ними, не разбирая дороги. Артур тихонько посмеивался, догадавшись, что затевает Ник.

Они долго пробирались через проходные дворы, пока не оказались вновь на Невском. Его ослепительный блеск в контрасте с Питерскими трущобами поразил Рыбу. В двух шагах друг от друга были красота, роскошь и убогие трущобы грязных подворотен.

Проходя мимо огней иностранных отелей и фирменных ресторанов, Рыба заметила, что возле входа в злачные места и даже просто в подземных переходах стоят шикарно одетые женщины. У них был ухоженный вид и изысканные манеры. В руках у них были нарядные сумочки.

По улицам прохаживались импозантные иностранцы, резко отличавшиеся своей внешностью от русской черни.

Рыба развесила уши и засмотрелась на все это, как ребенок, впервые увидевший деда мороза. Она с любопытством смотрела на этих необычных людей.

– Что? Нравится? – подначил ее Ник.

– Да! А что это за люди?

– Посмотри и, может быть, сама поймешь?

Рыба с утроенным интересом уставилась на этих необычных женщин.

Они мило прохаживались из стороны в сторону, как будто кого-то ждали. Но вот один из иностранцев подошел к одной из них и что-то сказал по-английски. Та что-то ответила, мило улыбнулась. А затем, взяв его под руку, удалилась с ним.

– Они что, иностранки, что ли? – удивилась Рыба.

– Дура! – парировал Артур. – Они такие же иностранки, как и ты!

– Они что, знакомы с этими людьми? – не въезжала дура.

– Так же, как и ты, – с издевкой подначил Артур.

– Но в чем же здесь загадка?

– Да, все очень просто, – вмешался в их разговор Ник. – Просто эти женщины – валютные проститутки, которые продаются за доллары.

– Что-о-о! – вылупилась на него Рыба. – А я-то думала, они в театр идут и кого-то ждут.

– В театр, – расхохотались оба, – да маленько не в тот!

– Но ведь это грязно, плохо, низко! – зашлась «праведным гневом» Рыба, вспомнив все, что внушала ей по этому поводу мать.

– Что именно? – не понял Артур.

– Ну, продаваться за деньги, – не унималась дура.

– А почему? – с кислой миной спросил Ник.

– Потому что близость может быть только с тем человеком, которого ты любишь. А иначе это грязно!

– Ты знаешь, все это – бред сивой кобылы! – отозвался Артур со скучающим видом.

– Но почему же?! – бесилась Рыба.

– А потому что эту дурь вам специально внушили, чтобы вы были честными и безотказными шлюхами. И продавали себя за три волшебных слова, какой бы пиздюк их не пропиздел вам.

– Но ведь любовь – это святое! – не унималась зомби.

– И это тоже вам, дурам, внушили, чтобы вы ничего не обдумывали, а продавались задарма любому уроду, который спьяну ляпнул, что вас любит.

– А вот эти шлюхи уже все поняли, – встрял в перепалку Ник. – Они уже продаются не за какие-то там слова, а уже за доллары.

– Но ведь так делать нехорошо! – упрямилась Рыба.

– И это тебе тоже внушили, чтобы ты не могла ни о чем думать самостоятельно, и просто следовала бы своим дурацким программам и была бесплатной подстилкой и домработницей у бомжа.

– Но ведь любовь – это так прекрасно! – буравила чушь стеклоглазая зомби.

– И это тебе тоже внушили, чтобы ты не могла отказаться от ярма и носила бы его на себе всю жизнь. И честно, как быдло, пахала бы на любимое государство, засранца-мужа и выродка-дебила.

– Нет-нет-нет! – заорала дура на всю ивановскую.

– Не вопи, дура! Народ не пугай! – осек ее Ник. – Видишь, как тебя задело за живое! Видишь, как ты отождествилась со своими внушениями! Ты даже не можешь и подумать по-другому!

– Да это же зомби форменная! – подначил Артур. – Она вообще неспособна думать самостоятельно. Так ее завнушали, что иначе и думать не может.

– Урод жизни! – фамильярно добавил Ник. – Урод – в жопе ноги.

Не выдержав такого обращения, Рыба резко закричала и побежала по подземному переходу, сбивая на ходу прохожих. Те в недоумении шарахались от нее в разные стороны.

– Держи дурака, пока в лес не убежал! – кричал ей вдогонку Артур.

– Ник вместе с Артуром тоже радовался и свистел ей вдогонку.

Рыба пробежала весь переход, выскочила наружу и застыла, не зная, что ей дальше делать. Она оказалась одна в незнакомом, чужом городе без копейки денег, да еще и в таком дебильном состоянии. Вокруг шли абсолютно равнодушные прохожие, в лучшем случае не замечающие ее. Рыбе неожиданно стало страшно. Страх отрезвил ее и заставил немного одуматься.

Она повернулась и пошла в обратном направлении, боясь, что потеряет Ника и Артура. Она думала, что они уже ушли, и она останется совсем одна в чужом городе.

Ее опасения оказались не напрасны: Ник и Артур спокойно шли в направлении от того места, где была Рыба. Они шли и весело переговаривались, нисколько не беспокоясь о том, что произошло. Казалось, Рыбы вовсе не было в их жизни. Рыба с паническим ужасом бросилась за ними, боясь, что упустит их след в толпе.

– Ник! Ник! Подожди, Ник! – как сумасшедшая закричала она, распугивая прохожих.

Через несколько секунд она догнала друзей, которые не очень-то спешили даже оглянуться на ее крик и не слишком обрадовались ее возвращению.

– О! Кого я вижу! – сделав утрированно удивленный вид, произнес Ник. – А что случилось? – Я испугалась остаться одна в чужом городе, без вписки, – призналась Рыба, потупив глаза.

– А! Так вот что, оказывается, является главным в жизни, – подначил Артур. – А я уж было поверил, что твои принципы важнее, чем реальные ценности: еда, сон, крыша над головой, комфорт, безопасность.

– А что, может, тебе тоже вместе с этими девочками попробовать? – подколол ее Ник.

– Да куда ей, такой зачуханке! – махнул рукой Артур.

– Нет-нет, постой, у нее же высокие идеалы! – подстебывал Ник, искоса поглядывая на Рыбу и наблюдая за ее реакцией.

Рыба закусила губу, но спрашивать больше не хотела. Поизгалявшись подобным образом над ней еще минут пять, и, видя ее безропотность и смирение, панки решили взять ее с собой. Всю оставшуюся дорогу Рыба была тихой и запуганной. Дойдя до конца Невского, Артур неожиданно для всех распрощался с друзьями, дав им на прощание адреса и телефоны нескольких своих друзей. Он по-дружески пожал руку Нику. Рыба тоже протянула свою граблю.

– А ты че, мужик, чтоб тебе руку жать, – засмеялся Артур, – но и не баба, чтобы тебе ее целовать! И оба друга весело заржали над ней. Рыба стушевалась и тупо заткнулась, не зная, что сказать. Артур хлопнул Ника по плечу и, развернувшись, пошел в другую сторону.

Рыба повисла в прострации. Механично следуя за Ником, она уже бессмысленно смотрела на мерцающие огоньки реклам. Ничто уже не радовало ее. В голове творился полный хаос. Рушились ее идеалистические взгляды на жизнь, и от этого ее физическое тело жутко страдало. Она чувствовала себя измученной и разбитой, хотя ничего тяжелого или сложного она не делала. Ник торопился, чтобы побыстрее успеть к мосту, ведущему на Васильевский остров, где жил его закадычный друг, по имени Кумар, с которым они вместе начинали тусоваться.

Перебежав мост, Ник с удовлетворением стер с лица пот. Рыба тоже сильно запыхалась и двигалась, как толстая сосиска. В свои семнадцать лет она уже была очень тамасичной, толстой и ленивой. Вместо того чтобы бегать, играть, резвиться, заниматься спортом, она только бессмысленно проживала свои дни, не зная, чем занять себя, как убить время. А, убивая время, она убивала свою жизнь. Внутренняя пустота и бессмысленность толкали ее к таким трудным и опасным приключениям.

 

***

 

– О! Кого я вижу! Ебаться-сраться! Ник! Ты ли это? – На пороге квартиры стоял здоровенный верзила с длинными, ниже плеч, патлами, с лисьей внешностью.

– Здорово-здорово! Сколько лет, сколько зим! – радостно ответил Ник, пожимая руку друга и крепко обнимая. – Как жизнь-то?

– Да бьет ключом и все по голове.

Друзья прошли в апартаменты. Вслед за ними и Рыба. Квартирка Кумара состояла из двух комнат. В ней было не очень-то шикарно – на среднем уровне. Родители Кумара спились и умерли. Других родственников, пытавшихся вести

просветительско-воспитательную деятельность, у Кумара не было. Он был полностью свободен и предоставлен самому себе. Рыба обратила внимание, что в квартире никого больше не было: ни назойливой жены, ни тупых выродков.

На вид ему было около тридцати. К тому же этот здоровенный детина еще нигде не работал.

– Ну, чем занимаешься? – спросил, усаживаясь в кресло-качалку, Ник.

– Да вот концертики понемногу даем.

– А с кем и что почем?

– А я сразу в нескольких группах по совместительству работаю, клавишником.

– И что, хорошо получается?

– Да ничего. Я раньше бескорыстным был, денег за концерты не брал, а теперь вот начал, – улыбаясь ответил Кумар. – И теперь мне и на жизнь хватает и на кое-что еще.

Он лукаво подмигнул и полез в секретер с видом заговорщика. Вскоре Кумар извлек оттуда спичечный коробок без этикетки. Затем открыл его и горделиво показал Нику.

– Ух, ты! Настоящая, чуйская! – обрадовался тот. – Давай пыхнем!

– А я для чего достал? – обиделся Кумар.

Рыба с интересом смотрела на нового субъекта и пыталась мерить его мамочкиными критериями. На ее тупой пачке была написана явная несостыковка одной мысли с другой. Долго напрягая свой здоровый тупой лоб, она наконец-то спросила:

– Скажите, а почему вы живете один, без семьи, почему у вас так просторно в квартире?

– А потому, комсомолочка, что я не хочу заводить какую-то семью. Мне она на хуй не нужна! – резко ответил он.

– У вас что, отношения с кем-то не сложились, не повезло? – сочувствующе спросила Рыба.

– Не повезло! – усмехнулся он, – я в рулетку с жизнью играть не собираюсь. Я просто знаю, что семейка – это большое говно. И вляпываться в неё не собираюсь!

– А у вас была семья? – мечтательно спросила Рыба.

– Конечно, была, – небрежно бросил Кумар.

– Ну и как?

– Как! Как кошка с собакой, хуже некуда! вот как! Семья – это грызня двух эгоистов, каждый из которых тянет одеяло на себя. К тому же я видел, как жили мои родители, и мне этого на всю жизнь хватило.

– Ну, а как же дети? – размазанно-мечтательно спросила Рыба.

– Дети – это карлики, уроды! Навоз, – …произнес Кумар. – и никакого счастьица в разведении детей нет!

– Ну, почему же разведении? – не унималась дура.

– А как нужно сказать? Выращивании? – передразнил ее Ник.

– Вот именно! – подхватил Кумар. – Мы можем разводить и выращивать кого угодно: и морских свинок, и собак, и кошек, лошадей, например. И кактусы. И бабочек. И вши разводятся в соответствующей среде. И точно так же мы можем выращивать детей!

– Ха-ха-ха! – подбодрил его Ник. – А нам на хуй это?

– Вот именно, – продолжил Кумар. – Мы что, чокнутые что ли – детей растить? Мы что, самоубийцы что ли?

– Да детей уже столько нарожали, что Земля уже перенаселена, – продолжил Ник. – В Китае уже миллиард человек. В Индии Ганг так позасрали, что уже трупы по воде плавают. А от так называемого «омовения» каждый день пять детей умирают. Заражаются болезнями. Вот так!

– А если бы в России не ввели высшее образование, то до сих пор люди бы по двенадцать детей рожали, – продолжил Кумар. А так, человек пять лет проучится и подумает: а зачем мне двенадцать детей? Двоих уже выше крыши хватает!

– А мы, как самые умные и разумные представители человечества, не будем размножаться вовсе, – хохотал Ник. – Нам это все не нужно. Кому надо – пусть разводят пушечное мясо. В Великую Отечественную двадцать миллионов война унесла и еще столько же – сталинские лагеря. А люди думают: вот надо восстанавливать численность поголовья человеко-скота. И давай размножаться! Вместо того чтобы подумать: «вот лафа! Дураков стало намного меньше. Теперь-то вот мы и разживемся! Нам свободней, просторней будет! А рожать, на хуй нам нужно? Чтобы опять какая-то война или эпидемия случились? А пошло это все на хуй!»

Рыба сидела и как огорошенная слушала всю эту проповедь. И все это в ее тупых мозгенях не состыковывалось с тем, что внушила ей мать. Тупая уебищная дура!

– Что? Хорошо по мозгам прокатило?! – с издевкой спросил ее Ник, внимательно наблюдая за ней.

Рыба ничего не отвечала. Она была в шоке. Ее тупая тыква не вмещала такой объем новой информации.

– Скажи, а ты, вообще, надолго здесь? – неожиданно спросил ее Ник.

– Где, здесь? – не въехала Рыба в такой вопрос.

– Ну, в системе, – терпеливо добавил Ник.

– Ну, я не знаю, а что?

– Да ничего особенного, – сухо произнес он и взял ее за подбородок. – Просто я чую, что ты потусуешься от силы годок-другой, а потом опять назад, обратно к маме (это слово он произнес с особой издевательской интонацией) вернешься!

Рыба недоуменно пожала плечами и замотала головой.

– Нет? Как это нет?! – продолжил с издевкой Ник. – Вернешься, как миленькая вернешься. Ведь ты же урла. А что будет делать урла? Будет учиться. Потом выучится на механизатора машинного доения. Потом работать будет, потом замуж выйдет за пьяницу-уголовника, или какого-нибудь бомжару. И все это под чутким руководством мамочки любимой, которая будет контролировать твой каждый шаг. И ты будешь, как зомби пучеглазая, все это делать.

Ник немного остановился, посмотрел в недоумевающие, полные ужаса глаза Рыбы, чтобы оценить произведенный эффект, а затем продолжил:

– А затем у вас дети-выродки появятся. Сначала один, а ты будешь мечтать, что ты Богоматерь, вынашивающая Христа, или, на худой конец, Сикстинская Мадонна. Родится на свет урод-в жопе ноги. Ты будешь мучиться, а твой муж будет бухарить, гулять налево и направо, или просто избивать тебя. Затем родится второй выродок, и ты будешь одна горбатиться на всю ораву. Будешь считать копейки от зарплаты до зарплаты, и думать, как свести концы с концами.

Кумар, слушая все это, загибался от хохота. Особенно его забавляло, что Рыба не хотела поверить, что все это действительно будет с ней. Она сидела и глупо лупала зенками, не понимая, или, вернее, не желая ничего понимать.

– И наконец-то твои детки вырастут. Муж или совсем сопьется или, в лучшем случае, бросит тебя. И двое выродков начнут гонять тебя ножом по шкафам, пиздить, тянуть из тебя деньги. А ты же безвольная овца. И ты все будешь отдавать им. В самом лучшем случае – они сдадут тебя в дом престарелых или бросят на произвол судьбы. А в худшем – будут до старости сидеть у тебя на шее и пить из тебя соки. И придешь ты к концу жизни старой, больной, раздолбанной, сработавшейся до костей, никому не нужной машиной.

Рыба сидела и с ужасом слушала, смотрела в пустоту, как бы стараясь перед собой увидеть свое будущее. Ник испытующе поглядел на нее, желая убедиться в том, что его слова произвели надлежащий эффект. Рыба от ужаса даже не могла пошевелиться.

– Ну, ладно, ты не пугай девчонку-то так, миролюбиво вмешался в их «разговор» Кумар.

– А я и не пугаю, – ответил уже легковеснее Ник. – Я просто показываю ей, что с ней будет. Уж лучше заранее испугаться, все понять и, не натворив глупостей, преспокойненько жить припеваючи, чем наделать их и потом выть.

– Ну, это хорошо. Но, вишь, как ей хуево стало! – примирительно сказал Кумар. Пускай она дернет немножко.

– Ну, это дело хорошее, – эхом отозвался Ник. – Я бы тоже не отказался дернуть.

– Ну, так и быть! – с этими словами Кумар опустошил папиросу «Беломорканала» и наполнил ее смесью табака и еще какой-то темно-зеленой пахучей травы. Осторожно нагребая тонкой стенкой папиросы эту смесь, он потом легонько постукивал задним, более толстым концом ее по столу. Так постепенно трава уплотнялась и набивалась по-новой, пока не получилась плотно набитая папироса.

Кумар прикурил и затянулся пару раз. Глубоко вдохнув, он задержал дыхание, а затем поднял голову и выпустил дым. Затем затянулся Ник.

Ох! Хорошая травка! – произнес он, выпуская дым изо рта.

– Чуйская! Настоящая! – через пелену дыма произнес Кумар. – Пусть теперь она дернет!

Ник протянул папиросу Рыбе. Та, не зная, что делать, уставилась на тлеющий огонек папиросы.

– Да ты не на тот конец смотришь! – весело расхохотался Кумар. – Сразу видно – никогда не курила!

Рыба робко взяла папиросу в руки и осторожно сделала одну затяжку. И тут же закашлялась от непривычного ощущения в легких.

Оба неформала засмеялись над ней.

– Это тебе не в тапки срать, – сказал Ник.

– И не письки воробьям показывать, – добавил Кумар. И оба еще громче захохотали.

Рыба затянулась еще раз, и ей стало необычайно весело. Ни с того ни с сего, показывая пальцем в пространство.

– О! Вот уже хорошо зацепило! – засмеялся Кумар. – Пока ей хватит.

Сигарету из ее рук незамедлительно изъяли. Она и не сопротивлялась. В этот момент ей было как никогда весело и хорошо! Она была наполовину в одном измерении, наполовину в другом.

Да, хорошо, когда в первый раз пробуешь, – добавил Ник. – Сразу вставляет. А когда уже долго смолишь, то привыкаешь. Я ей немного завидую. Во как веселится!

Рыба в это время испытывала состояние, радости и восторга, переполнивших ее изнутри. По какой-то непонятной причине она хохотала до изнеможения.

Кумар и Ник, увидев это, стали ей показывать палец. Смех стал настолько сильным и необузданным, что она чуть не задохнулась.

– Ну, все, все, все! Успокойся! Все хорошо! Все хорошо! – подражая медбрату в психбольнице, сказал Кумар. Затем он взял Рыбу за руку и уложил ее на диван. А затем укрыл мягким пледом. Вязок не понадобилось.

Лежа на диване, Рыба долго разговаривала сама с собой, что-то рассказывала, смеялась как ребенок. А затем стала затихать.

– Вот видишь, как человеку хорошо с самим собой! И оппонент ему не нужен и собеседник. Лафа! И смеяться он может без всякого повода, – наставлял Кумар. – Это люди сами повод придумали: над чем можно смеяться, а над чем нет. А источник смеха внутри нас. Убери личность, убери повод, и ты будешь смеяться и радоваться сам по себе, без всякого разрешения на то. Еще говорят: «смех без причины – признак дурачины». Это все вранье. Все это специально придумали, чтобы человек как робот на все реагировал: в одних ситуациях радоваться, в других плакать. Но все это рабство! Ты как запрограммированный робот должен однотипно проявляться, и бояться при людях проявиться так, как тебе хочется.

– А знаешь, какое любимое место в доме у человека? – спросил Ник.

– Ванная, – не раздумывая сказал Кумар.

– А как ты догадался? – удивился Ник.

– А тут и догадываться не надо, – как само собой разумеющееся произнес Кумар. – В ванной ты можешь быть самим собой. Ты можешь там закрыться, и никто тебя там не увидит. И ты можешь проявляться, как тебе вздумается. Можешь раздеться догола, и никто тебя не осудит. Ты можешь кривляться и строить рожицы в зеркале, или разглядывать свои зубы. Ты можешь часами лежать в теплой воде, пуская мыльные пузыри, можешь сам с собой заняться любовью, можешь разглядывать себя и видеть таким, какой ты есть реально, без прикида. Одним словом, ты можешь быть самим собой.

– Вот, например, сейчас она, – сказал он, указывая пальцем на Рыбу, беззаботно разговаривающую сама с собой, и хохотавшую, непонятно над чем. – Ей сейчас несказанно хорошо. Потому что она не думает, как ее оценят, что о ней скажут, энергия свободно изливается из нее и ей от этого хорошо. Ей не нужно надуманное счастьице, для которого у нее будет целый список: муж, семья, дети, квартира, машина, дача, гараж, третье, пятое, десятое…

Она счастлива сама по себе, без всех этих условностей. И ей просто хорошо. Потому что истинное счастье не нуждается в таком большом списке условностей.

– Да, браток, неслабо ты шаришь! – подбадривающе хлопнул по плечу Кумара Ник.

– А как же! Да я уже докторскую могу на эту тему защищать. А знаешь, почему?

– Почему? – нетерпеливо спросил Ник.

– А потому что травка меня уже многому научила. Пыхнешь – и сразу все становится ясно. Ничего, оказывается, искать не надо. Все уже находится внутри нас. И радость, и счастье, и блаженство. Да ты представить себе просто не можешь! А вся эта внешняя мишура, мышиная возня с семейкой – это все лажа, обман, чтобы люди тупо ишачили и больше ничего!

– Да, я тоже так считаю! – уверенно произнес Ник. – Мне семейка на хуй не нужна. Я и так без нее великолепно живу! Не то, что это стадо баранов, которое пожизненно мучается и само не может понять, почему. Все им кто-то виноват: то Горбачев, то Ельцин, то царь, то Бог. А виноваты на самом деле они сами, потому что слушали свою дуру мать, и слово в слово хотели делать так, как она учила, и сделали себе! Ох, и свиньи же тупые! Уроды жизни! Урлота!

– Верно гутаришь! – радостно отозвался Кумар. – Будь один, если хочешь быть молодым. И оба весело расхохотались.

Каким-то непостижимым образом Рыба все слышала, что они говорили и запоминала все это, а, с другой стороны, она видела нечто необычное и прекрасное, что заставляло ее так безудержно веселиться. Лежа на диване, она хохотала и разговаривала сама с собой.

– Давай у нее что-нибудь спросим, – предложил Кумар. – Может, что умное скажет?

– Давай, все равно нечего делать, – согласился Ник.

Оба осторожно подошли к ней, соображая, что же делать дальше.

– Рыба! Рыба! – обратился к ней Кумар. – Скажи нам истину.

Ник тихонько похихикивал рядом.

– Ух, ты! – прикололся Кумар. – А скажи нам Рыба, что правит всем миром?

– Пустота, – сказала Рыба, и залилась безудержным смехом.

– Во дает! – завелся Кумар. – А скажи, что меня ждет в будущем?

Вместо ответа Рыба продолжала идиотски хихикать, катаясь по дивану, и срывая с себя плед, которым накрыл ее Кумар.

– Тихо-тихо-тихо, – стал успокаивать ее Кумар, – все хорошо, все хорошо. Успокойся, не надо нервничать. Ведь все в порядке. Отдыхай!

Реагируя на интонацию голоса, Рыба затихла, затем сладко зевнула и провалилась в глубокий сон.

– Как ей сейчас хорошо, – сказал Кумар.

– Ей-то хорошо! А нам что делать? – отозвался Ник. – Хоть волком вой.

– А что такое? – спросил Кумар.

– А то, что она отрубилась, а у меня уже завставало. Что я теперь буду делать?!

– А! Вот ты про что! Ну, это не беда! – успокоил его друг. – Девчонок мы тебе в один раз оформим. С этим проблем нет.

– А я уж было думал шмар снимать. Да уже поздно. Вот и занервничал.

– Не переживай. Сейчас мы кое-куда звякнем и дело в шляпе.

Кумар проказливо потер руки и пошел к телефону. Набрав номер, он пригласил к себе в гости двух девчонок, и уже через полчаса началось активное веселье, продолжавшееся до двух часов ночи.

Наутро Рыба проснулась от яркого света, залившего комнату. Сладко потянувшись, она села в постели, с трудом соображая, где она и что с ней происходило до этого.

Состояние было такое, как будто остатки травы еще не выветрились у нее из головы. Она с невероятным усилием вспомнила, что вчера ей дали закурить, и после этого она поплыла, а что было дальше?..

«А что это валяется у нее под ногами? Ба! Какая-то девка. Откуда она взялась? А это еще кто рядом с ней примостился, свернувшись калачиком? А, это Кумар, а где же Ник?» – промелькнуло молнией в ревнивой башке.

С остервенением она стала метаться по всей квартире и без труда нашла в другой комнате Ника, лежащего в обнимку с какой-то девчонкой. Оба сладко спали.

Как растревоженная кобра, Рыба набросилась на ни в чем не повинных людей и сорвала с них одеяло. Оба проснулись и с удивлением уставились на нее.

– Так вот ты, оказывается, как со мной поступаешь! – задыхаясь от ревности, кричала Рыба.

– Рыбуля, успокойся, я сейчас тебе все объясню, – начал Ник. – Понимаешь, ты вчера так накурилась, а я, понимаешь…

– Я все понимаю! – выкрикнула психованная дура и в следующий же миг бросилась к двери.

– Стой! – неожиданно сказал Ник, хватая ее за руку. – Мне нужно кое-что тебе сказать…

– Я ничего не хочу слышать! – в бешенстве выкрикнула Рыба и, выдернув свою руку, уставилась на Ника.

– А, ну, раз не хочешь, – тут же сменив свое настроение на холодно безразличное, произнес Ник. – Тогда гуд-бай!

Рыба схватила свои вещи и выскочила на улицу. Рыдая, она проходила мимо безразличных прохожих. Всем было на нее абсолютно наплевать. Своим ревом она вызывала у большинства удивление, а у некоторых – и желание поиздеваться над ней.

Благодаря своей глупости она оказалась одна в чужом городе, никому не нужная, без денег, крова и еды. Сама не зная куда, она неслась по улицам, не разбирая дороги. Один раз она даже чуть не попала под машину. Благо водитель свернул в сторону.

Вот до чего ее довела проклятая погань. К деньгам, материальному благополучию она внушала ей безразличие, а к бомжам, выродкам, зэчью, проходимцам она внушила ей нестерпимую жалость. Вплоть до самоубийства.

И вот жертва всех этих внушений, весь день мотаясь по городу, совсем выбилась из сил и, не зная, что же ей теперь делать, тупо рухнула на скамейку, чтобы чуть-чуть подумать.

«АУКЦИОН».
ИЛИ НЕ ВЕЗЕТ – ТАК НЕ ВЕЗЕТ!

Обессиленная, голодная и отупевшая от безысходности, Рыба сидела и думала:

«Куда же мне податься теперь? На дворе уже вечер, а там уже и ночь не за горами. Где я буду ночевать?»

Это была первая конструктивная мысль, пришедшая ей в голову.

«С Ником все было спокойно. Каждый день он мог найти какое-то жилье, всегда было, что поесть. Она ни о чем не думала, не беспокоилась. А что теперь делать. Все-таки, как он ни гулял, о ней он всегда мог позаботиться.

А может, опять вернуться к нему? – возникла в ее голове спасительная мысль. – А как же найти дорогу назад? Забыла. Но ведь там она… Нет! К нему я не вернусь больше никогда! – тут же отринула эту мысль уебищная дура. – С таким бабником я больше не хочу иметь ничего общего! Надо же! При мне и с другой женщиной!»

И, с остервенением вскочив со скамейки, пошагала по направлению к Невскому. Там она надеялась найти каких-нибудь тусовщиков и вписаться у них на «найт».

***

 

Оказавшись в толпе разношерстных тусовщиков, Рыба немного растерялась. В таком наплыве людей она не была с тех пор, как побывала в последний раз на Арбате.

В принципе, Невский ничем не отличался от Арбата. Только был чуть-чуть попросторнее. И город был другой. А так, ничего нового: те же художники, среди них были и те, кто за одну минуту могли вырезать профиль человека, те же музыканты, те же гадатели, хиппари и панки. Рыба почувствовала себя снова в своей среде. Подойдя к тусовке волосатых, она решила втереться в нее, чтобы найти возможность хоть куда-то вписаться. Волосатики прикалывались, обсуждая последний питерский рок-фестиваль.

– Ебсель-мопсель! Кого я вижу! – раздался за ее спиной радостный крик. – Рыба, ты ли это?!

Рыба резко обернулась и увидела перед собой Людку. Радости обеих не было предела! Обе бросились в объятия друг другу, визжа, крича на всю улицу, распугивая сонных прохожих.

– Людка! Привет! Ты откуда? – орала Рыба.

– Да я давно уже тут тусуюсь! – А ты-то как?

– Я вот с Ником Рок-н-роллом познакомилась… – выпалила Рыба и тут же осеклась и замолчала. – А ты немного изменилась.

У Людки волосы были уже обесцвечены. Сбоку и сзади висели неизменные длинные пряди, а остальные волосы были коротко, по-мальчишески, подстрижены. Людка сильно загорела и теперь ее лицо в контрасте с волосами выглядело как негатив.

– А ты знаешь, я хочу тебе сообщить по секрету, – заговорщическим тоном сказала Людка. – У меня скоро будет ребенок.

– Как? У тебя? А отец-то кто? – удивилась Рыба.

– А это и неважно – я ведь для себя рожаю, – с фанатичной радостью твердила Людка.

– Одна? – ужаснулась Рыба. – Но ведь это очень тяжело! Да зачем это тебе? Погуляла бы еще!

– Да сколько можно гулять?! Мне ведь уже двадцать четыре года! Пора уже. А то потом поздно будет!

– А не страшно одной?

– Да чего тут бояться. Я ж ведь для себя рожаю, чтобы быть счастливой! – тупо долдонила стеклоглазая зомби.

– А отец-то кто? – поинтересовалась Рыба.

– А хиппарь один. Ну, лидер, в общем, – махнула рукой Людка. – Да он и не знает об этом, я ему даже и не сказала об этом.

– Как, отец и даже не узнает о своем ребенке?

– А зачем все это? Мавр сделал свое дело – мавр может удалиться, – пошутила она.

– Ну, ты даешь, Людка, – ошарашено вылупилась Рыба.

– Знаешь, Рыб, – скучающим голосом сказала Людка, – среди мужиков я не нашла того, который соответствовал бы моему идеалу или сделал бы меня счастливой. Я долго училась в партшколе и понасмотрелась на этих говнюков выше крыши! А вот ребеночка я для себя рожу, буду о нем заботиться!

Людка мечтательно базлала, поглаживая свой еще даже не выпирающий животик. И она даже не подозревала, в какую же глубокую жопу стремится залезть.

Во-первых, роды – это жутчайший стресс для всего организма. Выпадающие зубы и волосы, варикоз и токсикоз, бесчисленные разрывы и растяжения. А затем, после рождения ребенка – бессонные ночи, отказ от всех интересов и увлечений, деградация. А во многих случаях – и помешательство. Все это от нее скрыла погань, чтобы специально заманить ее в западню и сделать бессмысленным придатком к ребенку. Сделать ее тупой курицей– наседкой. Вот и все!

– Ну, смотри, Людка, как хочешь! – махнула рукой Рыба и не стала ее отговаривать. – А куда бы нам сегодня вписаться? Ты не знаешь?

– Да есть тут одно интересное место, – оживилась Людка. – Я тут недавно с директором питерского рок-клуба познакомилась.

– О! Вот это круто! – обрадовалась Рыба. – А когда мы к нему пойдем?

– Да хоть сейчас, – воскликнула Людка. – В случае чего, если его не будет дома, я тут еще одну тусовку знаю, где можно вписаться.

На том и порешили.

Далеко идти не пришлось. Директор рок-клуба жил неподалеку, в центре города. Войдя в подъезд, подружки без труда нашли нужную квартиру и осторожно позвонили в нее.

Раздался мелодичный приятный звонок. Подружки замерли в напряженном ожидании. Через полминуты им открыл невысокого роста человек с русыми недлинными волосами, одетый в объемную, ничем не выделяющуюся одежду, оглядел их с ног до головы и недоверчиво спросил:

– А вам кого?

– А мы к вам, – простодушно ответили подружки.

– Нам ваш адрес Егор Летов дал, – своевременно вставила Людка.

– А, Егор, – немного ослабив напряжение, сказал тот, – ну, тогда проходите. Как он там?

– Да он ничего, – оживилась Рыба. – Он хотел свой концерт панковский на 1-е мая сделать перед работниками КГБ.

– Ух, ты, дает! А он не боится?

– А он, похоже, ничего не боится. Ему все похуй.

– Молодец! За это уважаю! – произнес директор. – Ну, а вы проходите, девчонки. У меня тут Капицца сидит. Вы как раз вовремя!

Хиппушки вошли в большую комнату, в которой, несмотря на светлое время суток, были наглухо задернуты все шторы. Подружки не сразу разглядели, что в ней находится. Но вскоре уже стали различать далеко не скромную обстановку в комнате. Все здесь было оборудовано по последнему слову моды и техники. Да и сам директор не был похож на простака. Его светлые глаза были очень циничными. По всей видимости, на все в жизни он смотрел просто и реалистично. Никаких признаков пребывания в квартире жены или выпиздыша не существовало и в помине.

Но что это?! На шикарном кожаном диване в середине комнаты разлегся какой-то длинный человек. А они его только сейчас заметили!

– Имею честь представиться, – поднялся он с дивана, – я Гаркуша. Он же – Кaпицца или Капицца.

– Что? – Не въехали сразу подружки.

– Гаркуша. Группа «Аукцион». Слышали? – немного обидевшись, спросил он.

– А! «Аукцион»! Ну, конечно же, как не слышали?

Это же такая знаменитая группа! – воскликнула Людка. – Так вы и есть основатель этой группы?

Гаркуша был немного польщен и задрал нос:

– Я – солист этой группы! Прошу любить и жаловать!

И с этими словами он, вихляясь, раскланялся и приблизился к подружкам. Те восхищенно смотрели на него во все глаза. Надо же (так близко увидеть еще одного кумира), об этом они даже и не могли мечтать!

Гаркуша был высокий, тощий, на голове у него творился беспорядок, а на длинном туловище красовалась майка с фотографией его рок-группы и надписью «Аукцион».

– Очень рады вас видеть! – любезно произнесла Людка.

– А не хотите ли посмотреть видеозапись? – утрированно галантно произнес Гаркуша.

– А у вас еще и видик есть? – удивилась Рыба.

– А как же! У нас все есть!

С этими словами Гаркуша утопил в гнезде видика кассету и врубил телек.

Две совковские урлы, видавшие видик лишь пару раз в своей жизни, с радостью уставились на телеэкран. Позор! К своим годам они кроме съездов и «С легким паром» по ящику ничего не видели!

Рыба с Людкой уселись в мягкие кресла и воззрились на экран. На телеке замелькал ебальник Гаркуши, а затем и вся его группа появилась собственной персоной. Музыканты лабали во всю мощь. Гаркуша, извиваясь на все лады, пел песню:

– Ну, как, вам нравится? – спросил директор, подсаживаясь поближе к девчонкам.

– Здорово! – восхищалась Людка. – А камера тоже у вас имеется? Это вы сами снимали?

Оба рокера посмотрели на нее так, как будто она с Луны свалилась, а затем оба ехидно захихикали.

И действительно – такая вопиющая безграмотность могла шокировать любого нормального человека.

После инцидента Людка заткнулась, зачморилась и сидела, как молчаливая рыба.

А тем временем камеру навели на зал, где бесновалась публика. В кадре замелькали лица девчонок, горячо сопереживающих выступающим.

– А вот и наше бабье! – вульгарно кривляясь, произнес Гаркуша. – О, как много их!

Эта фраза сильно покоробила закомплексованную мамочкину дочку – Рыбу. И она поморщилась.

– Во! Смотри, – веселился Гаркуша, – вот эту мы недавно ебли! Помнишь?

Директор согласливо кивнул и глумливо расхохотался.

– И вот этих мы недавно ебли, – продолжал паяц, тыча пальцем в радостную рожу девахи в расписных джинсах.

– Ха-ха-ха! – весело заржали оба.

– И еще вот этих. И этих! И еще вот тех!

Оба прикалывались, ржали и старались получше в толпе рассмотреть этих баб.

– Это все – наши бабы! – подливал масла в огонь Гаркушиного самомнения директор. – Вишь, как тащятся! Во как прутся! Аж скоро кончут!

Людка с Рыбой притихли, шокированные таким отношением, и замолчали. Мамочкины оценки во всю стали работать в их безмозглых башках.

Гаркуша вел себя так, как будто весь мир должен рукоплескать ему и валяться у его ног.

Прикалываясь и глумясь, он стал искоса поглядывать на Рыбу с Людкой. Те не могли сразу же въехать, в чем же дело.

– Да, все бабы должны быть моими! – весело глумясь, бесился Гаркуша.

– Можешь не сомневаться в этом, – подбадривал его директор, – и чем скорей, тем лучше.

И оба еще более откровенно стали поглядывать на хиппушек.

До них с трудом стало доходить, о чем же, собственно, идет базар.

– Все бабы будут моими! – балдел Капицца, – ну, а вы-то что?

Тут он повернулся к девчонкам и стал перед ними выпендриваться на все лады.

Наконец-то до них, как до утки на третьи сутки, дошло, чего же от них хотят.

За все в этой жизни надо платить, а тем более, за встречу с такими людьми, как директор Питерского рок-клуба и солистом известной группы «Аукцион», Гаркушей. А от хиппушек, по существу, требовалась такая малость!

Рыба вскочила с кресла и одним прыжком оказалась рядом с Гаркушей и стала вместе с ним извиваться в такт музыке и весело подпевать.

Тот воспринял это как знак восхищения им и, «распустив крылья», стал выпендриваться еще больше. Рыба, подтанцовывая вместе с ним, медленно и плавно подплыла к нему.

Гаркуша стал делать руками непристойные движения, как будто готовился вот-вот совокупиться с ней. Рыба приблизилась к нему еще ближе и вдруг, в самый неожиданный момент, схватила его за нос и стала тянуть его вниз.

Оторопевшая «звезда» не могла сходу врубиться, что же происходит. А Рыба, потешаясь как ребенок, таскала его из стороны в сторону.

Гаркуша сильно растерялся и, не зная, что ему теперь делать, бессмысленно стоял среди комнаты. То ли неожиданность, то ли интеллигентное воспитание родителей не давали ему проявиться агрессивно.

Тем временем Рыбе понравилось это занятие, и она стала еще сильней теребить «звездный» нос.

В дело вмешался директор:

– Послушай, так нехорошо делать! Ему это может не понравиться, –осторожно сказал он.

– Ну и что, а зато мне так нравится делать! – веселясь как ребенок, ответила Рыба. Безудержное веселье стало разбирать ее.

Гаркуша смертельно обиделся, весь покраснел. Было видно, что ему очень больно, но что-либо сделать он не мог. На смену напыщенной личности выступила его чадосовская беспомощная сущность.

– О! Смотри, что там показывают! – показал директор на экран.

Рыба отвлеклась, на секунду забыв о своем занятии, и бедный измученный Гаркушин нос выскользнул из ее рук.

«Звезда» с помятым и покоцанным видом, синюшным носом шарахнулся в противоположный угол комнаты, ожидая других непредсказуемых действий со стороны Рыбы.

– А ты знаешь, меня в школе учили, что старших надо уважать! – с иронией в голосе сказал директор.

– Да, надо, – механически повторила Рыба и немного оробела. Она, как всегда, действовала необдуманно и не ожидала, что так обидит Гаркушу. Наступило напряженное молчание.

– Ну, ладно, – фамильярно бросил директор, – извиняться не нужно. Это все формальности. Будем считать, что ничего не произошло.

Девчонки согласливо закивали головами.

– И чтобы вас вообще здесь не было, – так же неожиданно, как и начал, завершил директор.

Подружки переглянулись. Такой резкой развязки они не ожидали. Тем более что они рассчитывали вписаться на ночь. А их теперь выставляют на улицу.

– Не будем задерживать друг друга, – настойчиво и мягко сказал хозяин. – Мы хорошо провели время! Не правда ли?

И тут он повернулся к покоцанному Гаркуше, который целиком был поглощен своим носом, и еле сдержался, чтобы не прыснуть со смеху.

Чтобы не накалять обстановку, подружки тихонько встали и попятились к выходу.

– Счастливо оставаться! – выдавила из себя на прощанье Людка.

Рыба виновато пожала плечами и тоже вышла. Все это время директор спокойно и строго смотрел на них немигающим взглядом и многозначительно молчал. У него не было однозначной реакции. Ему было и смешно над зазнайкой – Гаркушей, и над этими двумя дурами, которые так бездарно просрали такую возможность быть с ним.

Дверь квартиры закрылась и две идиотки оказались опять на улице, на ночь глядя, одни в чужом городе.

Но самое страшное было даже не в этом. Самое страшное было в том, что погань научила Рыбу не ценить возможность быть с нормальным человеком, а ценить любого подзаборного пьяницу, который первым подойдет к ней и спьяну пробуровит три «волшебных» слова. И с ним она должна была просидеть до конца своих дней. Погань даже не научила отличать нормальных людей – директоров, начальников, продюсеров от дурачья, пропитух, босоты, зэков. Для ебанушки-Рыбы все было едино. Она также не знала, где находить нормальных людей, где они вообще находятся. А просто так, непонятно где, Рыба должна была наткнуться на свое «счастьице». Она не знала, что к нормальному человеку она должна идти сама, не дожидаясь, что он сам первый подойдет к ней. Она должна за нормальным мужиком в буквальном смысле слова следить, изучая все его повадки, манеры и привычки, а затем начинать охоту. И отлавливать, как редкого породистого зверя. А затем приручать. Но все это для чего? Не для мамочкиной поебени, не для сентиментальных чувствишек, отношений или семейки, а для того, чтобы хорошо жить. Иметь все, что она захочет. Чтобы не работать, живя за чей-то счет. Отдыхать всю жизнь! Жить для себя, в свое удовольствие!

Если мужик нормальный, то нужно пристраиваться к нему, ведь у него есть деньги. И не малые. А значит, нужно быть его любовницей. Но ни в коем случае не женой! Это слишком обременительно и тяжело.

Познакомившись с самим директором рок-клуба, да еще не какого-нибудь, а Питерского, Рыба могла получить великолепную возможность пробиться на сцену, начать активно петь, выпускать свои пласты и кассеты, а потом и диски. Она могла прославиться, обрести кучу поклонников, большие деньги, а значит, и свободу от нищенского существования.

Но вместо того, чтобы цепляться руками, ногами, зубами, всем, чем угодно, за таких людей, угождать им, подстилаться под них, Рыба повела себя как последнее ничтожество. А ведь точно так же Рыба могла начать дергать за нос и самого директора! Ведь ей все люди были едины, все равны! Так ее научила ее мать. Она вырастила ее полным ничтожеством, не способным выжить в таких простых условиях.

Но зачем? Почему она так сделала?

А для того чтобы Рыба выросла полным говном и только и делала, что батрачила бы на дядю, выращивала засранца-выпиздыша и обслуживала мужа– алкаша. Мать – вот корень всех несчастий и бед! Именно она сделала Рыбу такой неудачливой. Обрекла ее на тысячу несчастий. Якобы желая ей «счастья», она сделала ее обреченной на бесконечное горе! Вот какую свинью подложила всем погань!

 

***

 

– Селена! Селена! Ты сегодня суп сварила? – раздался в тишине голос погани.

– Да, сварила, мамочка! – проблеяла овца.

– А чай приготовила? – гундосила погань.

– Да, конечно, – беспрекословно отвечала овечка.

– А уроки ты выучила? – не унималась крокодилица. – Какие у тебя оценки?

– Да, да, я все выучила. А оценки у меня – четверочки и пятерочки, – отвечала зомби.

– Ну, молодец, дочь. Хорошая ты у меня растешь! Рыба самодовольно осклабилась. Положительная оценка грела ее центр удовольствия. И от этого она усердно становилась зомби.

Погань стала снимать с себя нарядное платье, смывать макияж и расчесывать волосы. Напоследок она сняла все украшения и стала похожа на бледную старуху.

– Мам, почему ты на работу всегда такая красивая ходишь, а вот дома – не очень, – спросила любознательная дочурка.

– Да вот, думаю, может, найду еще мужа себе, вот и хорохорюсь, – беспечно ответила погань.

– Ну и как? Нашла?

– Да кого там найдешь? В нашем институте – одни бабы. Один только мужик на весь наш отдел – это начальник отдела – Ефим Моисеевич.

– А он женатый? – выпалила любознательная дочурка.

– Да, женатый. А тебе какое дело?! – резко переменилась поганая.

– Да просто я думала, у меня папа будет.

– Э! Да какое там! У нас уже все мужики разобраны, – махнула рукой старая дура.

Минуту назад она рассуждала о том, что хочет найти папу в семью, а сейчас уже по-другому запела. Ох, и шизофреник же!

– Зато ко мне сегодня тятя приставал.

– А кто это? Тятя?

– Это директор нашего института. Морозов.

– Ну и что? Ты согласилась?

– На что согласилась? – опешила погань.

– Ну, стать его женой.

– Во-первых, у него уже есть жена, а во-вторых, он в своем кабинете у себя такое вытворяет! – Поганая застыдилась и вся раскраснелась.

– Мам! Мам! А что он вытворяет?

– Ну, это тебе еще рано знать, – отрезала она.

– А когда будет не поздно, в пятьдесят, что ли? Мне ведь уже пятнадцать!

– Ну, он всех красивых женщин к себе в кабинет приглашает. И меня вот тоже.

– А зачем он это делает?

– Ну, тебе еще рано об этом знать.

– Ну, мам, ну, я тогда с тобой разговаривать не буду, – надулась дочка.

– Ну, я не знаю, как тебе об этом сказать… ну, в общем, он раскладывает этих женщин прямо на столах, прямо на грудах документов и …

– Что и? – вылупилась дочка. – Ну, говори!

– Ну, в общем, он их там, у себя на столах, трахает, – выпалила поганая и заткнулась.

– А что такое трахает? – не унималась любознательная дочка.

– А это я вообще тебе сказать не могу, – отрезала погань.

– Ну, мам… Ну, скажи! – заканючила дылда.

– Это я тебе скажу только тогда, когда тебе будет восемнадцать лет.

– Трахает – это ебет что ли? – неожиданно спросила Селена.

– Никогда не говори таких слов! – разбесилась старая медведица.

– А какая разница, как говорить!

– Большая!

– Ну, трахает, а дальше что?

– А то, что на наш институт давно уже надо красный фонарь вешать! – выла дурища.

– Ну и что?! – отмахнулась Селена.

– А то, что из-за этого у нас появляются такие горе-руководители, как Лена Мамаева.

– А что в ней плохого?

– Да она же тупая, как пробка. У нее среднетехническое образование, а у меня – высшее. И она после всего этого мною руководит.

– А почему? – интересовалась доченька.

– Да потому, что она с Морозовым переспала. И зарплату ей больше назначили. У, шалава! Убила бы ее своими же руками!

– О! Здорово! Всего-то навсего! А может, и тебе также попробовать? – оживилась Селена. – Пусть и тебе зарплату прибавят!

– Ты что! Да ни за что на свете! – разбесилась старая бегемотица.

– А что, я бы, на твоем месте, пошла.

– Не вздумай! Подстилкой быть нехорошо!

Это самое грязное, низкое и постыдное! Если ты будешь так делать, я тебя убью!

Селена опешила от такого натиска. Она замолчала и долго-долго обмусоливала все подробности того, что ей сказала погань. Ничего ровным счетом не поняв, но, сильно испугавшись, она решила, что маму надо слушать. И с тех пор стала расти примерной овцой, строго подчиняющейся своей дуре-погани.

Теперь становится понятно, в кого она выросла такой дурой. Спасибо мамочке любимой за такую «счастливую» жизнь!

 

***

 

Собрав последние гроши, подружки купили билеты на поезд до N-ska, и через несколько дней прибыли в сей славный град. Целью их прибытия было посещение Алтая и знакомство с N-skими тусовщиками.

Резкая перемена обстановки несколько обескуражила подружек (пыльный, грязный N-sk не шел ни в какое сравнение с блистательным Питером), но ненадолго. В родном городе Рыба быстро сориентировалась и вспомнила про тусовку в Чекалде. Прибыв на место тусовки, она там встретила одного только Мурзина, да еще пару молоденьких пареньков, тоскливо околачивающихся подле него.

– Привет, пиплы! – радостно воскликнула она в знак приветствия.

– Чего надо?! – лениво взглянув на подружек, ответили рокеры.

– А мы на тусовку, вообще-то, – чуть сбавив пыл, ответили подружки.

– А ее тут нет, – промычал один пипл.

– А что же здесь? – недоумевали девчонки.

– Тут – производственное собрание, – с издевкой в голосе проблеял другой тусовщик.

– А можно к вам присоединиться?

– А урлота у нас тусуется теперь со «студией-8», – также недружелюбно ответили рокеры.

– А что это такое, «Студия-8»?

Тут в разговор вмешался сам Мурзин, дабы смягчить создавшееся напряжение:

– «Студия-8» – это Сергей Бугачев с несколькими группами, отделившимися от рок-клуба.

– А это все, что осталось от рок-клуба? – съязвила Людка, указывая на двух рокеров.

– Ну, почему же? Просто сейчас каникулы, и мы временно отдыхаем, – оправдался Мурзин.

– А почему именно «восемь»? – не унималась Рыба.

– Потому что изначально Бугачев решил, что вместе с ним уйдет восемь команд.

Их, конечно, ушло меньше. Но потом он подкупил их деньгами, и из-за этого количество групп у него возросло явно больше восьми.

– Вот это да! – восхитились обе хиппушки.

– Ну, это ничего. У нас с осени начнутся концерты. Вы приходите, девчата, у нас будет интересно! – замазывал им глаза Мурзин.

– А «Калинов мост», скажите, тоже к нему ушел? – Не унималась Рыба.

– Ну да, ушел, – развел Мурзин руками.

– И «Страховой полис»?

– И он тоже.

– И «Идея-фикс»?

– И «Идея» тоже, – с невозмутимым видом говорил горе-директор.

– А «Путти»? – еще больше удивились девчонки.

– Ну, «Путти» еще думают. Вроде бы тоже собирались, – уже немного занервничал Мурзин.

– А кто же тогда остался-то?

– Ну «Спид» и еще несколько молодых команд.

– Ха-ха-ха! – рассмеялась Рыба, вспомнив, как докучал Мурзину Мишаня Поздняков. – Ну, с ними вы, конечно, далеко пойдете!

Мурзин обиделся и покраснел, но внешне старался не выказать своих эмоций.

– Слушайте, девчонки, пойдемте сегодня ко мне, – неожиданно вмешался в разговор один из волосатых пареньков.

– А куда это? Где вы живете?

– Да в Сокуре. Мой отец – Женя Иорданский. Может, слыхали?

– Сокур… Сокур… Сокур, – стала напрягать память Рыба. – А это где много-много картин всяких и микрофоны с потолка свисают?!

– Верно. А ты откуда про это знаешь?

– А мне один человек про это рассказывал.

– Какой человек?

– Да Сева Аравин. Альпинист. Он у вас там бывал и даже записывался в вашей студии!

– О, как тесен, оказывается, мир! – обрадовался паренек. – Ну, что, согласны?

– Конечно, согласны! – в один голос ответили хиппушки.

И уже в следующий миг они, помахав рукой на прощание Мурзину, втроем свалили с «Рок-клуба».

Вот, оказывается, как люди проявляются в жизни. Мурзин и Бугачев начинали вместе. И боролись между собой, кто будет главным. И поскольку в коллективе не могут быть два лидера, согласно закону санспсихологии, то рок-клуб разделился на «Студию-8» и то, что осталось от рок-клуба.

Бугачев сумел поставить дело на коммерческую основу, заинтересовал самые перспективные группы и устроил серию концертов. Мурзин же довольствовался только редкими рок-фестивалями, часть денег от которых шла государству, а часть – ему в карман. А музыканты довольствовались лишь «участием в мероприятии».

Бугачев же был не такой. Поставив дело на коммерческие рельсы, он хорошо платил музыкантам. И нищие дотоле рокеры, работающие дворниками и сторожами, смогли хорошо зарабатывать на концертах и не горбатиться «на дядю». Естественно, все нормальные люди переметнулись в «Студию-8», а оставшиеся в рок-клубе перегрызлись между собой, и, в конце концов, он развалился. И хоть Бугачева и называли «продажным», «коммунякой», «кэгэбэшником», он хорошо знал свое дело и спокойно, без всяких амбиций делал его. И за ним пошли люди.

Вскоре Бугачев организовал магазин «Мюзикленд», студию звукозаписи и стал снабжать весь N-sk хорошей музыкальной аппаратурой и высококачественными записями.

Вот как, оказывается, по-разному рассуждают и поступают люди. Один теряет все, что имеет, а другой – на пустом месте делает почти невозможное. А разница в том, что Мурзин действовал, опираясь на догмы: «деньги-грязь! Надо все бескорыстно делать, ради идеи, и поэтому он проигрывал. А Бугачев действовал, опираясь на законы бизнеса, и поэтому его дело оказалось выигрышным.

Мюзикленд процветает и по сей день. Сеть этих музыкальных магазинов продолжает расти. А о рок-клубе и его начинателе уже все давно забыли.

 

***

 

А наши подружки уже катились в вагоне пригородной электрички в Сокур к экстравагантному тусовщику Иорданскому. За окном мелькал равнинный пейзаж, а молодой хиппарь показывал им свои рисунки и ездил по ушам на предмет сюрреализма.

ТАБОР В ОДНОКОМНАТНОЙ КВАРТИРЕ

– Слушай, пипл, как тебя зовут? – не выдержав, спросила Рыба у своего попутчика.

– Меня? Герман! – горделиво поднял голову тот.

– Прикольное у тебя погоняло! – восхитилась Рыба, – а меня Рыба, а ее – Людка.

– Это не погоняло, – обиделся он. – Это мое имя!

– Имя? Вот это клево! А чем ты занимаешься, Герман? Ты хиппарь?

– Я – художник! – не менее горделиво ответил он.

– Художник – это клево. А волосы почему у тебя такие длинные?

– А просто потому, что мне так нравится! – горделиво произнес он, пропуская свои до плеч длинные, черные, вьющиеся волосы между пальцами.

Вид у него был экзотический. Одет он был в потертые джинсы с бахромой понизу и драными коленками, обветшалую майку, на ногах красовались кожаные сандалии.

Узловатые руки с длинными пальцами были увешаны множеством разноцветных феничек из бисера и кожи и напоминали пеструю мозаику. Черные, вьющиеся до плеч, волосы придавали его лицу женоподобный вид. Но если вглядеться в его лицо со светлыми самодовольными глазами, сложенными в узкую полосочку, с хитрецой, губами, и неопределенным носом, то можно было понять, что перед тобой – форменный шизоид с проблесками таланта.

– Вот мои картины! – самовлюбленно заявил он и открыл обычный альбом для рисования.

На каждой странице была черной ручкой нарисована какая-то абстракция, похожая на каракули ребенка лет пяти.

– Ух, ты! Что это такое? – прикололась Людка.

– Это мой сюрреализм! – гордо заявил Герман.

– А в цвете не пробовал? – спросила Рыба.

– Нет! В цвете – нужно особое состояние, а мне на это пока не было потока, – мистично прошептал он и оглянулся по сторонам .– А к тому же, если раскрашивать эти картинки, а не рисовать новые, то все испортится.

– Что испортится? – не въехали подружки.

– А, ну что вы не понимаете?! – стал нервничать Герман. – Я эти картинки рисую, когда песни «Г.О.» слушаю. Они мне такое состояние дают.

Видя его детское поведение, Рыба решила его называть не Герман, а Херман.

– Вот это да! Никогда не думала, что такое получится.

– А это я недавно рисовать начал! Я скоро буду рисовать лучше, чем Сальвадор Дали! – закончил Херман и высоко задрал нос.

Подружки недоуменно переглянулись, пожали плечами и не нашлись, что сказать.

Неожиданно придурок вскочил и побежал в другой конец вагона. Подружки тоже подскочили и побежали за ним. Пугливо озираясь, Херман спрятался между вагонов и стал в окошечко поглядывать, не идет ли кто за ним. Дверь вагона распахнулась, и он увидел двух хиппарок, преследующих его по пятам. Вначале он приготовился к бегству, но когда до него дошло, что это они, он немного расслабился и тут же наступил в какашку, оставленную, по-видимому, для него. Поскользнувшись, он еле удержал равновесие, чтобы не плюхнуться задницей в вонючее месиво.

– Послушай! Куда же ты? Подожди! – кричали подружки. – Ты что, ненормальный что ли, что так бегаешь?

– Сами вы ненормальные, – огрызнулся Херман, стряхивая говно с сандалий. – Там контролеры, а у нас нет билетов! Ни у кого!

– А долго еще надо ехать? – поинтересовалась Людка.

– Да еще пол-остановки!! – отчаянно выкрикнул Херман.

– А что теперь делать? – приуныли подружки.

– Бежать! – с фанатичной уверенностью произнес он.

– Ну, тогда побежали!

Подружки, осторожно переступая, чтобы не вляпаться в дерьмо, последовали за Херманом в другой вагон.

Троица молнией пронеслась по полупустому вагону и скрылась в следующем тамбуре.

Дремавшие пассажиры, почуяв запах говна, мигом оживились и завертели головами, дабы найти объект, нарушивший их сон, и увидели троих странного вида людей.

Но не успели они опомниться, как трое смылись в тамбур. Не зная, что делать дальше, мыши вновь стали погружаться в сон. Но ненадолго. Следом в вагон вломились разгневанные контролеры. Они тоже по неосторожности наступили в говно, и теперь разносили зловонный запах, по новой терроризируя бедных пассажиров.

– Где они? – возопила толстая контролерша.

– Кто? – недоуменно спросили пассажиры.

– Эти трое, три девчонки!

– Мы не видели девчонок, – отозвался молодой паренек.

– Не обманывайте! Мы только что видели их в предыдущем вагоне. И они побежали сюда!

– Но, позвольте, там были две девушки и один пацан, – возражал тот же парень.

– Нет, они все были парнями, – возразила толстая тетка с корзинкой, – а у одного были волосы до пояса. Надо же, как современная молодежь распустилась! Вот в наше время…

– А мне все равно, парни они были или девушки, – вмешался мужик с тяпкой в руках и задрипанном спортивном костюме, – но от них от всех воняло говном. Идите, разберитесь с ними, они все трое вон в том тамбуре прячутся!

Контролеры незамедлительно двинулись в указанном направлении.

А тем временем «святая троица» стремилась прорваться в следующий вагон. Херман со всей силы дергал ручку двери, но она никак не хотела открываться. В отчаянии Херман задергал ее еще сильнее, но результат был тот же.

– Что делать?! Что ж делать?! – в панике закричал он и стал со всей силы долбиться в дверь.

Людка смотрела в окно вагонной двери и, увидев приближающихся контролеров, предупредила Хермана. Он забарабанил руками и ногами и задергал ручку еще сильнее.

В тот миг, когда он потянул дверь на себя, она без всякого труда распахнулась, и из нее вышел здоровенный машинист в железнодорожной форме и гневно произнес:

– Тебе чего надо! Давно по шее не получал?!

Херман мгновенно отшатнулся и забился в дальний угол. Поезд медленно начал тормозить.

Тут из других дверей вывалились контролеры и нос к носу столкнулись с машинистом.

Помедлив немножко, они увидели девчонок, а за ними и самого Хермана.

Неожиданно двери распахнулись, и Херман кубарем вывалился из вагона под ноги ошалевшим бабкам.

Подружки рванули за ним, но проворная толстая контролерша схватила Людку за рукав.

– Держи безбилетника! – кричала толстая корова.

Но не тут-то было! Людка применила ловкий прием, которому ее обучили в школе тай-чи, и выскользнула прямо из рук неповоротливой телки. Та по инерции рванула за подружками, но выходить из вагона побоялась.

Трое, отделавшись легким испугом, отбежали в сторону и оказались в зоне безопасности. Рыба на прощанье повернулась и, сделав контролерше «фак», побежала прочь от толстой каракатицы.

Толпа оголтелых дачников затолкнула тупую дурищу назад в вагон, двери захлопнулись, и поезд покатил дальше.

 

***

 

– Ну, вот мы и дома! – Широким жестом Херман пригласил своих спутниц следовать за ним. – Прошу за мной!

Пройдя пару шагов по какой-то захолустной деревеньке, путники приблизились к одноэтажному строению с двумя подъездами, которое в здешней местности считалось «элитным». Во дворе дома красовались два сарая для угля.

Херман юркнул в подъезд. Подружки последовали за ним и тут же оказались в темном коридоре и с разбегу чуть не снесли умывальник, под которым стояло помойное ведро. Людка слегка пнула его по слепоте своей, и по коридору разнесся специфический запах воды, смешанной с мочой и другими пищевыми отходами.

– Надо быть осторожней, – назидательно произнес Херман. – Подождите, я позвоню.

С умным видом он стал давить на кнопку звонка. Но никакого звука не последовало. Херман стал давить еще сильней, но результат был тот же.

– Эх, черт побери! Свет опять отключили! – выругался он и стал стучать в дверь.

Никто не отвечал. Херман начал барабанить по двери кулаками, как заяц по пню. Гробовое молчание было ему ответом.

– Может, там никого нет? – поинтересовалась Рыба.

– Да есть там. Бабка. Правда, она почти глухая. Надо посильней долбиться.

И тут же он прислонился жопой к двери и начал с неистовой силой пинать ее ногой. Хлипкое творение совковой промышленности закачалось под его нехилыми ударами, штукатурка стала валиться из всех щелей. Казалось, от таких пинков могли проснуться не только обитатели квартиры, но и соседи, а также жители загробного мира.

Но никаких признаков пробуждения не было.

Херман остановился, чтобы передохнуть. От него сильно пахло потом, и он тяжело дышал. Наконец в наступившей тишине послышался голос старухи и шарканье ног:

– Женя! Женя! Это ты? Где ты был? Открой меня. Я весь день ничего не ела!

– Бабушка! Это вы откройте! Дверь-то с вашей стороны закрыта, – парировал Херман.

– Нет. Меня тут заперли. Я целый день сижу дома и очень голодна! – бредила старуха.

– Но ведь закрыто-то с вашей стороны! – не унимался Херман. – Бабушка, не сходите с ума! Откройте, пожалуйста.

– Я тебе не бабушка! Как ты посмел так обозвать свою мать, Евгений! Не дури! – бесилась старая маразматичка.

– Я не Евгений! Я Герман. Я не сын вам, а ваш внук, – спорил он с ней.

– Вы – грубиян! Вы меня оскорбляете! – выебывалась выжившая из ума старуха. – Я больше не хочу с вами разговаривать! Пойду вызову милицию!

С этими словами бабка зашаркала назад в комнату. Дверь так и осталась закрытой.

Естественно, никакого телефона у Иорданских дома не было, а если бы и был, то это дело не меняло, так как в доме уже неделю не было света.

– Что же делать?! Что же делать?! – мучительно думал Херман. – Не толочься же нам на улице!.. Эврика! Придумал! Надо залезть в окно в кухне. Оно сегодня было не заперто! Пошли за мной!

Херман пошел к выходу, подружки – за ним следом, стараясь не сбить в темноте помойное ведро.

Выбежав во двор, они обогнули дом и через огороды пробрались к заветному окну.

Херман осторожно взобрался на подоконник, затем снял свои сандалии и, взяв их в руки, спрыгнул на пол кухни. И осторожно, чтобы не шуметь, прошел мимо сидящей в забытьи старухи. Следом за ним стали по очереди залазить девчонки. Людка пролезла более или менее тихо. Однако старуха заподозрила что-то неладное и стала прислушиваться и, услышав посторонние шумы в комнате, она завертела головой с полуслепыми глазами и заквокала:

– Кто тут? Кто тут? Как вас звать?! Кто вы? Кто вы?

Ответа не последовало. Все напряженно замерли в ожидании. Постепенно старуха успокоилась и задремала и отчаянное влезание в окно продолжилось.

Рыба взгромоздилась на подоконник и первым делом увидела безумную старуху, сидящую на кровати у окна и глядящую перед собой ничего не видящим взором. Затем она прицелилась и с размаху бухнулась на пол в полушаге от старухи. Та мигом проснулась и громко закричала:

– Воры! Воры! Грабят! Держи воров!

Рыба двинулась вглубь кухни, но проклятая старуха схватила ее за куртку и вцепилась в нее мертвой хваткой. Рыба бросила свой рюкзак друзьям, попыталась еще раз рвануться, но не тут-то было. Старушенция, как рак клешнями, держала свою добычу и даже не думала ее отпускать. Второй рукой она уже тянулась к своей жертве.

В отчаянии Рыба рванулась вперед и, выскользнув из куртки, осталась в одной лишь майке, но зато цела и невредима. Куртка, как победный трофей, осталась в лапах у старухи.

Бабуля оказалась совсем не хилых размеров. Здоровая, рост – метр семьдесят, шириной в два обхвата, она могла поймать целого медведя, ноги –две колонны, руки – как сваи, с широкими кистями, напоминающими клешни чудовища, лишь кожа на руках была очень дряблая, с коричневыми пятнами. Глаза почти ничего не видели, только различали смутные блики и реагировали на игру света и тени. На голове был платок, из-под которого торчали седые, растрепанные космы. В жару бабка была обута в суконные сапоги.

Но, несмотря на то, что старуха плохо видела, слух у нее был хороший. Тем более, что когда один орган ослабевает, то другой обостряется. И когда старуха не спала, она жила, опираясь на слух. И теперь она судорожно напрягала его, чтобы определить, в какой стороне квартиры находятся «воры». Сжимая в своей клешне Рыбину куртку, как боевой трофей, она замерла в боевой стойке.

Ребята стали осторожно переходить в другую комнату, как вдруг предательски скрипнула половица у них под ногами.

– Кто тут?! – завопила бабка и двинулась к ним. Ноги ее сильно отекли и еле передвигались.

Но в это время «троица» уже скрылась в соседней комнате и притихла.

Старая туша замерла на месте, как вдруг в двери стали шебаршить ключом. Она тут же переключилась и пристально уставилась на дверь. Через минуту на пороге квартиры появился интересный человек колоритной цыганской внешности. Он был уже не молод. Лет за сорок. Длинные до плеч с проседью локоны крупными кудрями обрамляли его широкое добродушное и живое лицо, изборожденное сетью морщин. Светлые, слегка раскосые глаза смотрели прямо и немного с хитринкой. Борода и усы, занимавшие половину его лица, тоже уже были подернуты легкой проседью.

Он окинул взглядом комнату, мгновенно оценил ситуацию и решительно двинулся к старухе.

– Мама, перестаньте буянить! Немедленно идите на свое место! – властно и мягко приказал он ей. – Ложитесь на свою кровать!

– Кто вы? – вытаращилась на него старуха.

– Я – ваш сын, Евгений! Идите спать. Отдайте куртку! Она не ваша!

– Это куртка моего мужа, Жоржа! – уверенно произнесла старуха. – Вот ему я ее и отдам. А как вас звать?

– Я уже говорил вам, меня зовут Евгений, я ваш сын. Опять вы забыли, мама?!

– Нет, вы не мой сын. У меня нет никакого сына! Вы, наверное, мой муж? Жорж?

– Мама, ну перестаньте говорить всякие глупости! – не отступал он. – Ваш муж уже давно умер! А я – Евгений! Ложитесь спать, мама.

– Жорж! Жорж! Здравствуй, Жорж! Как я рада тебя видеть! – радостно закричала старуха.

– Отдайте куртку! Не сопротивляйтесь, мама, – настаивал он, высвобождая куртку из ее цепких когтей.

– На, возьми! Тебе, наверно, холодно? Оденься, пожалуйста, любимый Жорж! Как я по тебе соскучилась!

Евгений взял куртку из ее лап, перебросил ее Рыбе и продолжил возню со старухой.

– Ну вот, хорошо, а теперь давайте ложитесь спать, мама, вы сегодня хорошо потрудились и вам нужно отдохнуть!

– Георгий, Жоржик, дорогой! Дай я тебя поцелую, – лезла лобызаться маразматичка своими старыми растрескавшимися губами.

– Ложитесь спать, вы устали! – отстраняясь от нее, произнес сынуля.

– Да, я очень устала, я весь день вас ждала, и к тому же я очень голодна. Я с самого утра ничего не ела, – отвечала старуха, поддаваясь на уговоры и укладываясь в свою постель, которая как раз стояла у открытого окна.

– Я не ела сегодня ничего, дайте мне, пожалуйста, покушать!

– Мама, я же сегодня утром вас накормил! – упрекнул ее Евгений. – И еще вам порцию оставил.

– Нет! Меня никто не кормил! – взбунтовалась старуха. – Дайте мне покушать! Жорж, я не могла есть без вас!

– Ну, подождите немного, я только разогрею пищу и вас обязательно накормлю, – пошел ей навстречу Евгений.

– Он включил электроплиту, взял кастрюлю, открыл ее и, о ужас! В ней вместо ожидаемой картошки не оказалось ничего!

Голодный и усталый, после рабочего дня, он пришел домой и вместо того, чтобы спокойно поесть, он обнаружил пустую кастрюлю!..

– Мама! Ну почему вы врете! – разбесился он на старуху. – Вы ведь всю картошку поели! А мне ничего не оставили! Как вам не стыдно!

Старушка сидела на своем ложе и глупо хлопала глазами, глядя в пустоту.

Женя бросился к хлебнице в надежде хотя бы съесть бутерброд, но к его ужасу она тоже оказалась пуста.

– Ну что же вы делаете, мама! – упрекал он старуху, тряся пустой хлебницей перед ее лицом.

– Это не я! Это не я! – оправдывалась старуха. – Здесь были воры. Они все забрали и ушли. А я ничего не ела!

– Как вам не стыдно! Пожилой человек, а так себя ведете! Да еще и врете! – в бешенстве орал Женя на выжившую из ума мать. – Я в следующий раз все от вас спрячу!

– Не надо! Не прячьте, а то мне нечего будет есть! – запищала маразматичка.

– А, так, значит, это все-таки вы все съели!

– Нет, это не я! Это воры все покрали и меня чуть не убили!

Женя не выдержал такого маразма и стал доставать из погреба новую картошку.

Пока он возился с этим, старуха впала в беспамятство и стала потихонечку рвать волосы на своей голове. Боли, похоже, она не чувствовала вообще. И вскоре в ее лапах оказалась целая охапка длинных седых, спутавшихся как пакля, волос.

– Ребята! Помогите вытащить ведро! – крикнул Евгений, выглядывая из погреба.

Хиппушки мигом подскочили и выволокли ведро с картошкой, а затем и самого Евгения из погреба.

– А давайте мы вам поможем ее приготовить! – вызвалась отзывчивая Рыба.

– Приготовить?! Конечно, давайте! – обрадовался он. – А я пока за мамой уберу.

С этими словами он полез под кровать, достал оттуда судно с мочой и вынес его в коридор.

Боже мой! Как много мороки со стариками! – подумала Рыба. – И стоило столько усилий тратить на эту маразматичную старуху! Как ужасна такая старость! Кому нужен такой обезумевший, вредящий всем человек! Что полезного он делает в жизни?!

– А сколько лет вашей матери? – осторожно спросила Рыба у Иорданского.

– Да уже шестьдесят семь! – махнул он рукой.

– А почему вы с ней возитесь до сих пор?

– Ну, как же! Это ведь моя мать!

– Тогда сдайте ее в дом престарелых или в психбольницу. Там как раз все такие лежат.

– Ну, что ты! Как можно! – возмутился Евгений! – У меня ведь перед ней сыновний долг!

– А что же теперь, весь этот маразм терпеть что ли, из-за этого долга?

– Ну, как же! Я ведь тоже когда-то был маленьким, и мама за мной ухаживала! А теперь вот она беспомощная и я ухаживаю за ней.

– И долго вы так за ней «ухаживаете»? – спросила Рыба, глядя, как бабка разрывает в клочья вырванные с башки волосы.

– Ну, уже три года, – сокрушенно ответил он.

– И сколько еще собираетесь?!

– Ну, это уж сколько Бог пошлет.

– А вы что, в Бога верите, у нас ведь в стране атеизм.

– Ну, конечно, не верую, я это просто к слову сказал, – занервничал Евгений. – А что ты так много странных вопросов задаешь?!

Он уставился на Рыбу, стараясь получше разглядеть ее. Все лицо его было перепачкано землей. Он явно был очень недоволен таким натиском вопросов.

– Да нет, ничего, – скромно замолчала Рыба. – Я просто с детства очень любопытная.

– А! Любопытство – не порок, но большое свинство!

Рыба поняла, что дальнейшие споры с ним бесполезны и решила притихнуть, дабы не попасть в немилость. Как видно, изменить его мировоззрение было так же невозможно, как и вернуть здравый рассудок его обезумевшей мамаше.

Чистя мелкую проросшую картошку, Рыба мысленно рассуждала сама с собой.

«Нафиг нужно всю жизнь горбатиться и в преклонном возрасте еще и жевать кашу своим родителям. Ведь ни один пес, ни одна кошка, ни одно животное не валандается со своими выжившими из ума, слабыми пращурами. Если зверь слаб, то его просто съедают другие звери. Или он от старости сам погибает, потому что не может прокормиться. А старикам нужно «кашу жевать»! Еб твою мать!

Или еще проще поступают с домашними животными. Если какая-то кошка или собака ослабевают, то хозяева их просто усыпляют: «Чтобы не мучилась». А человека усыпить? – Ни-ни! Пусть подольше мучается! Это ведь гуманно. Да старики и сами часто просят о смерти, а ее все нет и нет, и они мучаются сами и мучают окружающих. А ведь мучения могут продлиться и 5, и 10, и 15 лет! Какая тут, к черту, гуманность! Это настоящий садизм! Вот как человек завнушал себя. Хуже зверя! Это не «хомо сапиенс! – «человек разумный», а «человек дурной»! Вот кто он!!!»

– Ой! Кто это у нас! Какие-то новые люди! – раздался писклявый женский голос. – Женя, кого это ты к нам привел?! Познакомь меня с ними.

– Да это не я, это мой сынок, Херман постарался, это его друзья. – отбаяривался Евгений.

На пороге комнаты появились какая-то немолодая женщина невысокого росточка и маленькая запуганная девчонка лет десяти. У женщины были русые волосы, забранные пластмассовым гребешком и связанные в хвостик на затылке. На висках у нее было значительно меньше седины, чем у ее мужа. Одета она была в затрапезный кримпленовый костюм и заношенные туфли на высоком квадратном каблуке.

Девчонка была одета тоже в какие-то обноски. Основной ее чертой было то, что она все время пряталась за спину своей мамаши-наседки.

– Знакомься, мама, это Рыба, – указал Херман широким жестом на Рыбу. – А это Людмила.

– Очень приятно, – недоверчиво оглядывая хиппушек, сказала она. – А я Ольга.

– Взаимно, – вежливо парировала Людка.

– А что, Рыба – это настоящее имя? – недоверчиво спросила Ольга. – Настоящего нет?

– Есть. Меня родители прозвали Селена, но мне больше нравится Рыба.

– А почему?

– Потому, что так прикольней, – отрезала Рыба.

Ольга еще что-то хотела спросить и уже было открыла рот, как вдруг вмешался Евгений.

– Ольга! Ты представляешь, у нашего сына теперь новые друзья! Они помогли мне приготовить. Они хорошие. А может быть, одна из них его невестой станет!

Мы недоуменно переглянулись с Людкой. Еще такого уебища нам не хватало!

– Невестой?! – вытаращилась Ольга на нас.

Хорошо, что мы еще не ходили с крысой на плече, как некоторые панкушки.

– Да, а что? Он ведь у нас уже большой! Пора уже!

«Пора размножаться!» – подумала Рыба и еле сдержалась, представив, как этот идиот, взгромоздившись на какую-нибудь жирную свиноматку, ебет ее, чтобы родился еще один, похожий на него, идиот, или еще более дурной, чем он.

– Ну, знаешь, на твоем бы месте, – начала Ольга.

– А у тебя свое место, – перебил ее Женя. – И ты эти места не путай, пожалуйста.

– Но ведь… – опять стала возникать Ольга.

– Никаких но! Это мой сын, – взбесился старый цыган. – И поэтому я решаю, что ему делать. Вот вырастет твоя Диана, тогда ты и решай, что с ней делать, а в мои дела не вмешивайся!

Ольга обиженно замолчала, схватила свою припизженную дочку в охапку и поволокла ее в соседнюю комнату.

Как выяснилось позже, Херман, оказывается, был сыном Иорданского от первого брака, а Диана – «произведением» от брака с Ольгой. Но Ольга до такой степени окружила дочку заботой и вниманием, что вырастила из нее слабовольное, психованное говно.

– Мам! Мам! Помоги мне одежду снять! – орала Диана. – А почему ты Херману конфетку дала, а мне нет? Ты его больше любишь?

– Нет, что ты, доченька! Я тебя очень люблю! А конфетку… ну просто была его очередь.

– А-а-а! Я тогда умру! Назло тебе. И ты тогда будешь плакать!

– Не говори так, доченька! Это не хорошо! – испугалась Ольга.

– Нет, умру! Умру! Умру!

– Да что ты так с ней возишься! – вмешался в разговор Евгений. – Ты ее так просто избалуешь!

– А ты не вмешивайся, пожалуйста, Женя. Это моя дочка и я ее воспитываю, как хочу.

– Но постой, это же наша совместная с тобой дочка, – обиделся Женя.

– Нет! Твой сын – это Херман. Вот его ты и воспитывай, как хочешь! А Диана – моя дочь и я ее буду воспитывать так, как я захочу!

С этими словами Ольга захлопнула дверь комнаты и стала укладывать свою доченьку спать. За стенкой слышалась возня, капризное хныканье малолетки и прочая мышиная хуйня.

– Смотри, как она с ней возится, – заметила Людка Рыбе на ухо. – Вот как она калечит ребенка!

– Да уж. Вместо сюсюканий лучше бы вздула ее, как следует! Вот это было бы дело! И обе радостно расхохотались.

А лучше всего было бы вообще их отправить побираться – зарабатывать себе на жизнь. Вот тогда бы они выросли умными и самостоятельными людьми. Могли бы везде выжить. Или еще лучше было бы их сдать в детский дом, когда они еще были детьми или просто оставить их в роддоме.

А еще лучше было бы сделать преждевременные роды или аборт. Вот тогда бы никаких мучений не было! Красота! Живи только для себя! Наслаждайся себе жизнью! Никакого долга, никаких обязанностей. Живи – не хочу!

Или лучше всего было бы надеть резинку в тот момент, когда горе-папаша этой ебанутой Дианы решил заделать ребенка.

А лучше всего было бы не заниматься дуростью с пачкунами, которые кончают. Потому что никакого удовлетворения они не дают. От них – одни несчастья и страдания!

Природа специально подставила человека, зверя, клопа, навозного жука, чтобы они плодились и размножались. Но если бы человек действительно был разумным, то он не шел бы на поводу у природы, а жил бы только для себя, а не для продления рода.

 

***

 

– Что же нам теперь делать? – недоуменно спросил Херман у своего папаши. – Она закрылась в своей комнате и больше нас к себе туда не пустит!

– Ну, ничего страшного, у нас тут много места, где ночевать можно, – успокоил его папаша. – У нас на кухонном шкафу места много и еще ниша над входной дверью имеется. И он окинул взглядом маленькую кухоньку 3 х 3.

– Чур, я на нише буду спать! – «сообразил» Херман.

– Нет, сынок, там места как раз на двоих хватает. Там будут девочки спать, а ты будешь спать на шкафу. Да и они еще непривычные, того и гляди, свалятся со шкафа.

– А если я упаду? Тебе меня не жалко?!

– Ну, ты не свалишься. У тебя уже опыт большой. Так что, сын, будь джентльменом.

Херман закусил от обиды губу и злобно замолчал.

– Слушай, а как мы там спать будем? И как мы туда залезем? – спросила Рыба Людку.

– Не волнуйтесь, это место у меня хорошо оборудовано, есть лестница, по ней можно залезть, – засуетился Евгений. – Там есть удобные подстилки из одеял. А укрыться вы можете своими куртками. Знаете, как вам там будет хорошо!

Подружки переглянулись. Но делать было нечего, и они согласились. Женя приволок лестницу и приставил к нише.

– Прошу! – широким жестом пригласил он.

Подружки осторожно залезли наверх и стали «обнюхивать» полку. Там оказалась пара задрипанных одеял и еще какая-то ветошь.

– Ну, а теперь твоя очередь, сынок, – обратился Евгений к Херману. – Бери лестницу, полезай и спи себе на здоровье.

Херман с явным неудовольствием приставил лестницу к шкафу, стоящему почти посреди кухни. С обеих сторон от шкафа было пространство, свободное для падения. С одной стороны был небольшой закуток с вешалкой, с другой – кухонный стол, стулья и табуретки.

Подружки расстелили все для ночлега и с ехидцей стали поглядывать на Хермана, который неуклюже взбирался по лестнице на шкаф.

– А одеяло мне полагается? – канючил переросток.

– Ну, ты можешь и на бабушкином пальто поспать, – парировал Евгений. – На, возьми.

Евгений запустил в сыночка старым драповым пальто с покоцанным мехом норки, которое он снял с вешалки.

– А чего это у них пальто летом висят? – спросила Рыба Людку.

– А это потому, – ответил Женя, – что мама у нас постоянно мерзнет и, если она выходит на улицу, там еще и ветер и поэтому она надевает на себя пальто.

– Подружки недоуменно переглянулись и расхохотались.

– Ну, все, давайте, ложитесь, а я пойду с Ольгой постараюсь помириться, – завершил Евгений. – Спокойной ночи.

– Пап, одеяло мне оттуда вынеси, – канючил Херман. – А-то мне холодно!

– Ладно, потом! Ты пока так усни. Сейчас ведь ночью жарко! Ты же молодой у нас!

– М-м-м! – огорчился великовозрастный сынуля.

– Ну, все! Спокойной ночи! – сказал Женя, выключая свет.

С этими словами он удалился в другую комнату. Там раздались какие-то голоса, злобный шепот Ольги, потом какая-то возня, шорохи, шум, а затем все смолкло, и наступила полная тишина. Слышно было только, как ворочается недовольный Херман, тикают часы, да не дюже похрапывает бабуля во сне.

Подружки улеглись на одном одеяле, подложили рюкзачки под головы, а вторым одеялом укрылись и тут же сладко заснули.

 

***

 

– Елки-палки! Ну, ведь говорил же я ему, что опасно спать на таком шкафу! Ну, что он меня, совсем что ли изжить со свету хочет! – бесновался грохнувшийся со шкафа на стол Херман. – Вот Ольга свою Дианочку ни за что бы так не положила!

Подружки тоже проснулись от неслабого грохота и весело балдели над ним.

– Что, весело пизданулся!? – прикалывались подружки. – Ты бы лучше себя веревками привязал, тогда, может быть, и не свалился бы!

– Да идите вы! – разозлился Херман. – Вас еще мне не хватало! Вот не дам вам лестницу, и будете тогда там сидеть, пока не сдохнете!

– Ой-ой-ой! Как страшно! – засмеялись они над ним еще больше. – А мы тогда твои картины все порвем.

– А как вы их достанете? У вас же лестницы не будет! – испугался за свою мазню Херман.

– А мы спрыгнем! – ответила Людка.

– Ну, мы утром проверим, – злобно прошипел Херман.

Затем он приставил лестницу к шкафу и взгромоздился на свое лежбище.

Бабуся спала, как убитая и ничего не слышала. Комнату оглушал ее нехилый храп. Херман долго ворочался, пыхтел, прежде чем заснуть. Жене и Ольге, похоже, вообще на него было похуй.

Все обитатели дома погрузились в сладкий сон, так как до рассвета было еще далеко.

 

***

 

– Открывайте! Открывайте! Сколько можно спать! Я уже приехал! Открывайте двери! Просыпайтесь все! Я принес вам свою теорию.

В дверь отчаянно барабанили. Она сотрясалась от нехилых ударов. В доме поднялся переполох. Ольга подскочила к двери в одной ночнушке и со страху не сразу обрела дар речи.

Бабка подскочила на своей кровати и заквохала:

– Кто там? Кто там? Воры! Воры! Воры!

Херман вообще не сразу понял, что происходит, а девчонки и подавно не могли слезть без лестницы.

Ситуацию спас Женя. Натянув на себя джинсы, он отчаянно ринулся в бой.

– Кто там хулиганит?! – грозно спросил он.

– Что значит хулиганит?! Я вам свою теорию принес. Она стоит целого миллиона долларов! Хватит спать! – орал беспредельщик. – Такого вы не увидите нигде!

– А кто это вообще? – спросонок не понял Женя.

– Да это же я! Витя Варкутис! Ты что, не узнал меня, что ли?

– А! Витя! Какими судьбами? – смягчился Женя. – Ну, проходи, проходи!

На пороге появился энергичный черноволосый человек среднего роста с двумя чемоданами в руках. Одет он был в солдатские брюки и тельняшку. Лицо раскраснелось от энергетической борьбы, глаза сверкали огнем, рот брызгал слюной. Всклокоченная черная борода, торчащая во все стороны, подчеркивала его вздорный, взбалмошный характер.

Было впечатление, что в дом ворвался здоровенный чернущий котище и не знает, на кого наброситься.

– А что ты так рано приехал? – спросил его Херман.

– Как это рано! Солнце давно уже встало! – бесился Варкутис. – Давай лучше слазь!

Херман нехотя слез. Тут же выскочила Ольга.

– Ой! Витя! Да ты что это тут буянишь?!

– Садитесь все! Я вам буду рассказывать свою теорию «бантика и бинтика». В прошлый раз я вам обещал, что принесу ее всю, и вот я принес!

С этими словами он грохнул чемоданы на кухонный стол, раскрыл их и стал доставать из них тетрадки.

– Вот! Смотрите! Это теория, за которую я хочу получить миллион долларов. Слушайте и воспринимайте, пока я не продал ее!

Девчонки стали проситься, чтобы их вызволили из их плена. Херман дал им лестницу, подколов при этом: «А говорили, что сами спрыгнете! Эх вы!»

Ольга пошла готовить завтрак. Она поставила разогреваться вчерашнюю картошку и затрапезный чайник.

Бабуля стала очень жалобно просить:

– Дайте мне, пожалуйста, покушать! Я очень давно не ела. Я очень долго голодала! Пожалуйста! Ну, хоть чуть-чуть! Будьте добрыми, люди добрые!

– Перестаньте, мама, Вы вчера так много съели, а еще и обманываете! – орал Женя.

– Нет, я не обманываю!

– Подождите, сейчас вас накормят. Только помолчите! – не выдержал Женя.

– Молчу, молчу как рыба! Я вообще ничем вас не потревожила. Я всегда такая тихая! Вы только не забудьте обо мне!

Витя не выдержал и заорал, что есть мочи:

– Слушайте и смотрите все, вот она!

Все сокурцы столпились вокруг стола и с любопытством уставились на эти тетрадки.

– Вы знаете, я вообще-то большой ученый! – кичливо говорил Варкутис. – Я все и в жизни тоже делаю по-научному.

– О! Интересно, что же? – поинтересовался Херман. – Расскажи-расскажи!

– Ну, я ем, сплю, гуляю и даже сексом занимаюсь по книжке. По научной теории то есть! – гордился Варкутис.

– А это как еще? – засмеялись хиппушки.

– А очень просто! Беру книжку, в которой научно написано, как и что, сколько минут нужно делать.

– Хи-хи-хи! – не выдержал Херман.

– Подожди! Не смейся! Ты сам еще ничего не понимаешь! Ты еще девственник!

Херман сделал дебильную рожу и замолчал, с интересом наблюдая за придурком.

– Ну, в общем, так! Я беру партнершу, с которой буду еблей заниматься, кладу ее на широкий диван. В определенное время, как в методе написано. Вот! С одной стороны – справа, кладу книжку, а с другой – секундомер. Ну, вот так. А потом все, как написано: ласкать – столько минут, потом в одной позе – столько-то, в другой – столько-то, в третьей – столько-то. И все у меня научно получается!!!

– А как же это можно любовью заниматься по книге, да еще и с секундомером?! – не выдержав, вмешался Евгений.

– А разве я сказал, что занимаюсь любовью? Я сказал, что занимаюсь сексом! – ответил Варкутис. – Между прочим, и всем вам я тоже так попробовать рекомендую! Не пожалеете! Все весело заржали над этим приколом.

– А что, партнерша остается довольна таким сексом? – подколола Виктора Ольга.

– А я и не спрашивал! Мне, главное, чтобы все было по методике! –безапелляционно заявил Виктор.

– Ну, а что же твоя теория? – перевел стрелки Херман.

– Вот, видите, что я написал: бинтик – это основа всего мира. Из него состоит вся материя. Основа, без которой невозможно все существование.

– Это интересно. Давай Витек, рассказывай дальше, – подбодрил его Женя.

– А сам по себе бинтик не может существовать без бантика. Если мы бантик не завяжем, то эта материя не сможет проявить себя в видимом образе, – мутил Варкутис. – И если бы его не завязали, то был бы вечный хаос.

– Послушай, но твоя теория сильно похожа на индийскую теорию о сотворении мира. Не читал «Бхагавад Гиту»? – перебил его Херман.

– Ну, вы меня не учите, пожалуйста, – занервничал Варкутис. – Я вашу «Бхагавад Гиту» не читал, и читать не собираюсь! Это все чушь собачья! Сказки и бредни! Я вообще теорию эту сам придумал и нигде ее не считывал. Я – гений! Понимаете, гений!

– А почему это ты так считаешь? – внезапно спросил только что появившийся на пороге низкорослый худощавый чадос в очках, с засаленными прилизанными волосами.

– А потому что иначе и быть не может!

– А я вот с этим не согласен!

– Ребята! Ребята! Давайте перестанем спорить и поедим! – вмешалась в разговор Ольга, чтобы сгладить конфликт. – Картошка уже разогрелась, чай уже заваривается, садитесь кушать!

И тут же она напала на Варкутиса:

– Витя, а ты, будь добр, убери со стола свои чемоданы и тетради! Мы тут кушать будем!

– Это, между прочим, не просто тетради, а моя мировая теория! – разбесился он.

– Ну, пусть будет теория, только убери их, пожалуйста, – смягчилась Ольга, – нам нужно покушать!

Варкутис нехотя убрал свои чемоданы и, надувшись, сел за стол.

Ольга заботливо положила каждому по порции картошки, кусок хлеба и немного зелени. На такую ораву ей просто не хватало денег.

Женя окинул взглядом скудный завтрак, вздохнул и пригласил всех к столу.

Все весело повыскакивали из своих щелей, как тараканье и ринулись к столу.

– Да, а вот было время, когда я получал не меньше пяти сотен в месяц! – удрученно вздохнул Евгений. – И это-то при брежневских временах! Здорово я тогда жил!

– Да уж, помню я, что про тебя рассказывали, что ты шастал по башу с серьгой в ухе, с гитарой и с длинными волосами. И вокруг тебя постоянно был табор, – пропищала Ольга.

– Да! У меня душа цыганская! – радостно воскликнул Евгений. – Я всегда жил и буду жить таборной жизнью! Правда, Оленька?

– Нет! Не хочу таборной! Хочу жить как нормальный человек, а не как цыганка!

– Эх ты! Глупенькая моя! Да ведь это же самый лучший способ жизни! Успеешь ты еще в этой семейке насидеться! – увещевал ее Женя.

– Нет! Хочу нормальную семью! – твердила тупица.

Тут в дверь постучали, и на пороге появились новые действующие лица.

Без приглашения, как к себе домой, вошла высокая загорелая черноволосая женщина татарской национальности. На вид ей было около тридцати, но выглядела она очень миловидно и даже соблазнительно. Черные вьющиеся волосы обрамляли округлое личико с пухлыми губками, аккуратненьким носиком и цепкими карими глазами, в которых проблескивала ведьминская искорка. Весь ее вид подчеркивал еще топик, еле прикрывавший ее прелести. По ней можно было легко понять, что она женщина вольных взглядов, любящая мужчин. То была Баседбаева Света.

С ней в дом вошел коренастый светловолосый мужчина лет чуть старше тридцати. Широкоскулое лицо, голубые глаза, светлые волосы. Вроде бы ничего особенного в его внешности не было, но весь его внешний вид говорил, что он бабник с бо-о-ольшим стажем. И имя ему было Саша Холмогорцев. Войдя в комнату, он тут же оценил всех наметанным взглядом, но затем опустил глазки и сладко произнес:

– Привет всем присутствующим! Здорово, Женя! Оля, привет! – и пожал руку Иорданскому-старшему.

– А мы вот тут вспомнили, что выходные на носу и решили к вам заглянуть, – с жаром в голосе произнесла Баседбаева.

– А! Табор уже собирается! – радостно воскликнул Евгений.

– Ой! Да ну, какой тут может быть табор, – заныла Ольга. – Когда мы, наконец, будем жить как все нормальные люди?

– Да на пенсии отдохнешь! – успокаивал Женя. – А сейчас жить надо! Смотри, сколько вокруг интересных людей! Поэты, художники, писатели, музыканты! Где можно еще такое скопление талантов найти?!

Ольга замолчала, но продолжала горестно вздыхать, не понимая, зачем все это нужно. Ей главным казалась ее программа свиноматки и все, что с нею связано. А все остальное она воспринимала не как смысл жизни, подобно тому, как это воспринимал Женя, а как просто вспомогательный фон, иногда даже мешающий ее тупой мышиной жизни.

– Да! А вот вы возьмите и попробуйте из простой комсомолочки, ничего не понимающей глупышки, сделать вот такого человека, которым я сделал Ольгу! – бахвалился Евгений.

– Как это ничего не понимающей!? – возражала Ольга, покраснев от обиды, как рак.

– Да ты вспомни, какой я тебя с Востока привез. Ты же ничего не хотела воспринимать!

– Нет, я все прекрасно воспринимала!

– Ты не хотела, чтобы у нас дома были собрания, вот такая веселая тусовка!

– Нет, я хотела! Я всегда хотела! – злясь от обиды, психовала Ольга.

В ответ Евгений только расхохотался своим дружелюбным задорным смехом.

Ольга, не выдержав, психанула и побежала со всех ног вон из дома. Было странно видеть, что такая взрослая женщина ведет себя, как трехлетний ребенок.

Но далеко Ольге убежать не удалось.

Дорогу ей преградил Холмогорцев и, взяв ее за руку, стал насильно удерживать в доме. Та некоторое время посопротивлялась, для виду, а потом, польщенная столь пристальным вниманием, да еще и уговорами, которыми ее щедро одаривал ловелас, она сдалась и вернулась на свое «рабочее место».

Не успела стихнуть эта баталия, как на пороге появился маленький приземистый старичок с сизым носом, по всей видимости, порядочный выпивоха.

– А это еще кого нелегкая в дом несет?! – не выдержала Ольга.

– Да это же Никифорыч! – радостно закричали все, увидев корифея тусовки. – Привет! Как твоя поэзия? Где твои новые стихи?

– Да вот, принес, не с пустыми же я руками сюда поеду! – оправдывался он.

– Ну ладно, ребята, стихи потом, а сейчас давайте кушать, картошка стынет! – перебила общее веселье Ольга.

Все весело уселись за стол вместе с ебанутой бабулей и стали с аппетитом уплетать картошку. На время все забыли о высоких материях и увлеклись насущным занятием. Особенно много поедала бабуся, прося то и дело добавки.

Ольга специально накладывала маленькие порции и постоянно пичкала свою любимую доченьку, хотя та уже воротила нос.

К чаю, как ни странно, оказался шербет, заботливо прибереженный Женей для такого случая.

Не успев закончить трапезу, Витя Варкутис и очкастый чадос начали опять спорить. Чадоса тоже звали Витя. По фамилии Елагин.

– Кстати, я вот недавно читал Веды и там вся твоя теория, которая у тебя в два чемодана не вмещается, изложена всего в одной главе, – утверждал Елагин.

– Да что мне твои Веды! – агрессивно орал Варкутис. – Я эту теорию только что открыл. А ты, между прочим, ее даже и наполовину не прочел.

– А что мне ее читать! – не сдавался чадос. – Я знаю, что твоя теория выеденного яйца не стоит! Там одно и то же в двух чемоданах написано.

– Нет! Я знаю, что только я – гений! И только моя теория отражает истинную сторону вещей! Вот ты, например, тоже состоишь из бантика и бинтика. Я это вижу! Ты насквозь – бантик и бинтик!

– А я читал, что все в мире состоит из дхары. И твоя теория – совсем не новость! Ее еще несколько веков назад придумали буддисты.

– А я не читал никаких буддистов и сам дошел до этого понимания! –окончательно сбесившись, и, покраснев как рак, завопил Варкутис.

– Ну и что! Все равно твоя теория не нова! Ее уже давно разработали и гораздо лучше тебя! – настырно стоял на своем Елагин.

– Тогда! Тогда! Тогда! – не выдержав и взведясь до предела, ответил Варкутис. – Вот мой последний аргумент!!!

И с этими словами он, что есть мочи, двинул Елагину прямо по очкам. Стеклышки треснули и превратились в паутинку. Елагин схватился за них, не понимая, что ему дальше делать.

Тут в дело вмешалась Ольга:

– Витя! Прекрати немедленно! Что ты тут себе позволяешь в моем доме?!

Но тот ничего не слышал и в порыве ярости молотил беднягу по чем придется: по голове, плечам, шее, груди.

Всклокоченная борода, рот, изрыгающий груду проклятий и брызжущий слюной, красное лицо, налитые кровью глаза, расширенные от гнева ноздри – весь он был как исчадие ада!

Елагин не выдержал, получив удар под дых, и согнулся в три погибели. Варкутис продолжал его метелить, пока тот не свалился на пол.

– Ну, что вы смотрите! Спасайте его! – крикнула Ольга оторопелым тусовщикам.

Те нерешительно, как в замедленном кино, подошли к Варкутису, который яростно пинал несчастного бедолагу по всем разрешенным и запрещенным местам.

Но все-таки им удалось с горем пополам оттащить Варкутиса от Елагина. Тот яростно сопротивлялся и вырывался.

– Пустите! Пустите меня! Я сам с ним разберусь! – орал Варкутис в беспамятстве.

– Убирайся! Убирайся немедленно из моего дома! – набросилась на него разъяренная Ольга. – В моем доме – и избивать человека! Вон отсюда!

Эта реплика немного отрезвила одуревшего «философа». Он обмяк, расслабился, но продолжал тяжело дышать. Херман, Евгений и Александр продолжали держать его.

– Больше чтобы тебя никогда не было в моем доме! – визжала в припадке чувств Ольга. – Убирайся! Чтобы больше я тебя здесь не видела!

– Ах, так! – смертельно обидевшись, произнес он уже более спокойным, деланно холодным тоном. – Хорошо! Я уйду. Непременно! Да пустите вы меня!

Яростно рванувшись, Варкутис высвободился из рук его усмирителей.

– Я больше никогда не появлюсь в вашем доме! Вы меня здесь больше не увидите!

– Вот и хорошо! Нам поспокойней будет! – «утешала» его Ольга. – Нечего в моем доме, да еще и на моих глазах, издеваться над людьми!

Варкутис развернулся и пошел на выход. Громко хлопнув дверью, он пулей вылетел из дома. Но не прошло и минуты, как он вновь вернулся назад. Ворвавшись, как огненный бушующий вихрь, он залетел на кухню.

– Постойте! Я забыл у вас свою теорию! – выкрикнул он. – Мне за нее скоро дадут целый миллион долларов!

Никто и глазом не успел мигнуть, как он схватил свои чемоданы, захлопнув их, и пулей вылетел на улицу.

– Ха-ха-ха! Ученый! Все по книжке! – прикалывался Херман!

– Теория бантика и бинтика! – хохотал Евгений.

– Ну, надо же! Бить человека! – квокала Ольга. – Надо же, какая жестокость!

Тут все вспомнили о Витьке и бросились к нему. Он уже немного оклемался и держался за разбитую губу и не мог понять, что у него с глазами и очками.

Его осмотрели. Глаза оказались целы и невредимы. Правда, с перепугу он был малость не в себе. Однако стекла были: одно треснувшее, а другое совсем раскрошилось в «паутинку». Ему еще повезло, что осколки не попали прямо в глаза.

Но, как ни странно, получив свое, Витек ничуть не спасовал, а еще больше утвердился в собственной правоте.

– Теория «бантика и бинтика»! – возгудел он. – Да все это туфта, высосанная из двадцать первого пальца! Лажа все это! Пусть лучше Веды почитает или хотя бы марксизм-ленинизм! Диалектика и то лучше его чуши собачьей!

– Витенька! Не нервничай! Тебе сейчас нужно отдыхать! – успокаивала его Ольга. – Иди в комнату, отдохни! А мы сейчас твои очки починим!

Витьку отвели в комнату, а сами быстро освободили оправу от осколков и перемотали треснувшую оправу изолентой. Вид у очков был, конечно, экзотический, но пользоваться ими на первых порах было можно.

Глядя на всю эту возню, Рыба думала:

«Как же все-таки нелепо устроен человек! Он может часами спорить до хрипоты, может страдать и мучиться, голодать и вымирать ради какой-то выдумки, не спать, срабатываться до костей, но ни за что не изменит своих представлений о жизни. Он может даже сдохнуть, но только не откажется от своих представлений. Потому что человек так устроен. Его представления, внушения, его точка зрения являются самым важным, самым ценным. То, без чего он не представляет себе жизни.

Ведь этот Витек мог, нарываясь на грубость, получить травму. Ебанутый Варкутис мог заехать ему в висок, мог ударить его по носу и нанести ему смертельную травму. Он мог оставить его без глаз. Да мало ли как могло все случиться?! Человек не должен быть зацикленным на каких-то своих установках, а должен легко уметь менять свои мысли, реакции, стратегию поведения, стереотипы. Иначе он закостенеет, а такие люди не могут приспособиться к жизни, и она их просто ломает.

Росток всегда духовней дерева. Когда росток растет, он легко может принимать любое направление роста, его можно согнуть, и он не сломается, потому что он гибок, живуч, подвижен. А большое дерево что? Его уже не изменить! Оно выросло и затвердело. Согнуть его невозможно, только можно сломать. И чем старше дерево, тем труднее его изменить. Вот поэтому росток духовней дерева!

И поэтому нужно культивировать состояние ростка, а не дерева. Гибкого, подвижного, способного легко меняться, пластичного, постоянно растущего, стремящегося к свету.

И Варкутису с Елагиным нужно было не спорить, чья теория лучше и правильней, а стараться обогатить себя новыми знаниями. Вместо того чтобы биться в кровь, они должны были говорить: «Ух, ты! Какая интересная новая теория! Ну-ка я сейчас изучу ее! Здорово! Классно! Я сейчас обогащу свой опыт! Я буду больше знать! Надо же, а ведь я раньше этого не знал! А сколько еще новых знаний я не получил! Да!»

Вот тогда, если бы они именно так рассуждали, их духовный рост никогда бы не остановился, а шел, шел и шел, вплоть до самой старости. Ведь недаром есть мудрая пословица, что истина не рождается в споре, она в нем погибает».

 

***

 

– Ну, ладно, ребята, пойдемте в нашу студию! – оптимистично пригласил всех Евгений.

Гости, кто с радостью, а кто и с любопытством, прошли в соседнюю комнату. Хиппушки сгорали от нетерпения, чтобы увидеть эту необычную студию, о которой даже ходили легенды.

В студии творилось что-то невообразимое. Небольшую комнату, площадью где-то метров пятнадцать, перегораживал поперек огромный стеллаж, весь уставленный поэзией, которую Женя безумно любил.

Меньшая часть комнатушки была занята диваном. Там как бы получалась комнатка для сна с одним только диваном.

Большую часть комнаты занимали еще один диван «для гостей», два кресла, письменный стол у окна и старинное пианино, стоящее с противоположной стороны от дивана. Вся комната была увешана картинами, картиночками, какими-то экибанами, в углу на стене висела гитара; последние поздравления в стихах тоже красовались здесь. Рисунки детей, статьи из газет о Евгении. Чего тут только не было! Экзотичность обстановки подчеркивала убогий вид всей комнаты, в которой, по меньшей мере лет десять, не было ремонта, плюс задрипанные коврики на полу и накидки на диване и креслах.

Сверху, почти что на потолке, был натянут каркас из лесок. И с него как бы непринужденно свисали микрофончики – две-три штучки. В самом углу стоял катушечный магнитофон, к которому и прикреплялись эти микрофоны. Вначале, огорошенные всем увиденным, девчонки молчали, потеряв дар речи. Минут пятнадцать они разглядывали всю эту диковинную обстановку. Им и в голову не могло прийти, что жилище человека может так необычно выглядеть.

Это была студия звукозаписи, творческая мастерская, лаборатория, все что угодно, но только не жилище обычного обывателя!

Если прибавить к этому еще и то, что «веселое семейство» никогда не оставалось в одиночестве, ведь у них постоянно кто-то гостил или ночевал, то можно представить, что здесь творилось. Люди постоянно менялись: приезжали одни, другие уезжали, задерживаясь на недели и даже месяцы. Здесь всем был приют, всех внимательно выслушивали, записывали, фотографировали, спорили с ними, соглашались. И так целые годы напролет!

И инициатором всего этого, моторчиком, который все это приводил в движение, был, конечно же, Иорданский-старший, Евгений. Он, будучи уже в возрасте, обладал огромной энергией, искрящейся из него во все стороны, как от огромного огненного шара. Бодрячок, живчик, он никогда не успокаивался и жил всегда насыщенной, интенсивной жизнью. Казалось, вся жизнь «в Сокуре» держалась только на нем.

Зато его жена, Ольга, была обычной курицей-наседкой, ничего не творила, а только выращивала свою дочку. И пилила Женю за то, что они живут, не как все обычные мыши. Видимо, так уж все в жизни устроено, что противоположности притягиваются друг к другу и взаимно друг друга дополняют.

– Ой! А что у вас за книжечки здесь собраны? – поинтересовалась Людка.

– А это поэзия, – охотно отозвался Евгений. – Я ее прямо запоем читаю. Эту коллекцию я собирал всю жизнь.

Он встал и, горделиво выпятив грудь, любовно погладил разноцветные ряды книг.

– А что в ней? – продолжала Людка.

– А многое. Ну вот, например, я очень любил сначала Ахматову. Прямо ночами взахлеб ее читал. Потом, когда я Ахматовой наелся, я переключился на Цветаеву. Тоже залпом прочел, потом наелся ее, переключился на Есенина, потом, когда Есенина наелся…

– Есенина чего? – встряла в разговор Рыба. – Как это так?

– Ну, я просто так выражаюсь. Потому что я всегда испытывал как бы творческий голод, а сам писать стихи я не мог. И поэтому, когда я стал читать поэзию, я ею стал насыщаться и наедаться. Вот так! А вы сами пишете какие-нибудь стихи?

– Нет! – в один голос ответили подружки.

– А то вот мы тут уже в местной газете – «Литературке» и в журнале напечатали стихи наших поэтов. Жаль, что вы не пишете, а то мы и вас туда же поместили бы.

Женя достал какой-то потрепанный журнал и стал из него декламировать какие-то стихи местной поэтессы.

О чем были они, всем присутствующим было непонятно. Что-то наподобие рифмования слов роза-мимоза. Было ясно одно – Жене эти стихи очень нравятся, и читает он их с большим пламенным чувством!

Когда ярый оратор смолк, все весело и бездумно зааплодировали. Особенно Херман. После бури рукоплесканий Женя обратился к хиппушкам:

– А вы никаким творчеством не занимаетесь? – обратился Женя к хиппушкам.

– Занимаемся! – весело откликнулась Рыба. – Я на гитаре играю и пою песни.

– Вот это здорово! А песни сама пишешь?

– Нет. В основном чужие.

– Так! Это здорово! Сейчас ты нам споешь!

Весело потирая руки, Женя снял гитару со стены, протянул ее Рыбе и, многозначно подмигнув Херману, сказал:

– Ну, давай, продемонстрируй нам свое искусство.

Рыба взяла пару аккордов, а Херман в это время незаметно нажал кнопку записи. Рыба настроилась и запела песню Севочки:

 

Родители брали мороженое
Балованным детям.
Смотри, как заморожены их души!
От холода свернулись в трубочку уши.
В эфире звучит без помех:
«Атеизм – отрицание всех религий!»
В эфире звучит без помех:
«Атеизм – отрицание всех религий!»

 

Публика заинтересованно слушала. Новеньких здесь любили. Баседбаева стала метать на Рыбу ревнивые взгляды. А Холмогорцев стал посматривать своими сальными глазками, намечая себе новую цель.

Рыба самозабвенно пела, а когда пение смолкло, публика нарочито подбадривающе зааплодировала.

– Хм! – ввязался в разговор Холмогорцев. – Оказывается, атеизм – это тоже своего рода религия. Ведь он тоже основывается на вере. Вере в отсутствие Бога, например.

– Правильно, – отозвался Женя, – только отрицая Бога, атеисты-коммунисты обожествили срабатывание на «счастливое будущее».

– Что вы такое тут говорите? – вмешалась в разговор Ольга.

– А об атеизме, Оленька! – ласково пропел Холмогорцев.

– А вы можете себе представить, что Ольга совсем недавно была ярая комсомолочка, верила в коммунизм? А я ее перевоспитал, и она уже по-другому думает! – хвастался Женя.

– Да! Я уже совершенно по-другому думаю, – ответила она и тут же разбесилась на свою дочку. – Ну что ты грязные руки в рот тянешь?!

– Ну, мам! – канючила та.

– А ты уже к будущему учебному году готовишься? А ты помнишь программу старого года? – пилила она свою непоседливую дочь.

– Не хочу! Не хочу! – капризничала та.

– Ну, доченька, ну будь умницей! – увещевала ее мамаша.

Глядя на всю эту мышиную возню, Рыба думала: «Да, разубедить человека в какой-то идее типа коммунизма или фашизма, что в принципе одно и то же, очень легко, так как она не так уж много для него значит. А вот разубедить его, что не нужно быть маминистом, вообще практически невозможно. Особенно если у него уже есть дети. Невозможно тупой машине, которая едет по тупым рельсам мамочкиной программы, выбраться из накатанной колеи. Вот если бы Евгений убедил свою жену не быть свиноматкой, отказаться от всех своих детей, начать вести богемный образ жизни, вот тогда бы действительно можно было бы сказать, что он изменил ее. Если бы она сама бросила бы Евгения, сдала бы ребенка в детский дом, стала бы жить в свое удовольствие, уволилась с работы, устроила себе вечные каникулы, вот тогда можно было бы точно сказать, что действительно она изменила свое мировоззрение!»

А тем временем тусовочный табор гудел и пел на все лады. Баседбаева стала рассказывать о магии.

– С детства у меня были постоянные, необычные видения. Я постоянно контактировала с разными необычными сущностями. У меня в родне были все татары и среди них многие тоже занимались колдовством. Вот и я тоже стала заниматься, видимо, это у меня в крови. И чтобы мне было не скучно одной, я постоянно разговаривала с домовым. Он у меня и по сей день живет.

– Ух-ты! Интересно! – заинтересовался Евгений. – И он у тебя не шалит?

– Да нет, наоборот, даже помогает. Любит предостерегать от несчастий, часто даже в беде помогает. А разговаривает он со мной в виде стуков.

Вот однажды, когда мой муж был в экспедиции, мне приснился сон, что он попал в какой-то смерч. И его закрутило-завертело, приподняло от земли, и он растворяется в этом вихре и уносится куда-то вверх.

Летит, кружится и исчезает.

И, когда я проснулась, это странное ощущение от сна сохранилось, причем сохранялось несколько дней. Я спросила у домового: жив мой муж или нет. Если да, то стукни один раз, если нет, то три.

Спрашиваю вслух: «Жив или нет?» А он мне три раза стукнул. Я аж вся обмерла. Стою – ни жива, ни мертва. Спрашиваю еще раз «Жив или нет?» – Домовой не стал второй раз отвечать. Молчит. Ну, думаю, точно. Сон мой, видать, неспроста был.

А через несколько дней пришло известие, что он погиб в экспедиции. Он у меня был геологом.

Так вот я осталась одна. Да еще дочка была у меня маленькая. Вот так и стали мы жить втроем: я, дочка моя и домовой.

Ночью, бывало, сплю, все тихо. Потом вдруг просыпаюсь среди ночи. Чувствую какое-то странное присутствие рядом. Думаю: это неспроста. Начинаю прислушиваться. Слышу, что домовой начинает со мною разговаривать, стучать то есть. Прислушиваюсь. А это он мне что-то сообщить хочет. Начинаю спрашивать: То или нет? Если нет – три стука. Если да, то один. И так я у него выспрашиваю, выспрашиваю и, наконец, он мне сообщает то, что хотел сообщить.

Так он меня оберегает от многих несчастий, бедствий и предсказывает удачу.

– Скажи, а днем он может предсказывать? – спросила Людка, которая тоже любила заниматься различными оккультными вещами.

– Днем – реже, но иногда бывает. С той поры, как погиб мой муж, я стала еще больше верить в магию и даже устроила в кладовой домик для домового.

Стала ставить ему хлеб, еду, воду для питья. Постоянно предлагала ему все свежее, новое. И он меня полюбил. Заплетал волосы в косички, вил локоны. Охранял дом, когда я надолго куда-то уезжала. Вот и сейчас, когда я отсутствую, он охраняет мое жилище. Я могу здесь, в Сокуре, несколько дней прожить, и я буду наверняка знать, что там ничего не случится, дочь моя будет жива – здорова, огород нетронут, а куры – целы.

– А почему ты так уверена? – спросила Людка.

– Потому что, когда я была дома, перед тем, как уехать, я его попросила за всем присмотреть, и еды ему на несколько дней оставила. И он присмотрит.

– Вот здорово! – восторженно воскликнула Людка. – Вот бы и мне так научиться!

– Ну, в общем-то, это не сложно. Я могу тебя научить. Только для этого нужно, чтобы ты ко мне домой приехала. Там у меня особая атмосфера создана. Колдовская. И в ней намного легче новенького учить. Там духи помогают! – таинственно шепнула Баседбаева и улыбнулась ведьминской улыбкой.

У Рыбы от такой улыбки мурашки побежали по коже. Несмотря на то, что татарка была очень даже миловидной, ее улыбка напоминала ведьминский оскал. А приглядевшись к ней получше, Рыба увидела небольшие черные усики. Все это одновременно и поразило и испугало Рыбу, и в то же время она начала испытывать своего рода тягу к этой загадочной магнетичной личности.

– А где вы живете? – неожиданно спросила Рыба. – Я тоже хочу к вам приехать!

– Приезжайте! – приветливо улыбнулась ведьма. – Я живу в Крахале. Вот мой адрес.

С этими словами она протянула ей записную книжку, с которой Рыба и переписала заветный адресок. Потом Светлана подробно описала, как ее быстрее найти, и даже нарисовала план.

– Скажите, а проклятье вы можете наслать? – неожиданно спросила Людка.

– Могу, – спокойно ответила та, – но я стараюсь не делать людям вреда. Я стараюсь найти общий язык с человеком или, если это не удается, обойти его, «развести дороги» то есть. Ну, уж если совсем ничего не помогает, тогда приходится применять какое-либо зло против него.

Сказав это, Светлана неожиданно замолчала. Людка пыталась еще что-то у нее выспрашивать, но все было бесполезно.

– Все, что вам нужно будет, я скажу при личной встрече. О магии нельзя говорить много, иначе духи могут стать недовольными, – лаконично произнесла она и замолчала.

Все оставшееся время, вплоть до вечера, Светлана была немногословна. Сидела она в стороночке, как бы прислушиваясь к чему-то. Было такое впечатление, что она и здесь, и не здесь. Молчание же ее было очень тяжеловесным.

Евгений и Саша Холмогорцев начали бесконечный диспут о морали и нравственности. О чем шла речь, никто из присутствующих не мог понять, да, похоже, и сами Евгений и Александр забрались в такие дебри, что вылезти без посторонней помощи им было невозможно. А единственный человек, который мог бы им помочь, Витя Варкутис со своей теорией бантика и бинтика, был уже далеко.

– Я считаю, что вся мораль и нравственность – выдуманы людьми! – утверждал Евгений.

– Ну, а если они выдуманы людьми, значит они для людей, – возражал Саша.

– Так в том-то и дело, что их выдумали одни люди, а навязывают другим.

И одни должны выполнять то, что выдумал кто-то триста лет назад, непонятно для кого.

– Ну, это и хорошо, ведь иначе бы не было порядка. И была бы полная анархия.

– Анархия – мать порядка! – встряла в разговор Рыба.

– А мы тут сами разберемся, – вежливо осек ее Холмогорцев. – Меня мама учила, что старших нужно уважать!

– Ну, пусть человек выскажется, – защищал Рыбу Евгений. – У нас тут все имеют право голоса: и старшие, и младшие, и средние. Пусть говорит, если ей хочется!

– Ну, ладно, пусть говорит, – согласился Саша. – Так на чем мы остановились? Эх, черт побери, забыл! Ах, да! О морали, кажется?

– Вот именно! – перебил его Евгений. – Я считаю, что мораль должна быть гибкой и пластичной.

Ведь все в жизни относительно. То, что хорошо, например, для дикаря, для современного человека неприемлемо и, наоборот. Вот если древние могли поедать умерших соплеменников, то для современного человека это совсем неприемлемо. Но все это – условности. Ведь если бы мы сейчас оказались в экстремальной ситуации, то мы могли бы по очереди съедать одного за другим. И ничего страшного в этом не было б!

Все присутствующие напряглись и замолчали. Холмогорцев весь аж передернулся от этой мысли и стал запальчиво возражать:

– Как так?! Есть человека? Да как можно? Это же не гуманно, не этично, не культурно! Мы что, дикие что ли?!

– Ну, я же не призываю людей съедать! Я просто об экстремальной ситуации, экстремальной! Ведь надо о выживании думать, а не о каких-то там выдуманных нормах, вы вот это поймите!

– Нет, Женя, ты как хочешь, можешь меня убеждать, переубеждать, но я с тобой не согласен! Я считаю, что если бы не было всех этих норм, ограничивающих человеческую низшую природу, тогда начался бы беспредел. Люди стали бы друг друга грабить, насиловать, избивать, убивать друг друга! Мораль обязательно нужна! Как без нее?!

– Да, это совершенно верно, но не во всех случаях жизни эти все правила являются жизнеспособными. И нужно просто разумно подходить: подходят они к жизни или нет. Тем более, повторяю, эти нормы были придуманы триста-двести лет тому назад, не пойми кем, не пойми, для кого!

– Опасный ты человек! – прищурив глаза, произнес Александр. – Ты – вольнодумец! Такие люди являются опасными для общества!

И тут же он переменил состояние, хлопнул Евгения по плечу и добродушно расхохотался. Но потом они все равно продолжили спорить. Спор шел часами напролет, до хрипоты, до дури, но никто из спорщиков не мог согласиться с другим. Спорили так, что уже даже плохо соображали, что говорит один другому, даже плохо соображали, что сами говорят. Наконец, оба выдохнулись и замолчали.

Тяжело дыша, свесив языки, они смотрели друг на друга в бессильном желании продолжать этот спор. Но оба уже измотались и эмоционально и физически настолько, что еле держались на ногах.

– Мам! Мам! А там бабушка какает! – с визгом заскочила Дианка в комнату.

– Что-о-о?! – удивилась Ольга. – Где?

– Там, на кухне! Штаны сняла и срет прямо на пол!

Ольга, Женя и вся остальная тусовка гурьбой ринулись на кухню.

Там, прямо у стола, посреди кухни стояла бабка в полуприсяде и, сняв свои вонючие портки, хезала прямо на пол. Вонючее жидкое говно растекалось под ней ровной лужицей и пачкало ее суконные сапоги. И бабка при этом ничуть не стеснялась ни спущенных штанов, ни оголенной задницы.

– Мам! Что же вы делаете?! – взбесился Женя, подскочив к своей мамаше. – Вы же не в туалете! Перестаньте немедленно! Это неприлично!

Дианка тут же отпрянула, Херман заткнул нос и брезгливо поморщился, Холмогорцев и вовсе спрятался в комнате. Ольга, Светлана и старичок–алкашок бросились помогать Жене. Хиппушки стояли и, весело прикалываясь над всей этой сценой, смотрели, что же будет дальше.

– Ну как вам не стыдно! – возмущалась Ольга. – Пожилой человек, а так себя ведете!

Бабка к тому времени уже успела опорожниться и напоследок выпустила грохочущую очередь из своего сральника. И уже было начала подтираться прямо руками. Но ее тут же оттащили в сторону, напялили, прямо на невытертую задницу вонючие панталоны и уложили на кровать. Но бабка не собиралась просто так сдаваться. Она сделала попытку встать с постели и ринуться, непонятно куда.

– Лежите, мама! – бесился на нее Евгений. – Смотрите, что вы натворили, да еще и сидеть на месте не хотите.

– Это не я! Это не я! – оправдывалась старая пакостница.

Херман не выдержал и крикнул со всей мочи:

– А кто же это? Кто, если не вы? – орал вне себя от ярости «сынуля»

– Тут бандиты и хулиганы! Они хотели похитить мои деньги и золото! – лепетала старуха.

– Да Вы совсем из ума выжили! Ну кто, кроме вас, мог такое натворить?!

– Это бандиты! Они меня ограбили!

– Как они вас ограбили?!

– Они украли деньги и золото!

– Какие у вас могут быть деньги? Какое золото? Откуда?!

– Мне их Жорж подарил на день рождения. Это все мое было. Жорж меня очень любил. А где он сейчас? Где он? – квокала выжившая из ума маразматичка.

– Да нет давно уже вашего Жоржа! Успокойтесь вы, наконец! – не выдержал Женя.

Ольга суетилась, доставала из чулана разное шмотье, чтобы вычистить бабкину дресню. Светлана тоже помогала ей убирать. Но вот беда была в том, что пол был досчатый и жидкая дресня залилась в щели и вычистить ее оттуда было практически невозможно. Все, что можно было, вытерли и утром тряпки выбросили, но вонь в квартире так и продолжала оставаться. Видимо, бабка нажралась какой-то дряни и так жидко обдристалась.

Чтобы немного устранить запах говна, было решено засыпать щели песком и на время оставить все в таком состоянии. А потом, через некоторое время, когда впитается, вычистить и убрать. Так и сделали.

Херман весело таскал ведра с песком и глумливо хихикал над старухой.

Только вся эта возня закончилась, как вдруг раздалось негромкое заунывное рыдание. Все оглянулись на старуху и увидели, что она стянула со своей седой всклокоченной головы платок и, уткнувшись в него, тихонечко рыдает.

– Мама! Мам! Что происходит? – обратился к ней Евгений. – Почему вы плачете?

– Дорогой! Жорж! Любимый Жоржик! Тебя нет! Как же так? Георгий! – причитала старуха.

– Мама, да успокойтесь же вы! Его давно уже нет, он уже давно умер.

В ответ старуха разрыдалась еще больше. Все тело ее сотрясалось от беззвучных рыданий. Из носа у нее капали капли и висела длинная сопля. Бабка стала вытирать платком слезы и размазала ее по лицу.

Всех аж передернуло! Но старуху это мало интересовало. Она была полностью занята своими переживаниями и ни на кого не обращала внимания.

Постепенно рыдания бабки стали увеличиваться. Все тело ее стало сотрясаться и стало казаться, что еще немного – и ей станет дурно.

Ее уложили, накрыли теплыми одеялами, но она не успокаивалась.

Окно было открыто и могли услышать соседи. Но, с другой стороны, надо было, чтобы запах говна хотя бы чуть-чуть выветрился. И поэтому было решено напоить бабку валерианкой.

Ольга не знала, какую дозу налить и сдуру выбухала весь флакон в стакан и, чуть-чуть разбавив его водой, подала бабке это зелье.

– Возьмите, пожалуйста, выпейте это! – стала ласково уговаривать Ольга ебанутую старуху. – Вам станет легче!

– Что это?! Что это? Что? – заквокала старуха. – Что это?

– Это вкусненькая водичка! – успокаивала ее Ольга.

– Ну, ладно, я выпью, – согласилась старуха.

Херман и Евгений бросились поднимать старую колоду. С большим трудом усадив маразматичку, ее напоили валерианкой и опять положили назад. Бабка начала своими лапами теребить бахрому на шторке, играть с нею, как младенец с погремушкой, впала в детство, заулюлюкала, а потом и подавно заснула.

– Ну, слава Богу! – облегченно вздохнула Ольга. – Ребята, пойдемте в палисадник. Уже вечереет. Пожжем костер, песенки попоем. А бабушка устала. Она хочет отдохнуть. Пойдемте, а иначе мы ее разбудим. Пойдемте, ребята!

– А что-нибудь брать с собой нужно? – поинтересовалась Баседбаева.

– А вот, берите еду, гитару и вот этот переносной магнитофон, фотоаппарат и пойдемте, – вмешался Женя.

Бабусю накрыли теплыми одеялами, на всякий случай закрыли окно, взяли свои вещи и вышли на улицу.

Вечерело. Солнце клонилось к закату. Табор Иорданского вывалил во двор и двинулся к палисаднику. Бабки, сидящие на лавочках, тут же стали обсуждать всех присутствующих. Заметив появление двух хиппушек, они еще больше оживились и тут же зацепились за них:

– Ой! Смотри какие девки у них новые появились! – говорила одна в очках.

– А какие страшнющие! А какие раскрашенные. У! Уродицы! – отвечала толстая дурица с клюкой.

– О, смотри-ка, в брюках, да еще и в рваных, а тельник-то прямо какой грязнющий на ней

– А другая-то, другая! Волосы короткие, как у пацана, а вона, смотри, пряди длинные оставила как у лошади!

Рыба не выдержала такого обращения и, повернувшись к старухе, скорчила рожу, подставила руки к ушам и шевеля пальцами, громко, с вызовом закричала:

– Бэ-э-э-э!!!

Бабки шарахнулись, не ожидая такого обращения и испуганно притихли.

Женя весело рассмеялся над этой выходкой. Ольга же покраснела от стыда и быстрее посеменила вперед.

Веселая кавалькада повалила к палисаднику и по дороге Ольга начала пилить Евгения:

– Женя, послушай, может быть не нужно этим девочкам так себя вести?

– Ну, подумаешь, Оленька, это же ведь такая мелочь! – отшучивался он.

– Нет, все равно, Женя, так нельзя. На нас и так старухи косо смотрят, а после этого еще пуще нас осуждать будут.

– Да ведь это же ерунда! Этим старухам скоро уже в могилу закапываться нужно будет. Что ж теперь постоянно на них ровняться, что ли?

– Ну ведь это же соседи!

– А мне наплевать на них! – беспечно произнес Евгений и пошел к своим друзьям.

Рыба и Людка тоже недоуменно посмотрели на Ольгу, чего мол это она на этих полуживых старух ровняется? Таки самой недолго стать такой же полуживой дурой, как и они сами!

Веселая гурьба ввалилась в калитку небольшого палисадника, где все уже было оборудовано для отдыха. В землю был врыт обеденный стол двухметровой длины, а по бокам от него – две такие же длинные скамейки. За этим импровизированным столом запросто могли разместиться десять человек. Здесь же, в двух шагах от стола рос большой тополь, к стволу которого были прибиты ступеньки, ведущие к самой кроне дерева.

– Ой! Что это такое? – с любопытством спросила Рыба и тут же бросилась к этим ступенькам.

– А это мы тут на дерево лазим, – непринужденно сказал Херман, – и даже спим там. Вешаем гамак и спим как птички в гнездышке! Ха-ха-ха!

И тут же Херман весело полез по этим ступенькам с ловкостью макаки. Все с интересом стали следить за ним.

– Ой! Женя, может, не надо ему так лазить, он же может упасть! – запричитала Ольга.

– Да он уже падал, – беззаботно ответил Евгений. – И ничего с ним не случилось.

– Как это так? – удивилась Рыба.

– Да просто он «в рубашке» родился, – хохотал Женя. – Упал и ничего даже не сломал себе. Он живучий!

А тем временем Херман весело вскарабкался на вершину дерева и, держась одной рукой за его ствол, другую приложил к бровям и стал оглядывать окрестности.

– Враг повержен и отступает! – весело пошутил он. А затем переменил руку и посмотрел в другую сторону. – Вижу приближающегося пехотинца сочувствующей армии! – громко заявил он. – Движется к нам с юга.

– Так, так, что там?! – сразу же оживился Евгений.

– Движется к месту нашей дислокации! Скоро будет здесь! Скоро будет здесь! Иде-е-ет! Херман беспокойно заерзал на дереве, выказывая крайнюю обеспокоенность.

– Херман, Херман! Осторожнее! – «кудахтала» Ольга. – Не ерзай ты так, упадешь!

– Да ничего с ним не произойдет! – беспечно говорил Евгений. – Он ловкий как обезьяна!

– Ну, как хочешь, – психанула Ольга, – в конце концов это же твой ребенок. Сам с ним и разбирайся! Упадет – сам его лечить будешь.

– Да что за него беспокоиться! – и Евгений весело расхохотался.

Тем временем в калитку ограды вошел большерослый здоровяк с рыжими кучерявыми волосами. Он радостно улыбнулся своими щербатыми зубами и радостно зашепелявил:

– О! Как я лад! Как я лад сех вас видеть!

Голубые его глазки выказывали в нем натуру веселую и незлобивую.

– А! Борис! Проходи-проходи! – радостно и гостеприимно воскликнул Евгений.

Борис протянул ему свою здоровую волосатую лапу. А затем он по очереди пожал руку всем присутствующим, кроме Хермана, который весело сидя на дереве, корчил рожицы, паясничал и кривлялся. Он был еще юн и не имел семьи и поэтому он мог так беззаботно радоваться, веселиться, смеяться, как ребенок в детстве.

А вот Ольга являла собой полную противоположность ему: озабоченная своим семейством, узколобая и тупая, она уже не была веселой и живой как в детстве. Она была уже почти мертвой. Такой ее делала семейка.

– А я сегодня буду спать здесь, в гамаке! – радостно выкрикнул Херман. – Я буду в нем качаться!

– Да ты же упадешь из него! – бесилась Ольга. – Не вздумай!

– А ты сама так пробовала?

– Нет, не пробовала.

– Ну, а что тогда говоришь?

– Да потому, что я старше тебя!

– Ну а мне на это наплевать! Вот сначала попробуй, а потом будешь говорить!

Ольга обиженно замолчала, не зная, что сказать, а Херман с ловкостью обезьяны стал спускаться вниз и уже почти у самого конца, когда расстояние оставалось чуть больше человеческого роста, он спокойно спрыгнул на землю.

– Здорово, Борис!

Борис радушно улыбнулся и подал свою волосатую лапищу.

Тусовка уже начала обсуждать Женин магнитофон.

– Смотри-ка! – говорил старичок-алкашок. – В наше время только радиолы были, а здесь-то вона чо. Мафон, понимаешь ли, да еще, поди, и японский?

– Да это же легендарный магнитофон! – бахвалился Евгений. – Я его на Дальнем Востоке двадцать пять лет назад приобрел.

– Ух-ты! – удивился Борис. – Двухкассетный?

– Конечно! Настоящий! У него и приемник есть и микрофон встроенный и выносной можно в него подключать!

– На батарейках! – вставил Херман.

– Да! Его можно где угодно слушать, где угодно включать! Он у меня и в воду однажды упал и ничего не сталось с ним. И даже в огонь попадал и не сломался. Вот видите, тут с боку он оплавлен!

И он повернул искореженную, как после пожара, поверхность магнитофона.

Все очень удивились

– Вот так! Только корпус чуть-чуть оплавился, а сам магнитофон работает, как танк!

– Здорово! Удивительно! – раздались возгласы со всех сторон.

– Он еще двадцать пять лет мне прослужит!

– Но ведь к тому времени уже такое придумают, что твой мафон будет, что сейчас для нас радиола! – съязвил Херман.

– Молчи, ты еще молодой! – осек его Женя. – Это же будет такая реликвия!

Херман насупился и обиженно замолчал. Отрешенной реакции он никогда не учился и поэтому реагировал, как тупая машина.

Женя водрузил магнитофон на край стола. Табор расселся за столом. Ольга стала потчевать гостей своими нехитрыми угощениями.

Рыба сидела и таращилась то на всех тусовщиков вместе, то по очереди. Ей было тут весело и интересно. Здесь она себя чувствовала «как рыба в воде», но толком не могла понять, о чем идет большинство споров и разговоров.

Евгений и Александр продолжали свой нелепый спор, значение которого никто не понимал, но зато каждое слово записывалось на пленку.

В перерывах между словами Холмогорцев еще и успевал строить глазки всем присутствующим самкам.

Херман и Борис разожгли костер неподалеку от стола. Табор загудел. Ольга со Светланой обсуждали свои насущные проблемы. Людка рассказывала Херману о московских йогах, с которыми она уже давно была знакома:

– Ты представляешь, в Москве есть такие ребята! Зашибись! Целая семья йогов!

– Семья? – удивился Херман. – А я вообще-то читал, что йогой должен заниматься тот, кто уже отошел от мира!

– Ну ты просто дурак! – парировала Людка. – Йоги могут быть любые: и женатые и неженатые.

– Ну это уже какой-то суррогат получается!

– А! какой же ты дурной! – махнула рукой Людка. – С тобой неинтересно разговаривать!

– Значит, они не йоги, а просто йоганутые, если пытаются и семейку и йогу объединить.

– А ты знаешь, что значит слово «йога»?

– Ну что-то такое… – Херман замялся.

– Не знаешь! Не знаешь! – радостно захлопала в ладоши Людка. – Йога означает – «единение», «союз». Союз и мирского и духовного!

Людка, задрав нос, посмотрела на него.

– А я думал, йога – это единение души и Духа! – Как ни в чем не бывало произнес Херман.

– Фу! Какой ты противный! – капризно отмахнулась от него Людка. – С тобой абсолютно невозможно разговаривать!

Она отвернулась от Хермана и демонстративно замолчала.

Вдруг из другой стороны палисадника, за оградой послышался протяжный душераздирающий детский крик.

– Ой! –е-е-е-ей! О-о-о-о-о-ой! – Доносилось из палисадника. – Отпусти! Отпусти! Отстань! Издавала его Дианка.

Огромный соседский дог схватил ее за голову и трепал почем зря. Кровища хлестала из-под зубов, девчонка, как беспомощная кукла трепыхалась в зубах у зверюги, которая при этом злобно рычала.

Весь табор переполошился. Во главе с Ольгой все бросились к собаке и стали оттаскивать ее от несчастной жертвы.

Удавалось это очень слабо. Зверь сильно стиснул свои челюсти и не хотел их разжимать. Дианка уже боялась вырываться, а только беспомощно пищала.

Ситуацию спас Борис. Подскочив к собаке, он схватил ее и с силой напрягая свои мускулистые руки, с большим трудом разжал мощные челюсти животного.

Дианка вырвалась и понеслась прочь от дикой собаки. Отбежав на приличное расстояние и оставшись в безопасности, она отдышалась, успокоилась и встала, не зная что дальше делать, как реагировать на эту ситуацию. Однако кровь прилично хлестала из ран и заливала ей глаза.

– Дианочка! Бедненькая моя! – заорала Ольга что есть мочи. – Иди ко мне, моя хорошая!

Дебильная доченька бросилась со всех ног к своей мамаше, оглашая воем все окрестности.

– О-ой! Больно!!! – Заорала она. – А-а-а!!!

Светлана одна только догадалась сбегать в дом за аптекой. Обернувшись со скоростью пули, она принесла бинт, марлю и перекись водорода.

– Вот, перевяжите, – отзывчиво произнесла она.

Ольга впопыхах не могла ничего сообразить, руки у нее тряслись, голова ничего не соображала.

Наконец Светлана взяла все в свои руки, быстро и грамотно подготовила бинты и обработала рану. Кровища залила все лицо и одежду.

Дианка, подогретая материнской «добротой», голосила на всю округу. Сбежались соседи и стали смотреть на всю эту сцену.

Светлана спокойно наложила повязку, перебинтовав голову наподобие «каски». Вид у «пострадавшей» стал очень интересный.

Херман аж не выдержал и захохотал над ней. Ольга тут же набросилась на него:

– Что ты смеешься, придурок?! – взбесилась Ольга.

– А что мне, плакать что ли? – невозмутимо возразил Херман.

– Ублюдок! Тебе бы так! Стервенец!

– А что ты так трясешься над своей Дианочкой?! – вмешался в их разговор Евгений.

– И ты туда же! – набросилась на него Ольга.

Ребенка убивают у тебя на глазах, а тебе все равно!

– Да ничего с ней не будет! Подумаешь, несколько царапин. Лицо не тронуто! Все нормально! До свадьбы заживет!

– Да, посмотрела бы я, если бы твоего Хермана так собака искусала! Чтобы ты запел!

– Да ничего бы я не запел! Мне так все равно, что с ним будет. Он уже здоровый. У него уже должна быть своя жизнь.

– Что ты за отец такой! Тебе совсем не жалко своих детей! – орала психопатка.

– А чего их жалеть! Они вон какие здоровые! У нас никого не жалели и всех воспитывали строго.

Ольга совсем распсиховалась, потеряла самоконтроль и выкрикнула:

– Цыган – он и есть цыган!

А затем схватила свою дебильную дочку в охапку и потащила в дом.

Евгений махнул рукой и вернулся назад в палисадник. И весь «табор» пошел вместе с ним.

Вот как, оказывается, по-разному могут реагировать люди! Один – нормально, спокойно, даже с юмором. Как и должен реагировать нормальный человек. А другой – отождествленно, ограниченно, убого, как инвалид. И точно так же он выращивает своих детей, уподобляя их себе. Делает их слабыми, дурными, болезненными и ранимыми.

Херман, воспитываемый цыганом, станет более жизнеспособным, менее уязвимым, чем дурная, психованная идиотка Диана. В жизни ей будет очень тяжело. Уже не будет рядом мамочки-наседки, которая будет ее опекать. А будет суровая реальность, не терпящая слабостей и нещадно уничтожающая за них. Вот как мать своей «любовью» калечит человека.

 

***

 

Погудев еще немного у ночного костра, «табор» пошел на ночлег в дом.

Ольга с Дианкой уже спали. Бабуля, налакавшаяся валерианки тоже спала беспробудным сном. Ее мерный храп раскатистым гулом распространялся на весь дом.

Гостей было прилично и поэтому пришлось вторгнуться в комнату Ольги, которая уже заняла диван за стеллажом. Другой диван раздвинули и на него улеглись сразу 4 человека, но только поперек него. А под ноги подставили табуретки и стулья. Хиппушки по привычке заняли полку над входной дверью, Херман залез на шкаф.

Женя попытался подлечь к Ольге, но получил такой жесткий отпор, что вынужден был отступить и ему пришлось ютиться на коврике на полу между пианино и диваном.

Постепенно все засопели и в комнате воцарилась тишина. Освещаемая лунным светом квартира действительно напоминала уснувший табор. Слышно было тиканье часов, храп старухи, да периодически повторяющееся ворочание Холмогорцева, который плохо спал, возбужденный нахождением рядом особ женского пола.

***

 

Наутро, не успев проснуться, Евгений и Александр начали философский диспут на предмет того, как нужно жить.

Александр, намылив лицо пеной для бритья и глядя в осколок зеркала, висящего перед умывальником, брился и между делом разглагольствовал:

– Ну я вообще-то считаю, что все должно быть в жизни на своих местах: семья – это одно, работа – это другое, а хобби – это третье и все люди тоже должны быть разные, которые к этим разделам относятся.

– А я, наоборот, хочу перевоспитать мою Оленьку, чтобы она из коммунистки стала нормальным человеком и начала бы разделять мои интересы, – возразил Женя, расчесывая свои длинные, густые с проседью волосы. – И кое-что у меня уже получается!

– А ни хрена у тебя не получается, – спорил Саша, она как была дурой, так ею и останется! И вчерашняя ее выходка – пример этому.

– Ну и что! Это только одна выходка, но в целом она меня уже понимает, иначе бы здесь не было бы столько людей!

– Ну, в этом ты, конечно, прав, но я вот так и не могу свою жену даже притащить хотя бы на один день к тебе! Все она занята, да не хочет!

– А! вот видишь! Значит, она у тебя плохо развивается. Погрязла в семейном болоте.

– А что в этом такого плохого? – удивился Саша.

– А то, что семья – она же ведь на какое-то время, а дальше надо и чему-то нормальному себя посвящать. Вот я, например, сына вырастил, он уже самостоятельной жизнью должен жить, а я уже великими делами займусь!

– О! Интересно! Какими же это? – оживился Холмогорцев.

– Я хочу начать делать сокурное телевидение.

– Вот это да! А где же ты деньги на него возьмешь?

– Ну начну сначала с рубрики в газете «Литературке», затем и «Вечерний N-sк» будет о нас печатать, ну или другая газета. Затем буду на радио передачи делать и там целыми днями гонять наши песни, стихи, рассказы, повести! И люди к нам потянутся. Будут свои произведения нам присылать, у нас выступать! И так организуется целый центр!

– Вот это размах! Здорово! – восхищался Саша.

– А на вырученные деньги мы будем делать передачи по телевидению. И так будет наша деятельность расти и развиваться! Вот что я придумал!

– Ну, ты молоток! – восхищался Александр.

– Да, жаль вот только, что сразу в молодости я этим не занялся! Много времени на семью потратил. Вот только под старость лет всем этим занялся. Да ничего не поделаешь, годы–то ушли.

Людка, сидящая на своей полке, ненароком услышала этот разговор, так обрадовалась, что обезумела и спрыгнула на пол без лестницы.

– Вы знаете, я тоже хочу в вашем центре участвовать! Я буду рассказывать о йогах, о их учении!

Холмогорцев немного удивился от неожиданности.

– А как же учение йогов может быть связано с литературой, творчеством и поэзией? – удивился Саша, чуть не порезавшись совдеповской бритвой.

– А ничего страшного! – вмешался Женя. – Мы всех признаем: и йогов и поэтов и художников! Все направления полезны. Все направления нужны! Давай-давай, будешь на нашей передаче йогу вести.

Услышав такое, Рыба тоже оживилась и, свесившись с полки (спрыгнуть она боялась), стала кричать:

– А меня, меня тоже возьмите с собой. Я тоже хочу выступать. Я петь умею!

– И тебя тоже возьмем, – подбодрил Евгений.

– У меня семейки нет, я могу прямо сейчас заняться творчеством!

Холмогорцев сделал недовольное лицо:

– Ну, ты зря насчет этого. Женщина должна исполнять свой долг! А потом уже и творчество.

Рыба заткнулась, не зная, что ответить, а сама задумалась и погрузилась в воспоминания и размышления.

Как-то раз по телевизору показывали выступление хора, в котором Рыба пела почти семь лет. Мать, пялясь в телевизор, выискивала глазами, где же стоит ее доченька. И долго ничего не понимала.

Потом все-таки найдя ее, она горделиво расправила плечи, обрадовалась дебильной радостью и тут же разревелась.

– Мама, мама, что ты плачешь? Ведь это же я пою! – недоумевала Рыба.

– Я от радости плачу, доченька!

– А я всегда так петь буду! Я хочу стать певицей. Я буду такая же знаменитая, как Алла Пугачева или София Ротару! – радостно хвасталась она. – Или буду в оперном на сцене петь!

– Ни в коем случае, не вздумай! Это очень трудная и сложная работа. Да куда тебе?

– А почему, мам?! – заныла Рыба. – Я хочу!

– Да ты посмотри на себя! Кто ты, а кто они! Они же великие певицы, а у нас в роду таких не было. Все были рабочие да инженеры. А бабушка твоя стеклодувом работала.

– Ну и что, а я буду певицей! – не сдавалась Рыба.

– Ну, понимаешь ли, – заюлила поганая, – это от природы надо очень большой талант иметь, чтобы пробиться на сцену. А у тебя он разве есть? В лучшем случае ты сможешь быть в подпевках или в хоре.

– А почему это? – не понимала Рыба.

– Ну, я же объяснила тебе, нужен большой талант, чтобы пробиться на сцену, а у тебя его нет! Иначе бы он проявился еще с детства.

Рыба обиделась, замолчала и задумалась. Она не могла понять смысла того, что говорит поганая, а только принимала все слова поганой маразматички, как чистую правду и усваивала их. На самом же деле в карьере женщины (не только на сцене) самым важным является не талант, а умение правильно выбрать того, под кого можно подстелиться. И за счет этого открыть себе путь к славе, успеху, богатству и другим благам жизни. Вот, оказывается, какой талант нужно иметь! Счастье женщины – в том, чтобы знать, с кем и как переспать.

– Мам, мам, ну я все равно хочу! – не унималась Рыба.

– Ну, знаешь, я тебе еще могу сказать, что у тех людей, которые серьезно занимаются чем-либо не все в порядке с семьей.

– Ну и что?

– А то, что они или замуж выходят поздно, или семьей своей плохо занимаются. Детей не воспитывают.

– А почему?

– Потому, что у них на первом месте дело, а семья на последнем, – психовала погань.

– Вот и хорошо!

– Глупенькая! Что же здесь хорошего? Я вот тоже в детстве хотела стать балериной. Поступала в хореографическую школу, но меня не приняли туда, потому, что у меня были кривые ноги и я плохо делала первую позицию.

– А что в этом хорошего?

– А то, – уже еле сдерживаясь говорила поганая, – что балерины пока не оттанцуют, детей рожать не могут.

– Ну и ладно!

– Как это ладно?!! Вон Майя Плисецкая, всю жизнь посвятила балету, а детей у нее вообще не было.

– Зато ее все знают.

– Ну, тогда, если бы я была такой, как она, то тогда бы не было тебя! – пустила в ход поганая свой последний аргумент. Здесь она применила сильный психологический ход, чтобы повлиять на дочь.

Рыба задумалась и испугалась. Как это так? Меня бы не было? А где же бы я была? А может, мать и права? Неужели меня бы не было?

Видя ее замешательство, поганая вовремя подловила этот момент и продолжала втирать говно в ее тупые мозгени:

– Ты пойми, дочь, что женщина должна заниматься не тем творчеством, которым занимается мужчина, а тем, которым ее наделила природа.

Поганая замолчала и слащаво осклабилась.

– А это еще каким? – не въехала Рыба.

– Понимаешь ли, доченька, женщина создана природой для того, чтобы рожать детей, выращивать их и воспитывать. В этом ее счастье!

– Я хочу петь! – не унималась Рыба.

– А тогда ты и счастливой не станешь! – пустила в ход погань еще один аргумент.

Это был еще один сильный ход. Потому что все, что невозможно объяснить логически или доказать, мыши называют словом «счастье». Детей рожать – «счастье», семейку создавать – «счастье», коммунизм строить – «счастье», за родину гибнуть тоже «счастье». Но что-то никто, кто строил коммунизм или срабатывался до костей, не стал счастливым, а только сильно заболел или просто подох.

Потому что где говорят «счастье», там кроется какая-то западня, в которую человека заманивают. Чтобы не вести силком, человека приманивают «счастьицем», «коммунизмом». И он сам охотно бежит в ловушку и гибнет в ней. Никакого счастья нет, одна только иллюзия, зато человек становится добросовестным исполнителем задач, которые навязаны извне обществом и инстинктом размножения.

– Мама! Мама, а у Аллы Пугачевой и Софии Ротару есть дети и они им не мешают, – покумекав, сказала Рыба.

– Ну и что. Зато они им мало уделяют внимания и заботы, потому что у них карьера на первом месте, а дети на последнем.

– Ну и что?

– А то, что, представь себе, что я тебя совсем бы не любила, а только и делала, что ездила бы по гастролям, – двинула погань навстречу еще один аргумент.

Рыба опять задумалась и замолчала. И тут же как опытный психолог подметив удобный момент, погань стала гладить ее по голове (устанавливать кинестетический контакт) и продолжать завнушивать:

– Вот видишь, моя Тепушка, а теперь я с тобой постоянно нахожусь и могу постоянно о тебе заботиться, держать «под своим крылышком».

Рыба растеклась и стала впитывать всю эту ересь.

Мать, проклятая погань, всячески пыталась отговорить ее от всего хорошего, нормального, светлого, чем только мог заниматься человек, а только становиться тупой машиной для размножения «пушечного мяса», тупой свиноматкой.

Спортом заниматься – «женщинам тяжелой нагрузкой вредно заниматься», «фигура некрасивая будет», «травмы получишь».

Музыкой заниматься – «голоса нет», «медведь на ухо наступил», «у тебя слуха абсолютного нет», «пальцы короткие»;

Рисованием – «таланту нет» и т. д.

Наукой заниматься – усидчивости, да ума нету.

Ну, во всем ты получаешься кривенькая, худенькая, рябенькая, да плохонькая, а как детей-то рожать, семейку заводить, так – «ты у меня особенная, дочь, тебе обязательно повезет!»

Хитро-хитро-хитро крутит мать, как карточный шулер. И так разложит, и так, и по-всякому выходит, что тебе одна судьба – заниматься размножением.

И «счастьицем» это назовет и «природным предназначением» и «долгом женщины», но все лишь бы доченька род продолжала, продолжала плодить «пушечное барахло».

Уже и так Земля перенаселена, экология страдает, люди в войнах мрут, как мухи, Индия, Китай перенаселены, но все равно матери всех стран всем своим дочерям твердят одно и то же: «Рожай – размножайся! Размножайся – рожай!» Зачем!!!

Чтобы наступил экологический кризис или третья мировая война? Об этом абсолютно никто не задумывается. И все человечество продолжает эту нелепую идиотскую игру. А корень всего этого зла – мать! С ее идиотскими программами и ничем не обоснованными решениями.

 

***

 

Рыба отчаянно просилась, чтобы ее тоже взяли в веселую передачу. Мечта ее детства стала осуществляться прямо у нее на глазах. Проклятая погань не могла ей дать ничего, а какой-то чужой дядя – пожалуйста!

Евгений спросил: «А ты можешь спеть еще несколько песен для нашей радио-передачи?»

– Конечно могу! – радостно ответила она, вспомнив, что на КСП она постоянно пела какие-то песни.

Иорданский тут же потянул ее в «студию звукозаписи», всучил ей гитару и сказал: «Пой!»

Рыба прокашлялась, взяла пару аккордов. С ловкостью тигра Евгений подскочил к аппаратуре и включил запись.

Рыба запела:

Ах, как жалко таракана!
Приходил он за едой.
Я холодной из-под крана
Окатил его водой

 

Евгений едва сдержался, чтобы не расхохотаться от таких строк. Рыба продолжала:

Несмотря на все старанья
Понесло его в трубу.
Там закончит он борьбу
За свое существованье

 

Женя держался за бока, но всячески старался не выказать своего веселья, дабы не испортить запись. Рыба продолжала:

 

Я безмолвно наблюдаю
Как он мечется в трубе
Ах, как я напоминаю
Таракана сам себе:
Несмотря на все старанья
Всех заносит нас в трубу
Там закончим мы борьбу
За свое существованье!
Ах, как жалко таракана!
Ах, как жалко таракана!!!

 

Как только песня закончилась, Женя покатился со смеху и разбудил всех остальных своих гостей. Проснулись Ольга с Дианкой и вылезли из своего закутка.

– Что тут происходит? – спросонок недовольно спросила она. – Не успел проснуться, а уже балагуришь!

– Да не переживай ты так, Оленька. Мы же ведь здесь будущее вершим. Песни для нашей будущей радио-передачи записываем!

– Какой там передачи! – отмахнулась она. – Денег на жизнь не хватает! Уж и не знаю, на что такую здоровую ораву гостей прокормить!

– Ничего! Будет день – будет пища! – оптимистично произнес он.

И тут же он, забыв о споре с Ольгой, переключился на Рыбу и спросил у нее:

– Скажи, а ты знаешь еще какие-нибудь интересные песни?

– Конечно же! Я могу еще спеть! – отозвалась она.

– Давай!

И, не теряя времени, Женя опять подсел к аппаратуре и включил ее.

Рыба запела:

Учебник жизни стар и вырваны листы.
Подумать только! – Из главы «Ответы».
Как будто там была вся мудрость света
И кто-то испугался темноты.

 

Тусовка Иорданского сидела и присмирело слушала. Им нравился философский смысл песни.

И бродят – незатейливо–чисты
Бродяги за украденным ответом.
И прячась ото всех, за ними следом
Идет счастливчик, вырвавший листы.

 

Все призадумались и замолчали. Видно было, что песня близка по духу всем тусовщикам. И даже сама Рыба не знала: кто же тот счастливчик, у которого имеются эти заветные листы. Она часто задумывалась о смысле жизни, но нигде не находила ответа на свои вопросы. И лишь только через несколько месяцев она нашла, совершенно случайно, того «счастливчика», который имел ответы на все вопросы, даже те, которые даже еще не родились в ее голове. И этим человеком стал Великий Рулон, гений всех времен и народов!

Евгений, радостно потирая руки, произнес:

– Ну вот, у меня уже три песни в твоем исполнении имеются. Ты где так хорошо петь научилась?

– Я? В клубе самодеятельной песни. У меня даже медаль за победу в конкурсе исполнителей имеется! – гордо произнесла Рыба.

– А это что еще за конкурс такой? Я что-то не слыхал о нем.

– А это конкурс «Повалиха». Я туда однажды забурилась вместе с нашими КСП-шниками и думаю: «Дай-ка, рискну». И получила медаль за победу. И весь фестиваль бегала с нею на шее, как породистый пудель.

– А почему «Повалиха»? Там вповалку спят, что-ли?

– Ну и такое, конечно, там практикуется, но фестиваль этот назвали в честь деревни, в которой он проходил. Ее так и называют «Повалиха».

И тут Рыба вспомнила одно презабавнейшее приключение, которое с нею случилось на этом фестивале.

 

***

 

Электричка мчалась на юг, в сторону величественных Алтайских гор. Но только Рыбе предстояло не увлекательное путешествие по горам. А обычный турпоход, если его таковым можно было назвать.

Рыба высунула голову в открытое окно электрички и смотрела на бегущий мимо пейзаж. Ветер раздувал ее непослушные, соломенного цвета, длинные волосы. Ее шевелюра то и дело вылетала за окно и развевалась по ветру, как знамя Рейха, но ей было все равно до этого.

Изредка она небрежно возвращала свои волосы назад, но они не слушались и все равно вылетали из окна. На деревьях уже был подернутый первыми сентябрьскими заморозками пестрый наряд. Оторваться от этого великолепия было просто невозможно!

Веселая КСП-шная компания сидела в вагоне и радостно распевала песни под гитару. Окружающие мыши реагировали на них по-разному: кто тоже веселился вместе с ними, большая часть публики была просто равнодушна, а некоторые старперы-дачники выступали очень даже недружелюбно:

– Ишь разорались – глотка лужоная! А кто же так струны-то рвет на гитаре? А гитара-то из шести всего струн! А вот в наше-то время только семиструнные гитары были. А это что? Срам да и только!

Но КСП-шникам было на все это абсолютно наплевать! Они веселились и радовались.

Ближайшая подружка Рыбы, Ленка Чудинова, по прозвищу «Чудо», приставала к высокорослому носатому блондину, которого звали Константин. Он по случаю работал внештатным сотрудником КГБ во всех неформальных организациях. Работа у него была непыльная. Ходил себе на разные тусовки, то к КСП-шникам, то к кришнаитам каким-нибудь, то к рокерам, а потом доносил куда полагается все, что там увидел и услышал. И самое интересное, что куда бы он ни пришел, везде он слыл за своего и мог легко втереться в доверие. Вот и на «Повалиху» Константин поехал с этой же целью: выведать – не будет ли какой-нибудь лихой КСП-шник в узком кругу петь какую-нибудь антисоветчину. Но Ленке, даже если бы она и знала об этом, было абсолютно похуй до этого. Ее интересовал только его генофонд. Увидев крупнокалиберного породистого самца, коим и являлся не очень-то далекого ума Константин, она совсем потеряла голову. Целыми днями напролет она вилась вокруг него как хвостик. Сама она была небольшого росточка, но выбирала именно высокорослых «жердей». До этого она с ума сходила от «Юноши Таршецкого», а теперь вот за этим «жеребцом» увязалась. Что ж, в природе и противоречия тоже бывают!

У Рыбы же в голове свистел ветер. Она все постоянно смотрела на окружающую публику и думала, что те, кто ее окружает, вовсе непохожи на того сказочного «принца», которого она себе нарисовала в своем болезненном воображении. И поэтому она все продолжала ждать, когда же он нарисуется из окружающих ее «лепешек навоза». И ничего не происходило. Жизнь шла своим чередом, вовсе не так, как ей нарисовала в башке ее тупая дура-мать.

Поезд прибыл на конечную станцию. Все пассажиры дружно вывалили на платформу. Предстояла пересадка на другую электричку, а потом и еще на одну, чтобы наконец-то добраться до конечного пункта, а потом еще и топать несколько километров пешком, чтобы, добравшись до ентой самой «Повалихи», разбить палатку и повалиться в ней дрыхнуть до утра.

Так, проделав этот утомительный путь, все участники фестиваля оказались в укромном тихом месте, где можно было делать все что угодно: петь, орать, беситься, вы-ы-ыть, свистеть, реветь и все такое прочее.

Утром весь лагерь начинал постепенно расшевеливаться и из палаток стали выбираться КСП-шники с помятыми пачками. Рыба тут же разглядела одного знакомого барда, песни которого она по глупости и юношеской зеленоротости обожествляла. Он прибыл гораздо раньше, чем вся N-skaя команда.

Высокорослый жердь с землистым лицом – вот какой внешностью обладала эта «знаменитость»!

Вся переполненная восторженных переживаний, Рыба подошла к нему и радостно спросила:

– Здравствуйте! А это вы тот самый Володя Болотин?

– Да, это я, – значительно и важно произнес он.

– А! Ваши песни я слышала и даже многие из них уже пою! Как здорово вы пишете!

– Да, я давно уже занимаюсь творчеством! – горделиво задрал нос Болотин. – Пишу музыку «для души». А тебя как звать?

– Меня – Селена! – радушно ответила она. – Скажите, а кем вы работаете?

– Я вообще-то ученый! – чванливо произнес он. – Но пока что я работаю на другой работе.

– О, интересно, на какой же?

– Ну, она не связана с наукой, – скомкал он тему

– А! Она, наверно, физического плана?! – догадалась она.

– Да уж, очень физического! – недвусмысленно ответил Болотин и замолчал.

Этот горе-ученый был никому не нужен по своей специальности и просто был вынужден колымить, вкалывая на стройке, таская кирпичи и размешивая цемент.

– А вы знаете, я с вашей песней на этом фестивале выступать буду! – восторженно выкликнула Рыба.

– Очень хорошо, отозвался Болотин. – Но только я хотел тебе предложить выступать и петь вместе.

– О! Да об этом я даже и мечтать не могла! – обрадовалась она. – Конечно, давайте!

– Но вот знаешь, есть только один фактор, который помогает людям лучше понять друг друга.

Ведь для того, чтобы петь вместе, нужно научиться понимать друг друга без слов! И без этого фактора никак не обойтись! – загадочно и туманно «мутил» Болотин.

– И что же это за фактор? – не въезжала Рыба.

– Ну, понимаешь ли, мы должны поближе друг друга узнать. Настолько, чтобы я мог проникнуть в твое подсознание и ты бы понимала всю мою душу, – «болотил» Болотин.

Рыба ровным счетом ничего не понимала, однако беззаботно произнесла:

– Ну, мы будем петь вместе, репетировать и постепенно научимся этому!

– Видишь ли, ты не совсем правильно меня поняла, – остановил он ее. – Мы именно должны сблизиться друг с другом!

Рыбе это совсем ничего не говорило и она вопросительно уставилась на него.

– Ну, понимаешь, люди должны знать друг друга не только духовно, но и физически.

– Ну, мы будем вместе находиться и узнаем друг друга. Это так прекрасно! Я всегда так любила ваши песни! Они мне так нравились!

Болотин понял, что его вряд ли удастся что-либо объяснить и крепко задумался.

Рыба не втыкала ровным счетом ни во что, чего от нее хотят. А Болотин боялся прямо ей заявить о том, что хочет ее трахнуть.

Вот так часто люди общаются друг с другом: один чего-то хочет и не может сказать напрямую, чего он хочет и ждет, что другой догадается об этом и обязательно исполнит его желание. А второй вовсе и не догадывается об этом, а если бы и догадался, то он вовсе этого не хочет. И так между людьми возникают несостыковки, недоговорки и даже конфликты.

– Скажите, а можно еще какие-то ваши песни услышать, чтобы их потом петь? – внезапно спросила Рыба.

– О да! Конечно же! Я для этого и приехал на этот фестиваль! – распушил перья «индюк».

– А как это можно сделать?

– А пойдемте к костру и я их спою!

Рыба потащила его к костру, где располагалась N-скaя тусовка. Все с интересом уставились на знаменитого в кулуарах барда. Он взял гитару, настроил ее и начал петь. Ленка Чудинова включила на запись переносной магнитофон, дабы увековечить его выступление. Болотин пел:

 

Дорога меж холмов проста:
То влево повернет, то вправо
То птицы тень мелькнет,
То тень креста.
Ту – опоздал ловить, другую – рано,
Но та и та как жизнь – длинна.

 

Все стали вникать в замысловатый смысл песни, напрягая свои мозгени.

Болотин купался в море самолюбования. Всеобщее внимание явно щекотало его центр удовольствия. Тощий, длиннопарый, бледнолицый «ученый», он не представлял собой ничего особенного. Но, как и все «умники», он очень гордился собой и своим менталитетом, как собака гнилой костью.

Под вечер собрался большой каган КСП-шников со всей Сибири и Алтая. На небольшой импровизированной сцене выступали барды и исполнители всех сортов и всех мастей.

Когда подошла очередь Рыбы, она без всякого страха залезла на сцену и сбацала одну из песен Вовы Болотина.

 

Сашенька, Дашенька или Сашуля
Пуще неволи – дитя!
Стреляла глазами – охочими пулями
И в небо попала шутя.
Попала, как в Вечность попал муравей:
Январь наступил иль октябрь.
Но в доме ее, словно в тире сейчас,
Нет цели другой и ружья.
Нет цели, но нет и ружья.

Слушатели напряженно вдумывались в мудреный смысл этих слов.

 

Качнется мишень – вековая печаль
И снова начнется дуэль.
Прицельно пиши, гениально стреляй,
Но знай, что ты взят на прицел
У Черной ли речки, в квартире ль пустой
Решалась извечно судьба:
Иль ты попадешь в чье-то сердце стихом,
Иль сам ты попал в никуда.
Ты просто попал в никуда!

 

Когда Рыба смолкла, раздались веселые хлопки и смакуя этот бессмысленный шум, Рыба удалилась со сцены с чувством самоудовлетворения.

Когда же к концу конкурса выяснилось, что она оказалась в числе лауреатов, то она была от этой мысли буквально «на седьмом небе».

Ей вручили какую-то дешевенькую медальку из алюминия, на которой было выгравировано: «Повалиха». Рыба напялила ее на себя и стала с гордостью породистого пуделя бегать по всему лагерю и кичится ею. Один КСП-шник не выдержал и захохотал над нею:

– А это ты у кого взяла?

– Я не взяла! Это моя! – обиделась Рыба.

После этого случая она зачморилась и решила отдать эту реликвию Ленке Чудиновой. Она с безразличием взяла этот кусок металла, повесила себе на шею. Но на уме у нее было совсем другое.

– Эх, если бы это был вечерний наряд или, на худой конец, колье! Тогда было бы другое дело! – разочарованно произнесла она. Рыба обиделась и отвернулась. «Как так! Она бы сама смогла заработать эту медаль?» – гневно думала Рыба. Но всем было абсолютно похуй до этого. Ленка полезла в палатку к Константину и выкурить ее оттуда был совершенно невозможно.

Рыба опять пошла шататься по фестивалю. Вечерело. Костров стало разгораться всё больше Рыба осёла возле одного из них. Какие-то начинающие КСП-шники пели песню. «Изгиб гитары желтой ». Бессмыслено таращась на пламя костра, Рыба, сквозь обиду и слёзы, стала механически подпевать: Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались! Неожидано к ней подсел Болотин и тоже стал подпевать. Рыба удивилась такой неожиданой встречи и многовенно переключилась на него.

– Слушай, тут есть одно такое место! Туда только посвещённые могут попасть. Хочешь там побывать? – заговорчески спросил он.

– А что там такое ? – с любопытством спросила она.

– А увидишь сама.Там будет интересно. Вот только знаешь, туда нужно кружку с собой взять.

– А для чего это? – не въезжала Рыба.

– Ну, потом увидишь. Пошли. У меня тут еше одна кружка припасена. Ты не пожалеешь!

– Рыба с интересом пошла со своим кумиром. Её не много смущало то обстоятельство, что Болотин выглядет совсем не так, как она себе о нем навоображала, но это как-то сглаживалось мыслью о том, что она находится рядом с ним. Об этом она даже не могла мечтать!

Болотин вёл её через все костры. затем забурился в какой-то осиновый лесок, прошёл через него, вышел на полянку, где тоже горел костер, но только побольше обычных костров.

Выйдя из темноты на свет, Рыба не сразу поняла, где она находится и что происходит. Присмотревшись получше, она увидела, что у костра стоят КСП-шники, многие из которых были ей незнакомы. Среди них было много евреев. Все были в состоянии заговорщиков, затевающих какую-то пакость. Вглядевшись еще пристальней, Рыба увидела, что здесь находятся все старожилы и корифеи клубов. Она была, пожалуй, одной из новеньких, и то только потому, что ее сюда притащил Болотин. «Дядюшка Скотляр» тоже был здесь, преподобный директор N-ского клуба, которого Рыба в свое время таскала за бороду.

«Интересно, а для чего они все здесь собрались?» – подумала Рыба, оглядывая неслабую тусовку, состоящую из пятидесяти человек.

Вдруг вся толпа начала прямо без гитары петь знаменитый КСП-шный гимн:

 

«Возьмемся за руки, друзья,
Возьмемся за руки, друзья!
Возьмемся за руки, ей-Богу!

 

После того как многоголосый хор смолк, вся компания достала непойми откуда взявшиеся кружечки, стаканы, пустые консервные банки и все, что похоже на какую-либо емкость. Тут же появилось несколько человек с откупоренными бутылками водки и побежали по кругу, разливая ее всем присутствующим по стаканам. КСП-шная пиздобратия радостно восприняла сей благотворительный акт, весело подставляя стаканы.

Болотин и Рыбе сунул в руку пустую кружку, приглашая и ее тоже принять участие в сем веселом действе. Она механически взяла ее в руку, но как только очередь дошла до нее, она тут же спрятала ее за спину. Болотин, увидя такое, тут же среагировал:

– Ты что, с ума сошла, что ли? Это же ценная вещь! Ты что, ненормальная?

И тут же он выхватил у нее из рук кружку и подставил ее под долгожданную бутылку обносчика.

Ему налили дозу и в его стакан и в кружку и он тут же начал жадно пить налитое зелье. Рыба стояла рядом и презрительно смотрела на него. Ей, видите-ли, мама сказала, что пить – это плохо! И все люди, которые выпивают – плохие!

И вот теперь она с обрывающимся сердцем смотрела на своего кумира, который прямо на глазах у нее пил водку! Ай-я-я – яй-я-я-яй! Рушились все ее иллюзии, фантазии насчет того, что она себе навыдумывала, слушая его песни! Образ неземного, умного, призрачного барда, Владимира Болотина в считанные секунды нивелировался до уровня обычной подзаборной пьяни, которая пьет водку! Водку-у-у!!!

Ошарашенная всем увиденным, она впала в столбняк и не знала, что делать дальше.

– Ну а ты чего не пьешь? – удивленно спросил он, допив свои сто грамм.

– Я не пью! – гордо ответила Рыба.

– А сколько тебе лет?

– Шестнадцать! – процедила она сквозь зубы.

– Ну, ты просто пока еще молодая. Но в принципе ты можешь уже начать пробовать, – придвинул он ей кружку с водкой.

– Нет, спасибо, я не хочу! – высокомерно произнесла она и отодвинула от себя его руку с кружкой.

– Ну, не хочешь – как хочешь! – удивленно произнес он и выпил вместо нее ее порцию.

Рыба скривилась еще больше.

– Ну, пошли! – не обращая ни на что внимания, сказал Болотин. Он взял ее за руку и повел через лес назад к лагерю. Стали расползаться и все другие КСП-шники.

Лагерь уже засыпал. Песни у костров пелись все реже, все ленивее. Костры уже догорали. Многие барды уже расползались по палаткам. Рыба хотела было пойти к своим друзьям, как Болотин тут же остановил ее и сказал:

– Слушай, а пошли в мою палатку! Ты знаешь, ведь чтобы хорошо узнать друг друга, нужно слиться друг с другом – это просто необходимо для совместного творчества!

– А! У вас есть еще новые песни? – «сообразила» Рыба.

– Ну и новые тоже имеются. Но главное – не это!

– А что же?

– Мы должны стать единым организмом! Ну, понимаешь, просто слиться органично друг с другом! – с жаром стал говорить Владимир.

Рыба не врубалась ровным счетом ни во что. Но в словах пьяного ученого был какой-то скрытый смысл и повинуясь ему, Рыба пошла за Болотиным, сама не зная куда и зачем.

Они прошли какую-то полянку, а затем оказались на безлюдном месте, в темноте, где одиноко стояла одноместная палатка.

Болотин залез в нее и стал там копаться. Рыба наивно полагала, что сейчас он вытащит спички для костра и гитару, чтобы обучить ее новым своим песням. Так продолжалось минут пять, после чего из палатки высунулась посоловелая морда Болотина, стоящего на карачках и пробубнила:

– Ну, как говорится, милости прошу!

– Чего прошу? – не въехала Рыба.

– Ну, залазь сюда, ко мне, спать вместе будем!

– Я? Я?! Нет, не надо! – законючила Рыба.

– Ну я же тебе объяснял, что нужно поближе узнать друг друга. Ты была согласна. Ну, вот этот момент настал, давай, полезай ко мне!

«Снимай штаны, познакомимся!» – мелькнула в уме у Рыбы мысль, которую часто говорили школьные хулиганы.

– И этот туда же! – подумала она. – Ну и ловко же он все обставил! Что ему от меня надо? Чего привязался?!

Буря внутреннего протеста стала подниматься внутри нее. Вдруг опять раздался голос Болотина.

– Ну что ты стоишь?! Я жду!

– Вы знаете, у вас палатка маленькая. – стала отбояриваться Рыба. – Мы в ней не поместимся.

– Поместимся! Ничего страшного! Я уже ночевал так. Да в такой палатке и трое спокойно разместиться смогут! – стал уговаривать он ее.

Рыба остолбенела, не зная как все это замять. Вдруг неожиданно Болотин приподнялся на коленях, сделал шаг к ней и схватил ее за руку. От неожиданности она вскрикнула, подалась назад, и, резко выдернув свою руку, бросилась оттуда наутек, не разбирая дороги.

– Постой! Постой! – орал ей вдогонку Болотин. – А как же наше слияние душ?!

Но она ничего не слышала и неслась со всех ног.

Одна N-ская группа пела в своей песне:

 

Слияние душ!
Ты приходи ко мне в душ.
Я покажу тебе слиянье душ! Слиянье душ!
Вот это как раз про эту ситуацию и было!

 

Прибежав к своим, Рыба забурилась в палатку и заснула беспробудным сном.

Наутро она проснулась с ощущением чего-то гадливого, сама даже не помня чего. На душе было погано. Она стала вспоминать: что такое могло страшное произойти и вспомнила вчерашний инцидент и все то свинство, которое приключилось с Болотиным. Да, он был достоин своей фамилии!

А с другой стороны, ничего ведь страшного не произошло! Из-за чего было делать проблему? Человек ведь не идеал: он такой, какой он есть. А то, что закомплексованная идиотка что-то нафантазировала о нем, вовсе не значит, что он должен быть каким-то божком! Ну не хочешь ты трахаться, ну и хуй с тобой! А почему другой человек должен быть каким-то не таким, какой он есть?! Мир надо стремиться познавать, а не делить его на белое и черное, навешивая на все подряд свои ярлыки.

Просто Володя должен был четче объяснить, чего он хочет и конкретней спрашивать, хочет ли того же Рыба.

Вот и все!

Но эти придурки оба разговаривали на разных языках, оба не понимая друг друга: чего они друг от друга хотят. А ведь так поступает большинство людей в мире: один говорит об одном, другой под его словами понимает то, что он хочет услышать, а вовсе не то, что тот хотел сказать. И в результате возникает непонимание и конфликт. Люди не умеют понимать язык другого человека и даже не хотят этого делать! Вот что, оказывается, происходит во всем мире!

 

***

 

Вспомнив эту веселую историю, Рыба опять вернулась к реальности.

– Ну вот! У нас теперь несколько песен новой исполнительницы! – Радостно заявил Женя. – Мы их скоро запустим на наше радио!

– Да перестань ты ерундой маяться! – пилила Ольга. – Когда мы будем жить как все нормальные люди?

– Да не будем мы, Оленька, так жить! – весело отвечал Евгений. – Ты же с цыганом живешь! А это значит, что вокруг тебя постоянно будет табор!

– У-у-у! Да когда же можно будет спокойно пожить?

Женя в ответ на это только хохотал.

– А можно я к вам своих друзей приведу? – Неожиданно вставила Рыба.

– О-о!!! Каких еще таких друзей? – простонала Ольга. – Этого нам еще не хватало!

– Подожди, постой! – остановил ее Женя. – Какие у тебя друзья?

– А у меня есть здесь в N-skе знакомые хиппари. – Они все очень интересные и веселые люди, – уверяла его Рыба. – Это прикольные ребята! Они классные!

– Ну, приводи их сюда! – обрадовался Женя.

– Ни в коем случае! – разбесилась Ольга. – Не хватало еще каких-то хиппарей!

– Ну что ты, Оленька! Ты же ведь их даже и не видела, а уже говоришь!

– Да я устала уже от этой постоянной тусовки, которая у нас дома толчется! Как будто проходной двор какой-то!

– Ну ведь это же так интересно! Так весело! – не унимался Иорданский.

– Да! Вам весело, а мне хоть плачь! – взорвалась Ольга и выбежала на улицу.

«Странно, – подумала Рыба, – такая большая, а так себя ведет – как пятилетний ребенок! Вот, оказывается, какая у нее незрелая сущность!»

– Ну, давай, приводи своих друзей. – Уже более спокойно сказал Женя. – Можешь им и мой адрес дать. Пусть и без тебя приезжают!

Женя привык ко всем выкрутасам Ольги и уже не обращал на них никакого внимания. Казалось, он жил своим внутренним мирком, а Ольга была посторонним наблюдателем, иногда даже и помехой, которую он старался не замечать.

– Ну ладно! – сказала Рыба. – Я сейчас поеду к ним на тусовку, а потом мы к вам все вместе приедем!

– Ну, давай! Будем очень рады!

Тут в разговор встрял Херман:

– А меня вы с собой возьмете?

– Конечно! – радостно ответили девчонки. – Но немного позже.

Херман обиделся. Евгений бесстрастно наблюдал за этой сценой. Ему было все равно, уедет Херман или нет. Цыганское воспитание помогало ему спокойно относиться ко всем ситуациям жизни.

Девчонки собрались и, сказав на прощание «Пока!», без всяких церемоний пошли на электричку.

Выйдя на улицу, они увидели мечущуюся по огороду Ольгу. Вся в слезах, истеричная, она не могла найти себе места.

«И чего она бесится? – подумала Рыба. – Ничего же страшного не произошло! Ну пошла бы вместе с нами на тусовку к хиппарям, потусовалась бы. Сама бы хиппушкой заделалась! Вот бы клево стало! Или бы гребень себе выстрегла, стала бы жабой!»

И, представив Ольгу с гребнем на голове, Рыба невольно захохотала.

– Ты чего? – удивилась Людка

– Да я просто прикололась, представив Ольгу с гребнем на голове в панковской тусовке!

– Ха-ха-ха! Здорово! Пошли, предложим ей попанковаться!

– Пошли!

И обе они двинулись навстречу Ольге. Но та, увидев их, опрометью бросилась от них через все огороды, не разбирая дороги.

– Стойте! Стойте! Подождите! – Орали хиппушки. – Мы хотим вам предложить панковаться!

Мы ничего плохого вам не сделаем!

Но Ольга неслась от них наутек, не разбирая дороги и совсем ничего не хотела слушать.

– Подождите! Ну постойте же! – орали хиппушки. – Послушайте нас!

Но Ольга даже не хотела ни к чему прислушиваться и с оглушительным воем понеслась по огородам, распугивая соседских кур.

Рыба и Людка поняли, что догонять ее бесполезно и оставили эту пустую затею. Они остановились и пошли на электричку.

 

***

 

Через некоторое время подружки прибыли к старой подружке Рыбы – Энджи.

На пороге квартиры стояла невысокого росточка девчонка с удивительно гармоничной внешностью. Корейской национальности, в восточном халатике, с правильными чертами лица, раскосыми глазами, ровным носиком и маленькими губками.

Оглядев ее с ног до головы. Рыба увидела, что Энджи абсолютно лысая, в левом ухе у нее вставлена большая цыганская булавка, а руки были усеяны фенечками от запястья до локтя, пестревшими, как разноцветный орнамент. В общем, вид у нее был очень экзотичный!!!

– Привет, Энджи! Как дела?! – первой начала разговор Рыба.

– Да, ничего! – безрадостно ответила та.

– А что так? А к тебе вообще можно?

– Да, да! Конечно! Проходите, девчонки! – тут же оживилась Энджи. – Моя маман укатила к подруге, так что можно будет спокойно посидеть, поговорить между нами – девочками.

Хиппарки прошли в цивильно обставленную квартиру Энджи. Везде красовались экибаны, на полу лежали чистые коврики из натуральной шерсти, даже в коридоре. Мебель была идеально вытерта от пыли, все блистало и сияло! Энджи пригласила подруг в свою комнату.

Не успев зайти, подружки чуть не упали от шока. В Энджиной комнате одна свободная, самая большая, стена была исписана всевозможными надписями, рисунками, стихами, поздравлениями, именами друзей и прочей белибердой. Кое-где красовались отпечатки рук и даже здоровых ботинок!

– Ух, ты! Что это такое?! – удивились подружки. – Здорово! Классно!

– Да это у меня недавно ребята побывали, – обрадовалась Энджи. – Прист, Ирхапыч и Киса! Правда, маман недавно ремонт сделала. Ох и устроит, наверно, мне. А по-хуй! Пошла она на хуй со своим ремонтом! Как хочу, так и живу! Ей нравится, чтобы был ремонт, а мне нравится, чтобы было вот так весело все расписано.

– Ух, ты! Здорово! – восхитились подружки и стали разглядывать все эти веселые надписи.

Посреди стены красовалась огромная темно-синим фломастером надпись: «Энджи, мы тебя любим! Киса, Прист и Ирхапыч!». В углу комнаты, почти под самым потолком, красовалось ярко-красным:

«КГБ – РОК, РОК-КГБ»

Цитата из одной песни Егора Летова. В другом углу было черным написано:

«Рок-н-ролл мертв,

А я еще нет!»

В другом углу: «Энджи! Ты классная девчонка! Я тебя люблю! Киса».

– Ну и здорово же ты живешь!

– А хотите свои надписи оставить? – неожиданно предложила Энджи.

– Конечно хотим! – обрадовались подружки. – А вот только чем и как?

– А у меня есть аэрозольные баллончики, мелки и фломастеры!

– Вот здорово! Классно!

Рыба взяла зеленый фломастер и им на стене в свободном месте написала: «Какая Рыба в океане плавает быстрее всех?» Энджи прочитала и засмеялась!

– Рыба-рыба! А ты какая рыба? – Прикололась она.

– Я? Рыба – Бешеный Сов! – Весело ответила она и все весело захохотали над этим приколом.

Тем временем Людка, не ожидая особого предложения, взяла баллончик и стала рисовать в центре огромный знак «Анархии», а затем в другом углу – пацифик. Всем настолько понравилось это занятие, что они увлеклись и не заметили, что в квартире уже появилась погань Энджи и еще какая-то баба. Обе они были в годах, толстые и обезображенные годами семейной жизни. Погань сняла свою белую панамку и отерла пот со лба.

– Так! Что здесь происходит?! – гневным голосом произнесла погань.

– А! мам, привет! Это мы тут с девочками рисуем, – стала виновато оправдываться Энджи. – А я–то, вообще, думала, что ты еще не скоро приедешь с дачи.

Энджи замолчала, не зная, что сказать в свое оправдание и виновато «поджала хвост». Учуяв слабость, старая крокодилица бросилась в бой и с разбегу влепила ей смачную пощечину.

– Я не для этого ремонт делала в комнате, чтобы ты тут мне пакостила! – бесилась она.

– Мама! Но это же моя комната! – попыталась оправдаться Энджи.

– Здесь вообще ничего твоего в этом доме нет!

И даже ты сама – моя собственность и я буду делать с тобой все, что захочу! – бесилась бегемотица.

– Нет! Я не твоя вещь! – истерично закричала Энджи. – И я буду жить так, как захочу!

– Ты не посмеешь! – прошипела, исходя от злобы, старая уродина. – Ты не сможешь! Я тебя просто убью, если ты будешь что-то решать сама!

– Но, мама!!!

– Никаких, мама! Что это за странные образины с тобой? Кто это такие?

– Это мои подружки: Людка и Рыба!

– Они сейчас же уйдут домой! Что бы их здесь не было.

– У них нет дома! Они будут жить у меня.

– А у тебя тоже нет своего дома. Этот дом – мой! – жестко и сухо произнесла «исталовка». И ты тоже здесь будешь делать только то, что я тебе прикажу!

– Нет!

– Да!

– Не-е-ет!

– Да-да-да!

Создалось неимоверное психологическое напряжение. Воздух в комнате стал тугой и наэлектризованный. Стало трудно дышать. Все замерли в напряженном ожидании.

И вдруг среди воцарившейся тишины раздался пронзительный Энджин крик и она в приступе безумия бросилась на окно, молотя по нему руками и головой.

Стекло треснуло сразу в нескольких местах, здоровенные куски стекла стали выпадать из рамы прямо на нее. Несколько осколков ранило ее в руки и голову, но она, не обращая на это внимания, продолжала долбиться в следующее стекло. Кровь хлестала из ран и брызгала в разные стороны. Еще немного и она разбила бы второе стекло и вывалилась бы наружу и полетела бы с седьмого этажа вниз головой.

– Ну что вы стоите? – первой опомнилась Людка. – Она же сейчас вывалится!

Все вышли из оцепенения и бросились к Энджи, топча ногами осколки стекла, и оттащили ее от опасного места.

– Ничего с ней не случится! – с фашистской жестокостью произнесла мамаша. – Ну! Как вам это нравится?

Она сухо и холодно смотрела на Энджи, которая просто впала в прострацию и вообще ничего не соображала. У нее был психический шок. Зрачки расширились, глаза неподвижно застыли, ноздри расширились, дыхание стало частым и прерывистым.

Девчонки, да и сама подружка погани, были очень шокированы таким инцидентом. А самой старой бегемотице было даже радостно от этой сцены. Она, похоже, просто как вампир подпитывалась от ярких негативных эмоций своей жертвы.

Энджи уложили на диван. Более сообразительная подружка погани опрометью бросилась на кухню и принесла оттуда пузырек валерианки и стакан воды. Наспех налив немного из пузырька валерианки, она стала осторожно поить Энджи из стакана. Удивительно, но оказалось, что чужой человек относится лучше к ней, чем родная мать.

– Да что ты так с ней церемонишься! – Цинично сказала старая карга. – Чай не маленькая.

И тут она стала подталкивать стакан, якобы чтобы побыстрее напоить свою дочь. Но жидкость перелилась через край, потекла по лицу Энджи, залила нос и замочила одежду. Та захлебнулась и начала кашлять.

– Ну вот! Что, проглотить, что-ли, не можешь?! – забесилась тупая бегемотица. – У, сволочь! Убила бы!

– Ну, подожди, Маша, нельзя же так! – успокаивала ее приятельница.

– Да, если бы ты знала, что это за тварь, ты бы так не говорила! Пойдем, я тебе кое-что расскажу!

И с этими словами она взяла свою подругу за руку и потащила ее в другую комнату.

Подружки были в шоке от всего увиденного и услышанного. Энджи все так же, как бессильная птица, ударившаяся со всего маху о стекло, лежала без чувств. Видимо, психика ее до сих пор была в состоянии шока. Глаза были широко открыты, но ничего не видели, зрачки расширены.

– Что будем делать, Рыб? – спросила Людка.

– Ну для начала давай хотя бы укроем ее и пусть поспит немного.

– Ну ладно, давай!

Только подруги немного успокоились, как в дверь стала ломиться погань и наезжать на них.

– Так! Девочки, мне надоели ваши выкрутасы! Немедленно убирайтесь отсюда! Я хочу делать ремонт в квартире.

– Но ведь ночь на дворе! Куда мы пойдем?!

– Мне это безразлично! Транспорт еще ходит, у вас тоже есть родители, вот и уходите к ним.

– Но мы не можем бросить подругу в таком состоянии! – возразила Людка.

– А! ее что ли? – небрежно указала погань на нее пальцем. – Ее вы тоже можете забирать с собой! Она мне больше не нужна!

– Но ведь это ваша дочь!

– А мне не нужна такая дочь, которая трахается со всеми подряд до свадьбы! Убирайтесь!!! – орала дура. – Чтобы через полчаса вас здесь не было! В противном случае я вызову милицию!

С этими словами она хлопнула дверью и удалилась. Подружки стали тормошить Энджи. Она слабо реагировала на это. Людка порылась в шкафах, нашла шкатулку с медикаментами и вытащила из нее нашатырь. Затем она поднесла открытую бутылочку к носу Энджи. Та стала вдыхать нашатырные пары и потихоньку начала приходить в себя.

Рыба принесла из кухни стакан воды и стала водой мочить ей лицо. Энджи активно задышала и пришла в норму.

– Что тут происходит? – спросила она.

– Да вот, тебя в чувство приводим, – съязвила Рыба.

– Зачем?

– Затем, что если мы не уберемся через полчаса, то твоя маман вызовет ментов.

– Что?! Ментов? – тут же подскочила Энджи.

– Да! Так что собирайся побыстрее. Уже пять минут прошло, так что у нас осталось только двадцать пять.

– А куда мы пойдем? А! постойте – постойте, я знаю одну тусовку: у Натальи Замараевой. Там все тусуются. Айда туда!

Все собрались в мгновение ока.

– Ой! Что это? – удивилась Энджи, увидев битые стекла на полу.

– А это ты разбила, – спокойно ответила Людка.

– Как? – не въехала она.

– Да просто, вон видишь – у тебя руки все изрезаны

– Ой! Неужели? А как это произошло?

– Потом расскажу тебе. А сейчас надо сматываться! Пошли!

И все трое спокойно, крадучись, пошли к выходу.

– А! Идете?! – раздался вслед им голос погани. – Ментов испугались?

– Мама, прости, пожалуйста! – крикнула на прощанье Энджи погани.

– Я еще раз повторяю! Мне не нужна такая дочь, как ты, шалава! – хищно произнесла она. – Убирайся немедленно, прошмандовка!

Энджи поняла, что спорить с поганью бесполезно и пошла из дома, захлопнув за собою дверь.

Подружки вышли во двор и пошли к остановке. Было еще светло, но сумерки уже близились. Некоторое время шли молча.

– Слышь, Энджи. А что это мать тебя так ненавидит?

– Да, ерунда! – отмахнулась рукой Энджи. – Просто однажды она пришла с работы и застукала нас с Кисой, занимающимися любовью. И конечно, очень сильно разбесилась. Его она тут же почти голым выставила на площадку и выбросила его вещи в окно. Ну, он – панк, ему не привыкать. Подумал: «Ну значит голым домой пойду!». Благо, тогда еще тепло было.

Выходит во двор, а там его вещи валяются. Ну он спокойненько оделся на глазах у удивленных прохожих и пошел дальше.

А погань мне такую головомойку устроила!

И по щекам нахлестала и отдубасила скалкой по чем придется. Ну я стойкая, думаю: «Ради любимого я все выдержу!» А она, сволочь такая, меня еще и к венерологу потащила! В вендиспансер. Ну, в общем, натерпелась я с ней!

Конечно, никакой заразы у меня не нашли, но маман меня очень долго терроризировала.

– Это из-за траха, что-ли?

– Да! У нее, видите ли, предрассудок, что до свадьбы нельзя ебаться. А мне – хоть плачь!

И Киса трахаться тоже хочет! Ну как тут это не понять?! Эти предрассудки – пережитки средневековья. А мы уже почти в третьем тысячелетии живем. Что нам до тех дураков, которые непонятно для чего какую-то глупость выдумали? – размышляла вслух Энджи.

– Правильно рассуждаешь! – поддержала ее Людка. – Я вот тоже до брака начала и ничего страшного! Наоборот – нужно еще не жалеть всю жизнь. А я вообще решила замуж не выходить.

– А это еще почему? – удивилась Энджи.

– Да просто это очень обременительно и тяжело.

А не хочу в жизни создавать лишних проблем. Я хочу жить для себя, в свое удовольствие! А лишние хлопоты мне не нужны!

Рыба, слушая все эти откровения, стала задумываться: «А чем же она отличается от своих подружек?» Оказывается, точно так же, как и их завнушала мать этими вот самыми средневековыми установками, и она абсолютно ничем не отличается от них. Хоть мать и плела ей на уши, что она какая-то там особенная, но мыслила она абсолютно так же, как и все бабы на всей земле. И ничего особенного в ней просто нет! От этой мысли у нее возник жуткий внутренний дискомфорт.

Но кто же этот черный маг, сотворивший всех на одно лицо и обрекший на страдания? Этот черный маг – это Мать! Именно она, обнадеживая наивных доверчивых дурочек иллюзией счастья, обрекает их на новые и новые несчастья. Многие из матерей утверждают, что они ни во что не верят: ни в Бога, ни в черта. Но это не так!

Они веруют и их вера – это маминизм. Именно маминисты – это наиболее распространенная и многочисленная секта на земле. И кроме того – эта секта очень-очень агрессивна. За неповиновение или нарушение ее заповедей и уставов нарушители жестоко караются. И пример, с каким цинизмом и агрессией обращалась мать с Энджи, еще одно подтверждение тому.

Рыба неожиданно вспомнила, как в детстве она решила научить лягушку спокойно сидеть. Она стала спокойно уговаривать лягушку не прыгать, но та не слушалась и все прыгала и прыгала. Рыба стала говорить суровее и тверже, но лягушка не слушалась. Она жила по своим лягушачьим правилам. Рыба рассердилась, преследуя лягушку, и стала грозить ей, что если та не перестанет прыгать, то она ее прибьет. Но лягушка ничего не понимала. И в конце-концов как следует разозлившись, Рыба взяла здоровый кирпич и прихлопнула им несчастное создание. От лягушки осталось лишь мокрое место.

Вот точно так же мать поступает и со всеми своими детьми, особенно дочерьми. Их она завнушивает особенно тщательно. И постоянно следит, чтобы дети свято исполняли все ее «заветы». А если они не хотят следовать ее дурости, тогда она поступает с ними точно так же, как Рыба с лягушкой: она их уничтожает.

В одной презабавной газете Рыба прочитала не менее забавную статью про то, как одна мать – учительница, придя из школы домой, увидела двух своих дочерей–близняшек занимающихся друг с другом лесбиянством. Ничего не подозревающие девчонки упоительно отдавались совместным ласкам, как вдруг их мамаша схватила в руку молоток и забила насмерть обеих ударами по голове. А после этого она позвонила в милицию и сказала: «Немедленно приезжайте! Я только что своими руками убила двух своих дочерей. Если вы не приедете тотчас же, я убью и их отца за то, что он плохо их воспитал!»

Этот случай – не отклонение, а норма. Ибо если мать видит, что дочь вырастает не такая, какой она ее хочет видеть, то ей легче ее убить, чем смириться с тем, какая она есть.

Однажды к погани в гости пришла подруга, Лариса. Они уединились на кухне и долго о чем-то переговаривались. Все слова было трудно разобрать, но краем уха Рыба услышала, что Лариса ездила в Болгарию и отдыхала там, знакомясь с разными парнями.

Когда Лариса ушла, то погань подступилась к Рыбе и стала ее завнушивать:

– Если ты, доченька, будешь такой, как тетя Лариса, то я тебя убью!!!

– Какой? – не поняла Рыба.

– Ну, такой плохой, как она.

– А что плохого она делает?

– Ну, я не могу это тебе сказать. Ты еще маленькая.

Пятнадцатилетняя кобыла подумала и спросила:

– Она курит? За это?

– Нет, не за это… – сконфузилась погань.

– За то, что пьет?

– Нет, не за это. Ты же знаешь, что тетя Лариса редко пьет.

– А за что тогда? За то, что ебется? – с детской открытостью спросила Рыба.

– Не говори таких слов! Это неприлично! – взбесилась старая бегемотица.

– Мам, я угадала? Ну, скажи, угадала? Угадала? – погань злобно молчала некоторое время.

– Мам, ну скажи. Угадала? – ныла Рыба.

– Угадала!!! – взорвалась идиотка и выбежала на улицу.

Рыба осталась одна и долго думала, почему же это плохо и не могла найти ответа. Однако она очень болезненно среагировала на поведение погани и решила для себя, что ни за что ни с кем, кроме своего мужа, она ебаться не будет.

В ее голове очень крепко укоренился механизм, что внебрачные отношения с кем-то и смерть – это слова – синонимы. И с самого детства она стала смертельно бояться с кем-либо пороться вне брака.

И что самое удивительное – что мать завнушала так не только Рыбу, но и другие матери завнушали своих дочерей точно так же!

Спрашивается: зачем? почему? почему именно дочерей, а не сыновей? В чем же секрет? Ведь если парень гуляет до свадьбы, то с него никакого спросу? В чем же загадка?

А оказывается, разгадка очень проста: женщина является продолжательницей рода, ведь именно она, а не мужчина, рожает ребенка. И вот поэтому именно женщин завнушивают больше всего, что они должны выходить замуж, рожать детей, что именно в семейке они найдут свое счастье. Именно женщина должна выходить замуж девственницей. Почему? А потому что если она получит сексуальный опыт до свадьбы, да еще и не с одним, а несколькими мужчинами, то она научится уже на все смотреть по-иному. У нее будет меньше иллюзий. Она не будет впопыхах выходить за первого встречного, спьяну пробуровившего три «волшебных» слова, а выберет, кого получше. А то и вообще замуж не выйдет, а предпочтет быть любовницей у богача, а может быть, и не у одного, а сразу нескольких! А зачем это нужно? Нет! Пусть лучше она останется во тьме невежества и побольше рожает–рожает-рожает. Ведь Земле нужны войны! А для войн нужно «пушечное мясо». А если все рожать перестанут, то что тогда будет? Тогда воевать станет некому. А черти хотят питаться страданиями людей. И поэтому чем больше людей родится, тем больше будет войн и тем больше могут кормиться человеческими страданиями черти!

Вот почему мать сказала: «А если ты станешь умной, раскрепощенной, свободной, если ты не будешь биомашиной для размножения пушечного мяса, тогда я тебя прибью, дочь!». Вот как на самом деле обстоит положение дел! «Лучше умри, чем будь свободной и умной!» – Вот завет «любимой» матери!»

 

***

 

Энджи вспомнила, что в N-ске есть одна знаменитая тусовка в центре города, у Натальи Замараевой. Там вписывались все неформалы.

Через добрых минут сорок «троица» уже звонила в дверь ее однокомнатной квартиры. Было поздно. Но, несмотря на это, хозяйка, открывшая им дверь, вовсе не была заспанной. Невысокого росточка со стрижкой «карэ», темно-русыми волосами, в очках, домашнем халате и тапочках на босу ногу, она скорее была похожа на мышь, чем на жабу.22 

– Привет, Наташка! – первой прервала молчание Энджи. К тебе можно?

– Да, пролазьте, – немного недовольным голосом произнесла хозяйка. – Откуда будете?

– Да мать из дому выгнала, – пожаловалась Энджи.

– А! ну тогда проходите, – уже немного приветливее произнесла Наталья.

«Троица» ввалилась в тесную прихожую однокомнатной квартирки. В доме было темно и дымно. Подружки вошли в комнату. В полумраке ночного светильника и табачном дыму ничего нельзя было различить. Дым стоял – «хоть вешай топор»

– Ну, что остолбенели? Проходите! – повелительным тоном произнесла хозяйка.

Подружки прошли в центр комнаты и, приглядевшись, увидели, что у Натальи уже есть гости. На диване и в креслах расположилось трое «волосатых». То были Киса, Прист и еще какой-то неизвестный тип.

Киса был одет в тельняшку с оторванными по случаю летней жары рукавами и очень заношенные выцветшие джинсы, обремканные снизу, разорванные на коленках и даже на заднице. Но Кису это ничуть не смущало. Ему этот вид даже нравился. Хайры, некогда обстриженные ментами, уже отросли на его тыкве и уже стояли «щеткой».

Прист что-то поигрывал на гитаре, положив ноги на журнальный стол. Его длинные пальцы, как лапы паука, бегали по грифу. Одет он был в темные приличные джинсы и черную майку. Длинные темные волосы спадали крупными волнами до плеч. Утонченные, гармоничные черты лица придавали его внешности даже некоторую аристократичность.

Третий тип тоже был длинноволосый, очень худой, так же одетый в лохмотья. Лицо его выражало признаки глубокой депрессии и похмелья. На вид ему было за тридцать.

– Шатунян! – бодро произнес он.

– Рыба, – робко представилась одна хиппушка.

– Людмила, – высокомерно ответила другая.

– А, Рыбуля, привет! – заорал Киса. – Сколько лет, сколько зим! Какими судьбами?

– Да вот, тусуюсь.

– А это еще кто? О! Энджи, привет! – неожиданно переключился он. – Иди сюда.

Энджи радостно подлетела к дивану, на котором валялся Киса. Тот неожиданно вскочил, схватил ее, повалил на спину и прямо в одежде стал целовать ее и имитировать еблю. Энджи смущалась, но ей было приятно. Ее красивое кореянское лицо раскраснелось, но похоть была сильнее стыда и она стала бездумно отдаваться напору Кисиного безрассудства. Он тем временем уже сорвал с себя тельняшку, задрал ей футболку и активно замацал ее. А затем звонко и смачно поцеловал ее. Затем уже без всякого стыда начал сдирать с нее джинсы и трусы. Постоянно раздавался звук чмокания. Это Киса смачно, взасос целовал свою подружку. Она уже плохо соображала и стала мягкой как воск. Киса одной рукой расстегнул ширинку, вытащил свой нехилый бэн, который уже стоял штопором и с размаху закиндюрил его в разгоряченную кунку Энджи. Она взвилась, изогнулась дугой, сладостно застонала и порево пошло вовсю. Своим здоровым телом Киса буквально хотел раздавить Энджи.

Наталья демонстративно удалилась на кухню. За нею потянулся Прист. Он был робок и застенчив, так как еще не имел женщин. Подружки тоже решили скрыться. Чтобы не терять времени, они зашли в ванну помыться.

Первое, что ошеломило их – это зеркальные стены и потолок. Такого Рыба не видела вообще нигде. Куда ни посмотри – ты везде видел себя. Людка тут же стала мыться, а Рыба начала строить рожицы сама себе. Финское оборудование тоже немало удивило тупую деревенщину – Рыбу.

Помывшись и накуражившись вдоволь, подружки вышли со всеми своими вещами из ванной. В комнате уже стихли звуки. Было тихо. Рыба из любопытства заглянула на кухню. Там уже сидела вся тусня.

– А! Заходите – заходите, девчонки! – приветливо пригласил их Шатунян.

Хиппушки юркнули в кухню. Здесь уже царил полумрак, еле рассеиваемый ночником. Дым стоял коромыслом.

– А мы тут Раджниша изучаем! – продолжил еврей. – Клевая штука, между прочим!

– А что он пишет? – заинтересовалась Людка.

– Вы что, ни разу Ошо не читали? – состроил он снисходительно умную мину.

– Да, нет! Как-то не приходилось.

– Да вы что! Вы очень многое потеряли! Раджниш – это вещь! – тянул резину Шатунян.

– Ну, о чем же он пишет? – не вытерпела раздразненная Рыба.

– Он говорит, что Христос – это «ебанутый парень», папа Римский – просто попка, идиот последний, а его собственное имя переводится как «Радж», – царь, а «Ниш» – тьма. В целом получается «Царь Тьмы». В общем он всех стебает, глумится над всеми, все разоблачает в пух и прах. Прикалывается над всеми, всех критикует, все мировоззрение людей переворачивает с ног на голову.

– Классно! – восторженно отозвалась Рыба.

– Да, он классный мужик, этот Раджниш! Обязательно почитайте его. Много там прикольных вещей пишется!

– А дай почитать эту книжку, – попросила Рыба.

– Я пока ее сам читаю, вот когда прочту, тогда…

– После тебя я ее занимала, – неожиданно вмешалась в разговор Наталья.

– Ах, да! я совсем забыл! Эх, голова дырявая! Извини, Наташ, извини! Ну, тогда, девчонки только после Натальи. Я уже пообещал!

Рыба и Людка заерзали от нетерпения: уж очень им хотелось почитать эту книжку. А недоступность дразнила их еще больше. И в то же время им не отказывали. Это тоже манило.

Шатунян очень верно сработал, как настоящий психолог. Он разжег при помощи интриги в них желание, а потом раздразнил недоступностью.

Ну прям как мать поступает с дочерьми, когда рассказывает им сказки про принцев.

И Рыба решила обязательно почитать этого самого Раджниша. Или позже, или раньше, но все равно почитать!

А тем временем Киса и Энджи уже закончили свое любимое занятие, оделись и завалились на кухню. Все моментально оглянулись на них:

– О! Кто к нам пожаловал! – приветствовал их Шатунян.

– Хой! Курить есть?! – весело спросил Киса.

– На, бери. – протянул Прист ему пачку. – Ну вы, ребята, даете!

– Да! Я секс-бомба! – радостно бахвалился Киса.

– Подожди-подожди, – остановил его Шатунян. – Бомба – она же женского рода, а ты вроде бы пока еще – мужского. Как же ты себя в женском роде обзываешь?

– Ах, да! Я немного спутал. Но это неважно! Неважно, как это обзывается. Я могу себя назвать секс-бомбандюром. Вот кто я такой! Это не так важно как назвать – главное – это суть. А суть – в том, что я люблю трахаться. Очень люблю. Я могу себя и трахтором назвать.

– Во, ты прикалываешься! – подбодрил его Прист.

– Да! я трахтор! Трахтор! Вот кто я такой! – весело бесился Киса. – Потому что я буду делать только то, что мне нравится. А всю эту хуйню-муйню, всю их армию ебучую, я на хую таскал и в рот ебал! И армию я тоже трахал во все дыры! Вот так! Меня не наебешь! Я сам кого хочешь наебу! Вот такочки!

– Молодец, Киса! – сказал Шатунян. – Так держать! Классный ты пацан!

– А я и сам знаю, что я классный! Мне и говорить об этом не надо, потому что я делаю всегда только то, что хочу!

Киса закурил сигарету, а затем стал выпускать дым изо рта колечками.

– Я вот взял от армии и откосил! И ебать я хотел все их порядки. Я шизоид! Шизоид, поняли! И буду им всегда! И в жопу я вас всех ебал! А вот у меня например еще штаны рваные! Потому что мне так нравится!

Тут Киса демонстративно встал и, повернувшись ко всем задницей, стал показывать свою дырку на заднице, через которую были видны его черные трусы и волосатые ноги. Все весело заржали над этим приколом.

– Во какие штаны я люблю носить! – радостно орал Киса.

– О! Где ты такие портки надыбал? – прикололся Прист.

– А вот места знать надо! – бесился Киса. – Я вот однажды в таком виде зашел в метро. А все урелы встали и на меня давай таращиться. А я им говорю всем: «Чего вы на меня пялитесь?! Зоопарк вам, что-ли? Вы думаете, вы в зоопарк пришли? Нет!!! Это я в зоопарк пришел!»

Тусовка радостно хохотала над его высказываниями.

– А я тоже давай на всех на них таращиться! А тут вдруг поезд мой подошел, – весело балагурил Киса. – Так что весь этот совок я в рот ебал и на хую таскал!

– Правильно мыслишь, Киса! – одобрил его Шатунян. – Главное здесь – не потерять свой пыл с годами. А то я многих видел, которые вначале загораются, вспыхивают, а потом также быстро угасают и становятся обычной урлотой. Смотри, и ты таким же не стань!

– Не стану! – самодовольно, с вызовом воскликнул Киса.

– Ну мы тебя проверим! А знаешь, что самое страшное?

– Что? Интересно-интересно!

– А семейка! Вот что! Знаешь, Гребень поет в своей песне: «Будь один, если хочешь быть молодым!» – вот в чем истина-то сокрыта! Если хочешь чего-то добиться, или просто хорошо, беззаботно жить, тогда не обзаводись семейкой, выродками и всей остальной дребеденью. Поверь мне, старому волку.

– Путево базаришь! – похвалил его Прист.

– А! Я уже стольких людей видел, которых сгубила семейка! Вроде бы нормальными были, а как только семью организовали, так все! Особенно когда детишки сраные рождаются. Это полный пиздец! Сразу никакими оба становятся. Как два уебища. Потому что дети, карлики эти ебаные – это могила всему! Запомните это все! Я вам это как знающий человек заявляю!

– Ну а как же насчет работы и всего остального? – вставила Замараева. – Деньги-то нужны! есть ведь что-то надо!

– Надо! но для этого совсем не обязательно устраиваться на работу! Деньги можно зарабатывать и другим путем. А устраиваются на работу только овцы, с которых стригут шерсть. А нормальный человек не должен работать «на дядю».

– А интересно, что за способы такие необычные, – опять спросила Замараева.

– Да что угодно: и фарцевать и минковать и колымить! Да мало ли чего можно придумать. А знаете, какой самый легкий и выгодный способ заработка?

– О, интересно, какой? – тут же оживились все.

– Попрошайничество!

– Ничего себе! А ну-ка, расскажи!

– А чего рассказывать? Берешь одежонку плохенькую надеваешь, берешь шапку, садишься в людном месте, а главное – вид у тебя должен быть очень жалостливый. Тогда тебе много дадут. Самое доходное место – у церкви. Там прихожане уже настроены на то, чтобы жертвовать деньги. И тебе тоже денег понадают. Знай только проси – не уставай. И дело, как говорится, в шляпе будет! Вот такочки!

– Круто! – воскликнул Киса. – Завтра же пойду на паперть побираться! Это мне маман моя – дура внушала, что побираться – это нехорошо. А мне на нее насрать! Я буду делать только то, что сам захочу, что мне будет выгодно. Пусть работает честное быдло, а я буду побираться!

Тут он вставил крышки от бутылок себе в глаза и пошел, подражая нищему коту Базилио:

– Подайте, пожалуйста, на пропитание бедному, несчастному, слепому коту!

Все радостно заржали.

– Молоток, Киса! Так держать! – воскликнул Шатунян. – А еще можно аскать.

– А это еще как?

– А очень просто. Берешь с собой герлу поприличнее одетую. Идешь куда-нибудь в людное место, например на вокзал или на площадь и начинаешь присматриваться к окружающей публике. Выбираешь какую-нибудь тетку эдакую простоватую, хорошо одетую и незлобивую. Подходишь к ней и начинаешь ей втирать, мол, приехали из другого города. Остановились здесь в гостинице и у вас украли деньги, вещи и паспорта. Говоришь, мол, не дадите ли немного денег: добраться до дому. Хотя бы рублей десять.

Вид делаешь такой несчастный и простодушный. Стараешься расположить к себе эту женщину. Ищешь ее слабую сторону. Задеваешь ее. А потом просишь денег.

– И что, дают? – скептически спросила Рыба.

– Конечно! Еще как дают! За час можно целых сто рублей нааскать! А если будешь скромно тратить, то тебе вполне этих денег хватит на целый месяц.

– Вот здорово! Завтра же попробую! – воодушевилась Рыба.

– Но тут надо не переусердствовать. – поучал Шатунян, – надо смотреть к кому подходишь, чтобы на ментов не нарваться, чтобы к одному и тому же человеку дважды не подойти. А еще желательно менять места, чтобы не натыкаться на одних и тех же людей, а иначе влипнуть здорово можно.

В общем, как говорится, «хочешь жить – умей вертеться!» – поучительно закончил он.

А еще я изредка использую такой не совсем законный способ. Но тут нужно знать к кому подходишь.

– А ну-ка. Ну-ка! Толкни нам его! – оживился Киса.

– Ну, в общем. Все делается просто: берешь, покупаешь у торговцев наркотиками хорошую анашу. Крепкую, желательно Чуйскую, с Алтая. Стоит один спичечный коробок – червонец. Потом берешь какую-нибудь обычную сухую траву или «беспонтовку».

– А что такое «беспонтовка»? – спросила Рыба.

– «Беспонтовка» – это трава, которая не действует. Конопля – «без понта». Вот что такое беспонтовка. На вид она такая же, как и чуйская, а запах у нее слабее, и она ничего не дает.

Ну вот. Берешь, смешиваешь их один к десяти, то есть хорошей травы и «беспонтовки» – десять коробков. Потом делишь все это, «месиво» на десять коробков и каждый продаешь по десятке. И так чистой выгоды получаешь девяносто рэ. Половину месячной зарплаты инженера. Во как!

– Здорово! – удивилась Замараева. – Просто класс!

– Только надо осторожней действовать. Надежных людей выбирать, которые тебя не сдадут. Иначе много схлопотать можно, – поучал еврей.

– А они не поймут, что трава-то разбавленная? – поинтересовалась Рыба.

– А она всегда дуракам продается разбавленная. А знающих людей самому нужно знать. Тогда все «в ажуре» будет. Вот такачки, ребятушки!

– Ну, ты молоток! – восхитилась Наталья.

– Дык! Елы-палы! – снисходительно воскликнул Шатунян. – Поживи-ка с мое – еще и не такому научишься. Главное – это усвоить принцип: живи для себя, не работай на дядю, а работай ради самого себя. Тогда, только тогда тебе будет хорошо!

Ну ладно, ребятушки. Покурили и будя! Пошли в другую комнату. Отдыхать.

– Ха-ха-ха! – Обрадовались Прист и Киса. – А мы вообще-то не уработались.

– И я просто то же. Мы должны всю жизнь отдыхать. А работают пусть те, те дурнее!

Все обрадованно расхохотались и пошли в комнату. «Женская половина» осталась на кухне.

– Ну что, поговорим, между нами – девочками, – подмигнула хиппушкам Наталья. – Ну, колитесь! Вы откуда будете?

– А мы тусуемся, – простодушно сказала Рыба.

– Только что из Сокура приехали, – добавила Людка.

– Откуда – откуда? – переспросила Наталья, закуривая сигарету.

– Из Сокура. Там табор одного оседлого цыгана тусуется в однокомнатной квартире. Они, кстати, всех без разбора к себе принимают. Там постоянно веселая тусовка тусуется.

– Здорово! Дай-ка мне их адрес. Мы с Шатуняном сначала в разведку туда нагрянем. Если понравится, то все туда ломанемся.

Людка дала адрес Иорданского Наталье. И даже план, как пройти нарисовала.

– А я вот хочу на Алтай смотаться, – меланхолично заметила Наталья.

– О! Классно! А куда там можно съездить? – оживилась Рыба.

– Да много мест всяких. Летом лучше всего там, где есть вода. Ну, можно, конечно, и к Телецкому озеру съездить. Но оно сильно засижено туристами всякими. И завод там к тому же хотят построить. Дураки проклятые! Но вот есть одно интересное место – это «Солнечные ванны». И оно к тому же хорошо расположено: до него добраться – нефик делать.

– О! Интересно, расскажи, пожалуйста! – с нетерпением стала приставать к ней Рыба.

– Да, очень просто. Едешь автостопом по трассе на Алтай. Дня где-то два. Та трасса, что идет на Таманту, в Монголию. Доезжаешь до селения Усть-Сема. Это то место, где река Катунь пересекается с автотрассой. Вот там выходишь, переходишь через мост и сразу там есть такая укромная дорожка налево. Она идет куда-то в горы, в глушь. Идешь по ней недолго. И как раз слева, между дорогой и рекой будут небольшие озерца. Их даже озерцами–то трудно назвать. И поэтому их называют «ванны».

– А как они там взялись? – спросила любознательная Рыба.

– Просто это естественные углубления в каменистых берегах. Весной во время таяния снегов Катунь разливается и заполняет водой эти углубления. А когда летом вода спадает, то эти «ванны» остаются заполненными. И поскольку они разных размеров, то вода в них прогревается до разной температуры. Где воды побольше, там «ванны» холоднее. А где поменьше – там теплее. Естественный природный источник. Там можно здорово отдохнуть!

– О! Девчонки, давайте туда поедем! – оживилась Энджи. Она всегда была авантюристкой.

– Конечно, поехали! Заодно и травы там нарвем! – откликнулась Людка. – Там классная трава!

– А вот трава растет немного южнее, на чуйском тракте. Это где-то в дне езды от Усть-Семы.

– Там ее целые поля растут. Там «план» собирают.

– Слышь, Натаха, поехали с нами! Ты нам все расскажешь и покажешь. Нам с тобой сподручней будет.

– Нет, сейчас пока не могу. У меня здесь в городе дела. Я потом, в сентябре за травой поеду. Она в первых числах сентября самая клевая, еще до заморозков. Вот тогда и я там буду.

– Жаль. Ну ладно. Тогда поедем сами. Разберемся как–нибудь.

– Я вообще хочу на Алтай поехать надолго. Пожить там. От всей этой суеты отдохнуть.

– А что так? Ты вроде бы неплохо живешь, – заметила Людка. – Ни мужа, ни семьи, ни детей. Свободна, как птица в полете!

– Да так-то, так! Да вот все равно заебывает все это: постоянно люди-люди-люди. Уединиться негде. Хочется один на один с собой побыть. Вот деньжат подкоплю и рвану на зиму, а то может и на годик.

– А куда, если не секрет?! – спросила Рыба.

– Все-то вам скажи! – таинственно улыбнулась Наталья. – У меня есть одна думка. Но пока сама туда не съезжу, никому говорить не буду.

– А что так?

– А просто, если ты свои замыслы рассказываешь, то они теряют свою силу. И тогда задуманное может не удастся. Вот когда съезжу, все посмотрю, что почем, тогда, Бог даст, мы еще раз встретимся и я вам все про это расскажу.

– Ну, прямо, магия какая-то! – воскликнула Людка.

– А вы как хотели! – загадочно улыбнулась Замараева. – Все не просто так!

– Скажи, а в Солнечных ваннах ты тоже сама побывала?

– Конечно! Иначе бы я вам их и не советовала!

– Здорово! А когда можно в эту самую Усть-Сему поехать?

– Да хоть завтра! Только обязательно нужно иметь с собой спички и соль. Это то, без чего ни один уважающий себя турист никуда не пойдет. Ну еще, конечно, возьмите с собой деньги, они везде могут понадобиться. Нож, сухой паек, котелок, фляжку и одеяла, теплые вещи. И еще может понадобиться здоровый кусок целлофана или полиэтилена: в горах часто случается дождь.

– А что, девчонки! – стала подбивать всех Энджи – правда, поехали на Алтай! Отдохнем. Травки наберем. Покупаемся вдоволь! Кайф!

– Я вообще-то согласна, – пробубнила Рыба. Она и сама не понимала куда ее зовут и зачем. Но за компанию она была согласна ехать хоть куда.

– Я согласна, – высокомерно, как всегда, произнесла Людка. – Надо только хорошенько подготовиться.

На том и порешили.

Потусовавшись немного, все пошли спать в комнату.

Хиппари уже раздвинули диван и легли вдвоем поперек него, подставив под ноги табуретки. Рыба с Людкой последовали их примеру и прилегли на свободное место. Наталья разложила кресло-кровать и легла по-цивильному, даже с постельным бельем. Все погрузились в сон. Храп обуял всю комнату. Киса с Энджи оккупировали кухню и долго оттуда доносились стоны, вопли и черт знает что.

 

***

 

– Киса! Поехали на Алтай! – нежно упрашивала Кису Энджи.

– Не-а! мне влом. Надо долго автостопом ехать, да еще и жить не по-цивильному. Я лучше здесь побуду. А ты через недельку приедешь и все расскажешь! Правда, Энджи?

Только смотри там, с водителями не перетрахайся. А то я ревновать буду! Ну давай, пока!

БЕЗ УМА-ТО ПЛОХО!

Безоблачным июльским днем на трассе появились три явно нестандартного вида девчонки. Одна была кореянской наружности, хотя и очень миловидна, с огромной цыганской булавкой в ухе и лысая, другая с коротко обстриженными светлыми волосами, и с длинными прядями волос: сбоку и сзади; а третья была рослая деваха в рваных джинсах, тельнике, бутсах и длинными – ниже пояса, русыми волосами.

Кореянка увидела приближающийся красный КамАз и, выступив вперед, подняла руку, как заправский автостопщик со сжатым кулаком и выставленным вверх большим пальцем.

КамАз не сразу заметил ее в туче поднимаемой им пыли, но все же, хоть и запоздало, но затормозил. По инерции его пронесло добрых метров сто вперед.

Девчонки бросились вдогонку за ним.

Троица ввалилась в просторную кабину КамАза, подсаживая друг друга, чтобы взобраться на высокое колесо.

– Привет, девчонки! – пробасил коренастый широкоплечий водила. – Куда путь держите?

– На Алтай собрались! – весело отвечали подружки.

– На Алтай! А зачем это? Уж не за чуйкой ли?

– Чуйкой? Да нет! Мы хотим на Солнечные Ванны попасть. – пояснила Людка.

– А! ну это дело хорошее! Да вот только туда ходу – не меньше двух дней. Ну ничего, вы девчата хорошие. Мне попутчики как раз нужны, а то одному-то скучно.

И водитель улыбнулся по-детски открытой улыбкой, которая сразу же расположила к себе девчонок. На вид ему было лет тридцать пять, низкорослый, кучерявый, голубоглазый, и неказистый. Однако его внутреннее состояние было таким чистым и открытым, что очень сильно притягивало к себе людей. И у девчонок невольно возник отклик на его душевное состояние. Они тут же внутренне расположились к нему и почувствовали внутренний комфорт, как будто они были у себя дома.

– Я там был в этом году весной. Но они тогда даже не прогрелись. Было холодно, как в Катуни.

– Где-где? – поинтересовались девчонки.

– В Катуни, ну то есть реке, рядом с которой находятся эти самые ванны. Она с гор течет и поэтому очень холодная, почти ледяная, переплыть ее могут только самые отважные и сильные смельчаки.

– А почему это так? – встряла Рыба.

– Потому, что в холодной воде может запросто ногу судорогой свести, а тогда и утонуть – раз плюнуть. Только отважные спортсмены могут переплыть эту реку. Да и то если «под градусом» – для согреву.

– А почему у этой реки название такое странное – «Катунь»? – опять встряла Рыба.

– А потому, что дно у нее неровное, камней много на дне и она их за собой катит, волочит. Вот поэтому и называют ее «Катунь». Она и ее сестра – «бия» – это два притока Оби, Великой сибирской реки.

Девчонки как завороженные слушали его рассказ. И сами не заметили, как постепенно проехали N-skую область.

Увлеченные новыми впечатлениями, они постепенно переехали из равнинной области, покрытой полями, перелесками и лесами – в степи, лишенные леса.

– А вот здесь уже идет степь, которая длится до Казахстана, до Семипалатинска и дальше на запад. А на юг идет Алтай, на востоке – Саяны, Тува, – поучал экскурсовод–водитель. – Вон, видите, там, на горизонте, уже виднеются холмы. Это начало Алтая.

Забыв обо всем, увлеченно слушая водителя, девчонки радостно смотрели по сторонам, как будто они попали в удивительную сказку.

Путешествие изредка прерывалось привалом, на котором Сергей, так звали их общего знакомого, угощал своих попутчиц нехитрыми угощениями. Всем было легко и радостно. И что самое интересное – Сергей ничего не требовал взамен. Он довольствовался тем, что у него просто есть с кем переброситься словом.

К вечеру путники въехали в зону невысоких холмов. Было такое впечатление, что почва начинает вздыматься, подобно волнам моря. И чем дальше, тем больше и больше, выше и выше и к концу дня солнце стало садиться за невысокие верхушки гор, поросших густым лесом. Буквально за день пейзаж изменился до неузнаваемости.

Путники устроились на ночлег. Сергей взял небольшую палатку и устроился ночевать в ней, предоставив девчонкам целую кабину в их распоряжение.

Сильно удивленные его бескорыстием, девчонки легли в уютной кабине и сладко заснули. Двое влезли на специальное спальное сиденье, а одна легла на сидячих сиденьях. В кабине было тепло и уютно. Вспоминая то, как раньше на трассе к ним приставало всякое шоферье, Рыба была сильно удивлена поведением Сергея. И объяснения всему этому она не находила.

– Видимо, мир не без добрых людей! – думала она, засыпая в кабине машины.

 

***

 

Утром, выскочив из машины, подруги оказались в густом непроглядном тумане. Через десять шагов было уже ничего не видно.

Подруги пошли в разных направлениях и растерялись. Трава, листья, мох – все было в крупных каплях росы. Воздух был холодным, каждый шаг стряхивал с росы множество капель, которые скатывались подобно капелькам ртути и проникали в обувь, делая ее насквозь мокрой.

Потеряв друг друга из виду, девчонки сначала начали аукаться:

– Ау! Я ежик в тумане!

– А я – ежка! Ау-у! Я – ежка!

А потом опять собрались вместе и, поплутав еще немного и, продрогнув как следует, девчонки снова вернулись к машине.

Там уже сидел Сергей. Он немного тоже замерз, но выглядел очень радостным.

– Нааукались? – весело спросил он.

– Да! а Вы слышали? – обрадовалась Рыба.

– Да, тут слышимость очень хорошая. Вот только слово «ежка» – это то слово, которое в этих местах лучше не говорить, – со страхом в голосе произнес он.

– А почему? – поинтересовалась Энджи.

– Просто «ежками» здесь местные алтайцы называют тех людей, которые занимаются йогой. Таких они здесь очень не любят!

– О! Это еще почему? – оживилась Людка, которая сама уже не первый год занималась йогой.

– Потому, что Алтай стал привлекательным местом для многих мистиков, кришнаитов, христиан, йогов и других ищущих людей. Их стало съезжаться сюда слишком много. Местные алтайцы стали агрессивно относиться к ним. Их национальный дух не терпел такого тесного сближения с чужеземцами. К тому же эти ищущие начали сами проявлять нездоровый интерес и даже навязчивость к ним. Так началась междуусобная война. Алтайцы стали очень агрессивны.

Жемчужина Алтая – Телецкое озеро превратилось в загрязненную, засиженную лужу. Один делец там даже решил построить свой завод!

Это переполнило чашу терпения алтайцев. Однажды изрядно выпивший алтаец вышел на охоту и столкнулся в лесу с одним из непрошеных гостей. Недолго думая, он выстрелил в него и убил наповал.

Лишь через несколько дней друзья убитого нашли в тайге обглоданный зверьми голый скелет. Опознать умершего удалось только по его личным вещам, да одежде, разорванной хищниками.

Но это, к сожалению, был не единичный случай гибели йогов от руки алтайцев. Разгневанные, они продолжали нападать на пришельцев. Будучи прекрасными стрелками, они без труда с одного выстрела могли попадать в человека с большого расстояния.

Когда у одного из них однажды спросили:

– Почему ты так поступил?

На это он хладнокровно ответил:

– За то, что он – «ежка»!

Так что вот, девчата, если хотите, чтобы у вас было здесь все спокойно, не говорите, что вы занимаетесь йогой, а тем более не показывайте этого никому! Так спокойней будет!

Хиппушки призадумались. Им это путешествие казалось увлекательной, романтической поездкой. Они даже и не задумывались, что здесь их может подстерегать смертельная опасность. Особенно была удивлена и потрясена Людка. Она давно занималась йогой и ехала на Алтай с целью начать заниматься на природе, так как она считала, что только это ей даст сильные результаты.

– Ну, ничего! В том месте, куда вы едете, деревня находится далеко от него. К тому же там рядышком находится пионерский лагерь. Так что местные будут от вас далеко. Если вы сами туда не сунетесь, то все будет спокойно, – закончил свой рассказ водитель.

Это немного сняло создавшееся напряжение.

– А если хотите, я могу через несколько дней, когда поеду назад, захватить вас на обратном пути! Мне все равно одному скучно, а тут хоть живая душа будет, да еще и не одна! И вам веселее будет!

– О! Здорово! Классно! – обрадовались девчонки.

– Говорите, когда вас забрать? Я буду пару дней до границы добираться. До Ташанты, то есть. А два дня назад. Вот дня через четыре, на пятый могу, если хотите, домой вас отвезти.

Подружки переглянулись, подмигнули друг другу и дали ему единодушное согласие.

– Ну ладно, девчата, поболтали и будя. Пора в дорогу! – заключил свое назидание Сергей, заводя мотор.

Машина тронулась и поехала. Увлекательная поездка продолжилась. Утренний туман прямо на глазах стал рассеиваться. Лучи восходящего солнца рассеяли ночную прохладу и стало даже тепло, а затем и жарко.

Чтобы девчатам было повеселей, Сергей врубил кассету «Ласкового мая». Из динамиков доносилось душещипательное:

 

Мне больше не нужно
Твоих ненужных слов:
Оставь другим – они пусть будут рады.
Мне больше не нужно
Твоих фальшивых слез.
Они – как дым – в них нет ни капли правды!

 

«Да! как же смешны и нелепы кажутся все эти проблемы, о которых поет этот «Ласковый май», здесь, в условиях дикой тайги, где бродят пьяные алтайцы и за каждым камнем тебя подстерегает смертельная опасность! – думала Рыба, слушая все это. – Как, оказывается, глупы и эфемерны большинство страданий человека! Ведь если бы он постоянно думал о смерти, тогда бы он не страдал от неразделенной любви, от зависти, что у другого кошелек туже набит и от всей другой ахинеи! Но человек так устроен, что он редко о чем-либо задумывается, тем более о смерти. А если что-то его и «встряхивает» и заставляет все-таки отвлечься от всей этой ерунды, то это ненадолго. Вскоре человек забывает обо всем и продолжает спать во сне своего невежества».

А тем временем машина уже выехала в гористую местность. Высокие, но еще не скалистые горы, покрытые лесом, стали плотнее и плотнее подступать к дороге. Вид у этой местности был уже дикий, несмотря на изредка попадающиеся здесь маленькие придорожные харчевни.

– Эх! Я бы тоже с вами оттянулся денька три на ентих ваннах, да вот беда – надо рейс делать.

– А что, без этого никак нельзя? – поинтересовалась Людка.

– Нет! Что ты! Мне обязательно до Ташанты ентой, будь она неладна, доехать надо, – отмахнулся он.

– Ну а вы скажите, что доехали, а сами отдохните денек-другой. – подбивала его Людка.

– Шутишь! – махнул на нее Сергей. – Мне там надо, чтобы печать в накладной постановили.

– А это еще зачем? – не поняла Людка.

– Как зачем? Чем больше я таких отметок получу, тем больше я денег заработаю. А они мне о-хо-хо, как нужны! у меня трое детей. Их всех кормить надо. Да еще жена на шее у меня сидит – работать из-за детей не может. Так что я один, считай, за пятерых пашу. Во как!

– Да! не завидую я вам! – присвистнула Людка.

– Да я и сам себе не завидую! – махнул он рукой. – Обженился по молодости. Сдуру детей настрогал. Эх, папа Карло я ебучий! Вот теперь и пашу я, как папа Карло. А куда теперь деваться?

– А вы возьмите и бросьте всех их. Жена пусть сама по себе живет, а детей родителям своим отдайте: пусть с ними нянчатся. Или лучше в детский дом их отправьте, – встряла в разговор Энджи.

– Да, конечно, надоело все это, до чертиков! А с другой стороны, жалко всех их. Я ж ведь обязан их обеспечивать. Я – глава семейства. Мне так положено, – тупо долдонил урод.

С ним спорить не стали, однако все притихли и задумались над всем этим. Людка сама уже залетела и собралась рожать выпиздыша. «Для себя» якобы. Энджи была «заражена» идеями о том, что нужно быть гейшей и нести людям знания, а заодно даря им свое тело – «до кучи». Поэтому Энджи была более или менее свободна от участи Сергея. Хотя в ее планах все-таки было, пусть и не столь скоропалительное, но все – же создание семейки.

Рыба была просто бессмысленна. Ей просто нравилось тусоваться. Ни о чем серьезно она не думала.

Хотя на примере Сергея все могли очень хорошо научиться, что семья это не то, что счастье, а, наоборот, большое горе, бремя, которое делает человека несвободным, связанным «по рукам и ногам», с тяжелым камнем на шее идущим на дно.

А все то, что Сергей говорил, что у него якобы какой-то долг – это все установки ума, специально внушеннные людям для того, чтобы не найдя в семейке так называемого «счастья» они бы продолжали горбатиться в ней из-за чувства долга. Вот как это все происходит. Сначала человека заманивают в семейку иллюзией счастья, а потому, что иначе никто и не будет туда стремиться. А как человек влип, ему говорят: Это долг! Это святое! Ты обязан! И тогда он уже до самой смерти вынужден «тянуть лямку», чтобы обеспечивать своих выродков. И на этом вся жизнь человека кончается. Все, чем человек увлекался, чем интересовался, изучал, читал – все это перечеркивается с появлением семьи и особенно детей! И все это тщательно скрывается от всех людей, дабы они продолжали вести такой убогий образ жизни.

Вот, например, этот Сергей. Вместо того чтобы мотаться туда-сюда в жаркой машине мог бы спокойненько в это время купаться, загорать, отдыхать на Алтае. Сам бы побывал в этих «солнечных ваннах», да что там в ваннах! Он весь Алтай мог бы облазить за это время. И не только Алтай, все горы мира. Мог бы все красивые места мира посетить! Тех денег, которые он зарабатывал на прокорм семейки ему вполне бы одному хватало на все свои нужды и еще бы много оставалось на путешествия. Но его завнушенность мешала ему хорошо жить и быть счастливым. Дурацкие представления и установки не дают людям жить хорошо и, наоборот, лишают их всякого счастья.

 

***

 

КамАз остановился перед мостом через большую, красивую горную реку.

– Ну вот, девчата! Приехали! – сказал водитель трем веселым хиппушкам. – Вам нужно сейчас перейти через мост. Я вас специально здесь высажу, чтобы вы посмотрели красоту.

– О! Какую же? – оживились хиппушки.

– Ваше место находится за мостом. А пока вот по этому мосту пройдите и посмотрите на Катунь. Это очень красивое зрелище!

Ну а там через мост перейдете, немного вперед и налево. Там увидите дорога налево сворачивает. Но долго вам по ней идти не нужно.

Вы немного по ней пройдите, метров пять-десять, а затем к реке начинайте спускаться. Там то и найдете эти самые солнечные ванны. Завидую я вам, если честно, девчата.

Ну да ладно, счастливо вам!

– Спасибо! Спасибо огромное вам! – в один голос загалдели девчонки. – Желаем удачи!

– Так за вами заезжать на обратном пути?

– Конечно! Давайте с вами встретимся через 4 дня на этом же месте в 12 часов.

– А стрелку, стало быть, забьем. Ну хорошо, годится! Значит, через четыре дня здесь, в 12 часов. Договорились! Желаю хорошо отдохнуть!

– А вам – счастливо съездить! – весело сказали девчонки и по одному выпрыгнули из огромной кабины на обочину дороги.

Машина взревела мощным мотором, выпустила облако сизо-черного едкого дыма и тронулась в путь.

Девчата шарахнулись в стороны, затыкая носы и отворачиваясь. Когда дым рассеялся и машина отъехала, подружки еще раз помахали на прощанье уезжающему КамАзу и осмотрелись вокруг.

Светило яркое солнце. Три подружки стояли на дороге, извивающейся между невысоких, не более тысячи метров, гор. Позади осталось местное селение Усть– Сема, перед коим девчонки испытывали подспудный страх, так как они знали, что там живут свирепые алтайцы. Зато впереди был мост через прекрасную горную реку.

Девчонки осмотрелись – никого не было. И веселая троица пошла по этому мосту.

Внизу, прямо под ними бурлил стремительный горный поток, несущий огромные валуны и маленькие булыжники. Вода была хрустальной. Невдалеке между гор стелился густой туман, а над головой светило удивительно яркое солнце, безоблачное синее небо.

Энджи негромко крикнула. Ее голос эхом отразился от нескольких гор и растаял в тишине. Людка крикнула следующей. Раскаты эха покатились по горным ущельям. Видя пример своих подруг, третьей закричала Рыба. Все замерли, прислушиваясь к раскатам эха.

Когда наступила тишина, все трое завопили во весь голос на все лады. Хаос звуков, отраженных от скал затопил жаркую тишину. Больше всех это занятие понравилось Рыбе. Она была самая горластая и орала больше всех. Троица медленно продвигалась по мосту и голосила на все лады. Шум стоял невероятный. Как будто те нереализованные эмоции и чувства, которые таились в них, нашли свободу для своего проявления. Все, что с детства в них подавляли родители, воспитатели, учителя и все общество в целом, вдруг вырвалось наружу в такой необычной дикой форме.

Самой сумасшедшей оказалась Рыба. Ее и без того звали «Бешенный Сов», а здесь она проявила всю силу своего безумия и идиотизма.

Подружки давно уже выдохлись и смолкли, а Рыба продолжала и продолжала орать, как безумная. Если бы кто-то услышал их из посторонних, то подумали бы, что это дурдом на выезде. Так оно, впрочем, и было.

Энджи стала пугливо оборачиваться по сторонам, но, к счастью, никого вокруг не было. Рыба вообще ни о чем не думала: настолько она была увлечена своими руладами и воплями. Чувство дикой радости и восторга просто переполняли ее и она в этот миг была на вершине блаженства! За считанные минуты она приблизилась к первобытному состоянию и стала тем, чем она и была: сумасшедшей из палаты № 6!

Через несколько минут мост кончился. Нужно было сворачивать в сторону. Рыба с большим сожалением вынужденно замолчала. Она не прочь бы была побеситься еще часок-другой, но ничего не поделаешь. Нужно было идти искать место для лагеря. И она с сожалением закрыла рот.

Огромные психические силы, которые скрыты в человеке, не могут проявиться, выразиться естественным образом. Человек постоянно подавляет свои эмоции и они не могут выразиться вовне. И поэтому они разрушают человека изнутри.

На самом деле если человек выплескивает эмоции вовне, тогда это нормально. Это хорошо! Особенно, если форма соответствует этим эмоциям. Вот если он таит все свои чувства внутри себя, не дает им проявиться, вот это и есть подлинное безумие. Человек делает вид, что все нормально, все хорошо, внутри него все кипит и клокочет, а он улыбается. Это и есть сумасшествие. Этим больны все люди. Если днем выйти на улицу большого города, то можно увидеть по лицам людей, что они идут по улице, точнее их физические тела. А их мысли и эмоции делают совершенно другие вещи: они с кем-то спорят, кому-то завидуют, осуждают, ревнуют, мечтают, злятся и многое, многое другое. Вот это состояние – когда человек делает одно, а думает и переживает другое и называется безумием! Массовым безумием.

Хиппушки свернули с главной дороги и через пять минут углубились в лес. Очень близко к дороге оказался пионерский лагерь, где томились замученные несчастные детишки. Как они завидовали трем хиппушкам, могущим свободно разгуливать по лесу!

Через еще несколько десятков метров оказалось какое-то заброшенное строение, в котором были сломаны все рамы, двери и даже косяки. Девчушки осторожно заглянули в него. Там никого не было. Пол в доме тоже отсутствовал. Очень удивившись такой находке, подружки двинулись дальше, к реке.

Бредя по берегу, оглушаемые ревом воды, они вдруг увидели каменистое место, которому сразу не придали особого значения. Вдруг Энджи увидела впереди небольшое озерцо. Где-то пять метров на три. С любопытством она пошла вперед:

– Смотрите, какое-то озеро. Интересно, что это?

Троица подалась вперед и, приблизившись к нему, увидела еще пару «озер», только поменьше, примерно три на два. А потом еще и еще. И маленькие лужицы, некоторые даже размером с лужицу.

– Ой! Что это такое? – удивилась Людка.

Тут Энджи осенила мысль:

– Дак, это же солнечные ванны! – хлопнула она себя по бритой голове. – Вот они!

– Нашли! Нашли! – закричали девчонки. – Мы наконец-то в солнечных ваннах. Ура! Ура!

Людка ненадолго замерла, задумалась, а потом сказала:

– Постойте! Но мы же еще не в самих солнечных ваннах! А ну-ка давайте-ка залезем в них! Вот что главное!

И, недолго думая, они все разделись догола и залезли в воду.

Рыба поплыла в самом большом озере. Вода в нем была прохладная, освежающая и приятная. Дно полностью было видно, каждый выступ, каждый камушек. Удивительно! Еще час назад они тряслись в душной кабине по пыльной дороге, а теперь вот оказались в таком прекрасном дивном месте!

Поплавав в одном озере, Рыба перешла в другое, поменьше. Подружки тоже стали по очереди плавать то в одном, то в другом озерце. Вода в более мелком озере была теплее. Это очень приятно удивило. В третьем озерце вода была еще теплее, так как оно было меньше. А в маленьких лужицах была совсем горячая.

– Во, как здорово! – восторгалась Рыба. – Я даже и представить не могла, что эти солнечные ванны именно так выглядят. Я почему-то представляла, что здесь какие-то железные ванны стоят посреди гор. А это просто название, оказывается, такое.

– Верно думаешь! – вставила Людка, выныривая из воды самой большой ванны. – А солнечные они потому называются, что они за счет солнца прогреваются! И его теплом напитываются.

Рыба не могла наплаваться. Она то и дело переходила из одной ванны в другую. Такого Божественного великолепия она не видела еще никогда!

Какие-то новые, глубоко запрятанные, ощущения стали возникать в ее душе. Как будто она стала каким–то зверем или даже черепахой, плывущей в реке.

Казалось, что город, цивилизация, люди – все это уже не существовало в ее жизни. Было каким-то чуждым, нереальным.

Восторгу подружек не было предела.

Вокруг – ни души. Рев реки заглушает любые звуки. Можно было беситься, орать, визжать столько, сколько угодно!

Такого Рыба еще никогда не испытывала в своей жизни! Это был полный улет!

Накупавшись до потери пульса, подружки, вылезли на берег и стали загорать прямо голышом. Это тоже привело их в бешеный восторг. Чувствовать себя непринужденно в такой обстановке! Ничто и никто им не мешал. Ты мог чувствовать себя тем, кем ты и есть: просто сущностью, телом. Не надо было показывать себя, стараться как-то выглядеть. Ты был просто самим естеством.

Веселье подружек прервал гул мотора, доносимый от дороги. По ней, медленно поднимаясь в гору, ехал здоровый КамАз. Его было все-таки слышно, несмотря на рев реки и даже видно из-за деревьев. По всей видимости, водитель не заметил подружек. Зато они его прекрасно видели. И очень испугавшись, решили для приличия хотя бы надеть купальники.

Страх немного отрезвил их и заставил немного стать ближе к реальности.

Страх-то вообще великая вещь. Потому что если человек чего-то боится, он не сделает глупость. Он просчитает все нюансы и не попадет в беду. А человек, который не боится, беспечен и глуп, он легко попадает в беду. Чтобы человеку стать по-настоящему умным, он должен очень-очень много бояться. Настоящий ум дается человеку только через большой страх, переживания и даже страдания. Почему это так? А очень просто.

Когда животное, например, наестся, в тепле, комфорте лежит, у него вся физиология, все рефлексы, весь организм настроен на расслабление, отдых.

Но как только появляется опасность, зверь тут же мобилизуется. В кровь у него выбрасываются ферменты и вещества, способные молниеносно привести всю нервную систему в состояние полной боевой готовности. Так устроила природа. А ведь если бы этого не было, то животное могло бы просто вымереть, как мамонт. Поэтому страх имеет очень большую силу. Только тот человек, который постоянно бдителен, собран, мобилизован, может стать действительно умным. А кто дурак? Беспечный, расслабленный, мечтательный, простодырый человек. Все у него из рук валится, сквозь пальцы просачивается. Деньги он теряет или их у него крадут, на него кто-то нападает, все беды и неприятности валятся на него. Поэтому, чтобы стать умным и не попасть в беду, нужно обо всем в жизни думать реалистично, представляя именно плохие стороны вещей и продумывая, как их избежать.

Если бы люди всей Земли думали, например, о семейке в негативном смысле, представляя все ее отрицательные стороны, такие как неурядицы, конфликты, драки, выяснения отношений, нехватку денег и свободного времени, психологическую усталость двух супругов, а не мечтали бы о каком-то нереальном счастьице, тогда бы уже никто не женился, не выходил замуж и все люди жили бы свободно и независимо. И могли бы быть счастливыми, как в детстве!

Если бы женщины представляли бы себя не Богородицей, рожающей Христа, а видели бы все, как есть, тогда бы они вообще не захотели рожать. Если бы они видели, что во время беременности у женщины возникает токсикоз, выпадают волосы, крошатся зубы, они полнеют, становятся отвратительными, то они бы ни за что на свете не пошли бы на такой шаг. Если бы они видели, что несут с собой роды: потеря здоровья, психические расстройства, варикоз, мастопатия, бессонные ночи с выпиздышем, а у некоторых даже и сумасшествие, если бы все это женщины видели, они бы никогда не рожали.

Вместо родов люди уже приспособились бы выращивать «в пробирках». Сейчас уже это не новость и эти случаи – уже не редкость. Сейчас даже умудрились свинью скрестить с медузой!

Бегает эдакая блестящая перламутровая чушка с «резными» ушами – лопухами. Вот весело–то! А уж обычного-то человека вырастить? Это как плюнуть! И такие опыты уже делались. И успешно! Так что скоро все человечество будет детей выращивать только таким способом. Это будет разумно и безопасно!

А пока что, увы, Людка, не зная такого великого истинного знания, находилась на первом месяце беременности. И впереди ее ждала участь обычной свиноматки.

Вечерело. С гор повеяло вечерней прохладой. Температура воздуха в горах очень сильно колеблется. И девчонки задумались о том, где они будут ночевать. Недолго думая, они наломали веток и соорудили нехитрый навес из них. Используя в качестве основы несколько рядом растущих молодых елочек, они навьючили на них ветки и кое-как скрепив их между собой, получили некое подобие крыши. Молодые «лапы» елей использовали в качестве подстилки. Получилось подобие шалаша. Достав свои теплые свитера и одеяла, они устроили ложе с «подушками» из рюкзачков.

В общем, все шло хорошо и подружки были вполне довольны своей жизнью. Жить в походных условиях им было не привыкать.

Людка предложила соорудить ужин. Все радостно согласились. Тут же был разведен костер. Воду взяли прямо из реки и вскипятили на огне в котелке. Рыба достала брикет рисовой каши совдеповского производства. Через полчаса еда уже была готова.

Девчонки с большим аппетитом набросилась на это нехитрое кушанье. Оказывается, на свежем горном воздухе аппетит приходит очень быстро. Особенно при физической нагрузке. И через пять минут от нехитрого варева ничего не осталось. Котелок помыли и в нем же сварили себе чай.

В такой простой естественной обстановке человек начинает ощущать себя первозданным существом, слитым с природой. В уме пропадают лишние мысли, суета, отступают все вымышленные проблемы и человек начинает себя чувствовать сущностью: свободной, чистой и счастливой! Он становится ближе сам к себе!

Вскоре совсем стемнело. Над горами взошла полная луна и озарила своим серебристым блеском все вокруг. Ночную тишину нарушал только рев реки, которая не засыпала никогда. Камни, деревья, блестящая вода, горы излучали Божественное великолепие и безмолвие. Подружки погрузились в созерцание.

Неизвестно сколько прошло времени, как вдруг Энджи предложила пойти на берег реки, чтобы там помедитировать. Все согласились и пошли к каменистому берегу.

У реки было одно место, где она взбиралась на небольшой приступочек, а с него падала водопадиком. А по краям возвышались огромные каменистые платформы. На одну из них и залезли подружки. Камень был еще теплым, разогретый жарким летним солнцем. Сидеть на нем было очень приятно. От реки веяло прохладой, влагой и еще чем-то таинственным, непонятно чем. Подружки приняли расслабленные позы и стали смотреть на все это ночное великолепие. Казалось, какая-то невидимая прозрачная пелена отделяла их от чего-то важного и непостижимого. Чего? Они и сами не могли это понять! Казалось, вся природа передает им неповторимый тайный опыт, который они не могут до конца осознать.

Промедитировав еще час в полном безмолвии, подруги отправились на ночлег. Камни стали уже остывать, воздух стал промозглым.

Удобно устроившись на ночлег, укутавшись втроем одеялом, подружки согревали друг друга своим теплом. Им было уютно и тепло. Убаюкиваемые шумом воды, они сладко заснули.

 

***

 

Наутро Рыба проснулась от холодного влажного воздуха, проникнувшего к ней под одеяло. Подружки уже выскользнули из ночной колыбели и их тепло медленно испарялось.

Поискав их глазами, Рыба увидела, что они уже возятся на берегу реки у костра. Рыба весело вприпрыжку побежала к ним.

– О! Здорово, Рыбеха! – радостно воскликнули они. – А мы тут уже в солнечных ваннах искупались. Хочешь, тоже сходить?

– Елы-палы! Конечно, хочу! – воскликнула она и пулей понеслась к ваннам.

Вода в них была с утра холодная. Маленькие озерца были совсем холодные, а большое чуть-чуть потеплее. Вода в нем дольше сохраняла тепло, так как ее было больше.

Рыба разделась донага и с удовольствием погрузилась в эту изумительную воду. Такое купание с утра давало великолепный тонус всему организму на весь день!

Выпорхнув из озера, Рыба быстренько оделась и понеслась к своим подружкам.

Энджи готовила в котелке гороховый суп, а Людка наламывала ветки и подбрасывала их в костер.

– Рыба! Ты уже приплыла! – обрадовались подружки. – Давай садись. Сейчас есть будем!

Все расселись у костра и начали с большим, даже можно сказать зверским аппетитом поедать приготовленную похлебку.

– Слушай, Рыб, у нас тут дрова кончаются. Надо бы еще поднарубить их, а то вчера на навес мы большую часть истратили. – сказала Энджи.

– Ладно, давайте я нарублю! – охотно согласилась Рыба. – Я люблю такую работу!

Так и порешили. Энджи осталась у костра – следить за огнем и убирать после еды. Людка пошла приводить в порядок постель. Развешивать на просушку одеяла, поправлять навес, а Рыба, вооружившись топориком, пошла на взгорок, ближе к дороге, чтобы найти сушняк и нарубить его для костра.

С пригорка было видно, как внизу течет река, у костерка сидят подружки. Рыба радостно принялась за работу. Ей легко удавалось найти сухие деревья. Она срубила пару штук и оттащила их к костру. Немного взмокнув от работы, она скинула с себя верхние вещи и осталась в одном только оранжевом купальнике.

Взобравшись вновь на пригорок, она стала опять искать сухие деревья и рубить их. Работа ей нравилась. Дело шло успешно. Как вдруг у нее за спиной хрустнула ветка.

С молниеносной скоростью она обернулась и увидела, что вплотную к ней стоит какой-то мужик. В следующее мгновение она увидела, как он надевает ей на голову черный полотняный мешок, стремясь удушить ее. С диким нечеловеческим воплем она рухнула на землю, не выпуская топора из руки.

В следующее мгновение незнакомец бросился наутек, бешено сверкая пятками. Его жирное тело неслось, не разбирая дороги. Вскоре он поднялся на взгорок и исчез из виду. А в следующее мгновение Рыба услышала рев двигателя КамАза. И еще через миг она увидела, как огромная машина отъезжает по извилистой дороге вверх, в горы.

Ужас и страх пронзили все ее существо. С болью в сердце она представила, как какой-то жирный боров душит ее мешком. Она теряет сознание. Он вместе со своими дружками тащит ее в машину и увозит в горную глушь. А затем вся лихая компания напивается. Насилует ее во все пихательно-дыхательные и после этого ее убивают и сбрасывают труп в реку. А хуже того – увозят в глушь и продают в рабство и она до конца жизни работает на плантации сбора плана, например. Или еще что-то в этом роде.

С ужасом Рыба бросилась от этого злополучного места, пугливо оглядываясь по сторонам, как затравленный зверь.

Когда она вернулась к подружкам, они с удивлением посмотрели на нее.

– Ты чего, Рыб? – удивилась Людка.

– Да, мужик на меня в лесу напал, – совершенно спокойно и хладнокровно сказала рыба. Хотя внутри у нее все клокотало от страха и ужаса.

– Прикалываешься! – усмехнулись подружки.

– Нет, серьезно, он меня мешком чуть не придушил, – легковерно, с глупой улыбкой сказала она.

– Зачем? – не въезжали хиппушки.

– Откуда я знаю?! – немного раздраженно ответила она. – у него спросите. Догоните КамАз и узнаете!

– Да хватит лапшу на уши вешать! – отмахнулась Людка. – Смеешься тут над нами!

– Дураки! Идиоты!!! – взорвалась Рыба. – Я вам честно говорю! Что не верите?

– Ну подожди, Рыб, – вмешалась Энджи, – Ты расскажи, че по чем. Ты просто это так легко и весело сказала, что мы не поверили.

– Да, не орать же мне. Я уже орала в лесу.

– О! А мы ничего не слышали! Тут такой шум от реки стоит. Это и не удивительно! Ты прости, Рыб, мы просто сразу не въехали.

– Да я на полном серьезе говорю! – взволнованно говорила Рыба. – Нам нужно сматываться отсюда! Это место засвечено!

– Да ну! Чушь какую-то городишь! – спокойно отвечала Людка, безучастно глядя на пламя костра.

– Идиотка! Дура! – бесилась Рыба. – Завтра к нам гости пожалуют, а тебе наплевать!

– Подожди, Рыб! – вмешалась Энджи. – Ты это все серьезно говоришь?

– Да я вам уже полчаса тут объясняю, что все это очень серьезно! Я еле вырвалась. Хорошо топор в руке остался, мужик испугался и убежал. А мог ведь и придушить меня. И в рабство на плантации увезти. Я говорю вам вполне серьезно: отсюда надо уходить, иначе нам хана!

Людка стала прислушиваться к словам Рыбы. Тревога постепенно передалась им обоим.

– Да, но куда же мы пойдем? Мы тут так хорошо устроились. Тут у нас шалаш, река, солнечные ванны рядом. А куда нам идти? – стала обеспокоенно спрашивать Людка.

– Да хоть куда, лишь бы побыстрей отсюда съебаться! – яростно жестикулируя говорила Рыба.

– Подождите! Подождите! – вмешалась Энджи. – Но ведь у нас есть хорошее место на примете. Мы недавно нашли заброшенный дом. Там вполне можно жить. И солнечные ванны будут поблизости. Там прекрасно можно устроиться!

– Знаете, мне и здесь не плохо! – спесиво произнесла Людка. – Мало ли что тебе в голову взбредет!

– Ну и оставайся здесь! – плюнула на нее Рыба. – Можешь так и оставаться здесь!

С этими словами Рыба встала и пошла к шалашу собирать вещи.

Энджи спокойно и убедительно стала разговаривать с Людкой:

– Послушай, мне кажется, что Рыба не врет – на нее действительно напали.

– Да так-то так, но она так беспечно сначала об этом сказала. Так спокойно.

– Ну просто человек был в состоянии шока. Неудивительно, что она так неадекватно проявилась.

– Да, я согласна с тобой. Просто все так неожиданно, – продолжала по инерции Людка, но в ее голосе слышались уже примирительные нотки.

– Еще неизвестно как бы мы среагировали в такой ситуации. Может вообще дар речи потеряли бы.

– Да уж! Не хотела бы я попасть в такую ситуацию, – вздохнула Людка.

– Послушай, Люд! Может, не стоит рисковать, – продолжила Энджи, видя, что нашла с Людкой общий язык и та ей не перечит. – Может, все-таки стоит переехать. Кто знает, может, эти люди еще вернутся сюда и опять нападут на нас. Это же в наших интересах – подумать о своей же безопасности. В конце концов, хуже нам от этого не будет!

– Да, ты права, Энджи! – согласилась Людка. – До меня только сейчас начинает доходить весь ужас ситуации, в которой мы находимся. – Надо что-то сейчас же предпринимать! Надо бежать отсюда!

– Дак тебе же про это и толкуют. И место мы уже нашли, – рассмеялась дружески Энджи.

– Какое? – как в первый раз услышала Людка.

– Заброшенный дом, дуреха! – ответила Энджи.

– А! Ну так бы и сказали сразу! Дак давайте туда быстрее пойдем, пока нас здесь не поймали.

– Давай-давай! – эхом отозвалась подоспевшая Рыба. – Я ей уже полчаса об этом говорю, а до нее как до утки на десятые сутки..

– Ну ты, вообще, и шутница, Рыба! О таких вещах и так спокойно говоришь. – подколола ее Энджи.

– Ну ладно, давайте соберем вещи и пойдем отсюда. Я там уже кое-что сделала!

Подружки пошли к шалашу, похватали свое шмотье, рюкзаки, полиэтилен сняли с навеса и потушив на прощанье костер, пошли на новое место жительства.

 

***

 

Стоял жаркий июльский полдень. Трое хиппушек подошли к странному жилью без окон и дверей и осторожно заглянули в это строение. Там не было никого, если не считать трех бродячих запуганных собак, которые, увидев людей, тут же соскочили со своих насиженных мест и, поджав хвосты, тут же убежали.

Подружки тут же обрадовались этому и вошли в дом. Вокруг никого не было.

Единственное неудобство было в том, что пол был абсолютно голый – одна земля, да к тому же еще и неровный: весь в качках и ямках.

– А как же мы будем спать на таком полу? – спросила Людка. – Тут же одни неровности!

– Да-а! Влипли мы! – стала чесать голову Рыба.

– Вы знаете, а у меня есть идея! – оживилась Энджи.

– Какая? – устремили все на нее свои взоры

– А очень простая. Возьмем травы, натаскаем сюда – вот и будет нам ложе.

Гениально! – вскричали трое в один голос.

И тут же подружки бросили свои вещи в домике и побежали на полянку, находящуюся неподалеку от этого места.

Было жарко. Кузнечики стрекотали в траве. Зной размягчал и призывал к отдыху, купанию, расслаблению. Утренний туман совсем рассеялся. Он как легкая пелена взлетел вверх и превратился в облачко. А затем совсем испарился, уступив место безоблачному небу и полуденному зною.

Но долго работать подругам не пришлось: вскоре прямо на этой полянке они нашли свежескошенную траву и решили ее позаимствовать у ее хозяина. Свернув траву в огромные охапки, они потащили ее в дом. Тут же образовалась здоровая лежанка, которая сразу же выровняла все неровности и дала возможность удобно отдыхать на ней. Сверху травы девчонки положили одеяла и радостно расселись на них.

– Здорово, что так быстро мы обстроились! – обрадовалась Энджи.

– А мне даже нравится наше новое место! – весело отозвалась Рыба, – тут настоящая крыша есть над головой!

– Только вот река далековато! – хмуро отозвалась Людка. – А так, вообще-то, ничего!

– Ну, это ничего страшного. – сказала в ответ Энджи.

А если мы тут долго проживем и нам тут понравится, тогда можно будет рамы и двери вставить, печь подделать и зимовать здесь! Красота!

– Слушай, мне нравится эта идея! – обрадовалась Рыба. – Можно сюда и Кису и Приста и Ирхапыча привезти. И Наташку Замараеву. Она как раз хотела на Алтай попасть. А мужики тут могут несколько домов еще построить и тут будет целое поселение.

– Здорово! Мне нравится эта идея, Рыб! – радостно подхватила Энджи. – Мы построим здесь поселение и будем тут жить.

– Ха! Размечтались! – резко вставила Людка. – Он, твой Киса, даже на три дня поленился сюда приехать летом. А ты хочешь, чтобы он сюда зимой приехал, да еще бы несколько лет здесь жил! Фантазерка же ты, Энджи!

– Ну он ведь просто не знал как здесь клево, – возразила Энджи. – А вот я ему расскажу. Он поймет, съездит сюда и тогда приколется.

– А! ерунда все это! Я в это не верю, – критично сказала Людка и замолчала.

– Ну и не верь, – махнули на нее рукой подружки

– Слушайте, девчонки, а давайте лучше пыхнем, – неожиданно предложила Энджи.

Все немного опешили от ее предложения и замерли, обдумывая его.

– А вообще-то мне эта идея нравится! – первой отозвалась Рыба. – Я слышала, что по обкуру рисовать здорово получается.

– Ну я тоже не откажусь, – чванливо произнесла Людка. – А у тебя есть?

– Конечно есть, иначе бы я не предлагала, – сказала Энджи.

Тут она порылась в своем рюкзачке и извлекла оттуда пачку папирос, спички и спичечный коробок без этикетки.

– Энджи, ты просто золото! – обрадовалась Рыба.

– А я это знаю! – без скромности ответила она.

Рыба стала доставать свои кисточки, краски, альбом для рисования. Энджи тем временем выпотрошила папироску, смешала половину табака с такой же частью травы и стала аккуратно набивать ее этим содержимым. Работа была долгой и за это время Рыба успела сбегать за водой на реку.

Энджи осторожно черпала траву полой стенкой папироски, а другим концом постукивала по ладони чтобы утрамбовать ее. В конце работы получилась плотно набитая папироса.

Недолго думая, подружки принялись ее курить, пуская по кругу. Рыба не умела курить и тут же закашлялась. Подружки весело прикалывались над ней. Вид у нее был очень смешной – как у мокрой курицы. Но вскоре она привыкла, перестала кашлять и постепенно забалдела. Приход начался и у остальных.

Папироса таяла на глазах. Людка старалась как можно дольше задержать дыхание на вдохе, чтобы кайфа было больше. Оказывается, даже в этом йога пригодилась!

Девчонки расслабились, приняли вольготные позы. Внешний мир для них стал казаться каким-то жидким вязким маревом, колеблющимся и нереальным. Неожиданно стало появляться ощущение, что все становится ясным, понятным и простым. Горы, видимые из пустого проема окна, находящиеся от них очень далеко, стали казаться очень близкими, еще более реальными, еще более прекрасными, чем обычно казалось, расстояния вообще не существовало. Краски стали в несколько раз ярче и насыщеннее, чем в обычном состоянии.

Неожиданно всеобщее расслабление нарушили посторонние шумы с внешней стороны дома. Подружки замерли и напряглись. Чтобы это могло значить? Вскоре в дверном проеме появились трое мальчишек лет десяти – одиннадцати. Они не ожидали здесь в такой час кого-то застать. Испугавшись от неожиданности, как испуганные воробьи, они бросились наутек и скрылись из поля зрения.

Девчонки ничего не успели понять, как мальчишек уже не было. Опять наступило всеобщее расслабление. Но не на долго.

Через некоторое время мальчишки – воробьи опять набрались смелости и, подстрекаемые любопытством опять подкрались к дому. Но теперь уже стали осторожно заглядывать в окна.

– Смотри – смотри, – говорил один шалопай другому, – вот тетеньки тут сидят.

– А чего они тут уселись?! – отвечал второй, пожирнее. – Это дом моего дедушки. Они сюда без спроса залезли, сволочи.

– А твой дед давно уже умер, – вставил третий высокого роста мальчишка.

– Ну и что! Дом все равно не их. Я все отцу расскажу. Будут знать, как не к себе соваться,. – бесился маленький чертенок.

Тут девчонки вышли из состояния забытья и поднялись посмотреть, кто беспокоит их. Увидев это, мальчишки бросились врассыпную.

Вдогонку им никто, конечно, не бросился. Пацаны больше не появлялись. Хиппушки успокоились, хотя заявление маленького бесенка сильно взволновало их и запало в душу…

Однако обкур уже начал делать свое незаметное дело.

В сознании у Рыбы все изменилось. Казалось, то, что она видела и воспринимала в своем повседневном восприятии, было всего лишь какой-то внешней оболочкой. «Травка» открыла ей двери в новое, необычное восприятие. Предметы вокруг казались какими-то вязкими и липкими, как будто вот-вот в них можно было провалиться. Голоса подруг и окружающие звуки проникали куда-то внутрь существа и оказывали настоящее магическое действие. В этом неземном состоянии все сразу становилось ясным и понятным. Вещи, которым когда-то были даны названия и определения, казались абсолютно новыми и непознанными. Все это очень сильно удивляло Рыбу. Долго и тщетно пытаясь найти определение всему происходящему, она наконец оставила дурацкие попытки и просто отдалась этому необычному состоянию и погрузилась в него полностью.

Но чтобы использовать такое необычное восприятие мира, Рыба решила заняться творчеством. Взяв краски, Рыба выбрала удобное место, с которого открывался прекрасный вид на горы. Рыба принялась за рисование.

Находясь в необычном состоянии, она мало задумывалась о сохранении каноничности стиля живописи, реалистичности красок. Ее интересовала больше глубина восприятия, ее состояние, которое она пыталась выразить в рисунке. Стиль был абсолютно не таким, как их учили в доску заученные педагоги худграфа. Сам процесс доставлял Рыбе огромное удовольствие.

Подруги Рыбы тоже пребывали в новом восприятии. Энджи пыталась записывать те откровения, которые приходили к ней. Людка занималась йогой так как она считала, что занятия в измененном восприятии дает очень высокие результаты!

На некоторое время Рыба отвлеклась, меняя воду в стакане. Неожиданно поднялся ветер и нагнал легкие облачка. Они заслонили солнце и весь вид совершенно изменился. Рыба озадаченно стала думать, что же делать дальше. Несмотря на резкие изменения, она все-таки докончила картину. Удивительно, но рисовать в таком состоянии оказалось гораздо легче и намного продуктивнее, чем в обычном. Впоследствии Рыба сравнивала те картины, которые она писала в обычном состоянии и в измененном. Оказывалось, что в измененном состоянии картины были на десять порядков выше, чем те, которые были написаны в обычном состоянии.

 

***

 

Вечерело. Сумерки в горах приходят неожиданно. Солнце медленно катится к горам, а потом садится на них. Последние его лучи еще освещают вершины гор, а потом наступает полная темнота. Сразу резко холодает. И хочется погреться у костра или закутаться в теплое одеяло.

Девчушки разожгли костер и стали на нем готовить себе ужин. Поднимающиеся от костра искры в темноте казались какими-то фантастическими созданиями, соединяющими мир земной и небесный…

После ужина организм как-то по особенному активизировался, кровь стала активней двигаться в жилах и действие травы стало усиливаться. Видения и голоса стали усиливаться. Рыбе казалось, что из огня то и дело выходят какие-то необычные существа – дочери огня. Луна на небесах тоже была живой, она как будто бы звала и притягивала к себе. Ветер каждым дуновением давал какое-то знание, которое Рыба не могла выразить словами. Бездушные, казалось бы, камни обладали особенной непонятной жизнью. А уж деревья и подавно – они несли в себе дух той местности, где они произрастали.

Еще в детстве, оказываясь в разных уголках страны, Рыба четко ощущала, что деревья, растущие в данной местности обладают какой-то невидимой душой. И вот теперь это ощущение усилилось, обострилось и стало особенно явственным.

Все вокруг было мистичным, непознанным, таинственным. Говорить совсем не хотелось. Все погрузились в созерцание. Людка делала пранаяму у костра, а Энджи подкидывала веточки в огонь. Все было совершенно тихо и спокойно.

Посидев еще около получаса, девчонки собрались идти назад в дом. Вдруг у Рыбы возникло странное неприятное предчувствие. Под ложечкой засосало. Она отмахнулась от него, успокаивая себя мыслью, что это – последствие пережитого нападения. Но предчувствие не было ошибочным.

Через десять минут вдалеке раздался шум машины и появились огоньки фар. Машина ехала по дороге, ведущей к дому девчушек. Они очень сильно перепугались и стали быстро тушить костер. А затем быстро собрав вещи, укрылись в доме. Замерев, прижавшись друг к дружке, они с замиранием в сердце вслушивались в приближающийся шум машины.

– Наверное мимо едет, – попыталась всех успокоить Людка. – Но что так поздно?

Все напряженно стали вслушиваться в звуки машины.

Они нарастали и приближались. Шум был такой, как будто едет большая машина.

– Сюда! – вырвалось у Энджи. – Не дай Бог!

– Девчонки, надо бежать! – вырвалось у Рыбы.

Наученная горьким опытом, она еще не могла оправиться от предыдущего шока. И это поддерживало в ней полезное чувство страха, которое было ей заменителем разума и делало ее предчувствия и решения умными.

– Да сиди ты! – заткнула ее Людка. – Куда мы сейчас пойдем-то, на ночь глядя?!

– Эх, зря, девчонки! – не утихала Рыба. – Чует сердце, что не к добру все это!

Не успела она это сказать, как тут же к окнам дома вплотную подъехала огромная машина и светом фар осветила все, что происходит внутри дома. Трое хиппушек стали видны как на арене цирка. Они еще больше сжались и придвинулись друг к другу, как бы ища в этом защиту.

Раздался звук открываемой дверцы машины и через несколько секунд на пороге дома появилось трое мужиков подпитого вида. Все они были русские. У одного был синяк под глазом. Все трое были в кирзовых сапогах и телогрейках. Морды у них были помятые и недоброжелательные.

– И що?! Енто и есть те девки, которые в мой дом залезли? – спросил самый коренастый из них, жуя зубами сигарету.

– Слушай, а может они к тебе в гости пришли, а не залезли? – подначил другой, внимательно разглядывая подружек глумливым взглядом.

– А они вроде бы ничего, – поддержал его третий с синяком в четверть лица, – может, я ошибся?

Все весело переглянулись, обменялись гадливыми улыбочками и обратились уже к подружкам:

– Эй! Вы! Ну, чо так уныло тут сидите? Вы к нам в гости пожаловали, а такие скучные. Давайте познакомимся для начала.

Девчонки молчали в ответ, сохраняя партизанскую стойкость. Это немного подзадорило и разозлило пришельцев.

– Эй, ну чего надулись, как мыши на крупу?! – Продолжал домогания «хозяин». – Мы же к вам не с пустыми руками пожаловали! Эй. Ну, чаво молчите? Отзовитесь!

– А может они глухонемые? – глумливо выкрикнул коротышка с подбитым глазом.

Все гадко захохотали гнусавыми, пропитыми голосами. Затем наступила небольшая пауза.

– Слушайте, ребята, айда принесем бухло и закусон. Может, они тогда разговорятся?

– Обязаны. Они же гости, а мы – хозяева! А поэтому мы здесь будем делать все, что захотим.

– И с кем захотим! – добавил коротышка.

Все гадко заржали над его словами и скрылись в темноте. Через несколько секунд послышалась возня в машине и невнятные голоса.

– Бежим! – отчаянно шепнула Рыба подругам. – Быстрее!

– Ты что, с ума сошла! На ночь глядя! – стала сопротивляться ей Людка.

– Я не хочу, чтобы эти подонки ко мне приставали! – бесилась Рыба.

– Да они не будут к нам приставать! И тем более нас трое и их трое. Что они нам смогут сделать?! – убаюкивала ее Людка.

– Нет! Я здесь оставаться не собираюсь! – решительно сказала Рыба и встала. – С меня довольно нападения того долбоеба. Я больше не хочу приключений!

– Рыба! Постой! Хорошо подумай. Куда ты пойдешь? – мягко отговаривала ее Энджи.

– Нет, я не останусь!

С этими словами Рыба взяла рюкзак и выскочила из дома. Ее обступила темнота.

Сзади слышался какой-то шум, разговоры, какое-то «веселье», но о чем идет речь, уже было плохо слышно. Сама не зная почему, Рыба двинулась к предыдущему месту, где до этого у подружек была остановка.

Двигаясь быстро, почти наощупь в темноте, она стала ощущать себя просто зверем: осторожным, бдительным, мобилизованным до предела. Глаза постепенно привыкли к темноте, а лунное сияние помогало найти дорогу, освещая все слабым мерцающим светом.

Голоса давно уже смолкли, дома не было видно. Природа в лунную ночь была очень красива, но Рыбе сейчас было не до этого.

Осторожно двигаясь в темноте, она нашла старое место. Там было тихо и спокойно. Кроме постоянно шумящей реки не было больше никаких посторонних звуков.

Рыба села на лежанку из веток. Потом расслабилась и прилегла, кое-как укрывшись своей курткой. Вокруг было тихо. Ей захотелось заснуть, но сон никак не шел к ней. В голову постоянно лезли какие-то мысли. А самое страшное – она не представляла, что делать дальше…

Это является основной ошибкой не только Рыбы, но и вообще всех людей. Большинство людей в решающих ситуациях своей жизни поступают импульсивно, полагаясь на сиюминутные решения, не просчитывая того, что будет дальше. Глупость человека в том, что он поступает «как все, как у всех», абсолютно не думая надо ли это ему самому лично. А на переломных точках поступает очень взбалмошно и убого, как ребенок пяти лет.

Если бы человек по-настоящему мог думать, то он не делал бы ни того, ни другого. Он всегда бы поступал продуманно, взвешенно, понимая, что нужно ему самому, а не природе и обществу и как себя вести, как проявляться, чтобы этого добиться. Но и то и другое присутствует лишь у единиц, о которых мы очень мало знаем. Поэтому человека нужно называть не «человек разумный», а «человек дурной»!

 

***

 

Кимаря, Рыба напряженно вслушивалась в окружающие звуки. Пытаясь почуять есть ли ей какая-то опасность. Это еще часто называют «кошачий сон».

Сквозь дрему она услышала, к ней начинают приближаться какие-то звуки, шорох травы, треск сучьев и какие-то невнятные голоса. В некоторые моменты ей даже начинало казаться, что кто-то зовет ее: «Рыба! Рыба!» Но она отметала эти мысли в сторону. Кто мог в такой час здесь звать ее? Это ей казалось нереальным. Она объясняла себе это тем, что, видимо, «кайф» еще не совсем выветрился из нее и дает о себе знать в такой странной причудливой форме.

Рыба продолжала кимарить. Вдруг со всей отчетливостью она услышала звуки приближающихся шагов, идущих по камням. Она встрепенулась и села на своей лежанке, напряженно вглядываясь в темноту ночи. В сером полумраке она отчетливо различила две темные фигуры, приближающиеся к ней. Вся напрягшись, она стала ждать что же будет дальше. Фигуры шли прямо к ней. Вся, наполнившись страхом и ожиданием чего-то плохого, она обречено смотрела вперед.

Фигуры приблизились вплотную и остановились напротив нее. Кто были эти люди сразу Рыба не смогла разглядеть. Зато свет от Луны падал на ее лицо и хорошо «выдавал» ее непрошеным гостям. Наступила пауза молчания…

– Рыба! – неожиданно раздался Энджин голос. И тут же в нее полетела Энджина кепка. От неожиданности и страха Рыба резко вздрогнула и подскочила. Кровь долбанула ей в голову. В теле возникло характерное резкое ощущение выброса в кровь адреналина.

– Ты, почему не отзывалась?! – орала на нее вышедшая из себя Энджи.

– Да тут шумно. Я ничего не слышала. Я спала, – мямлила Рыба.

– Спала! – не успокаивалась Энджи. – Мы тут за тебя беспокоимся, ищем тебя, а ты спишь. Мы же не знаем: а может, с тобой что-то случилось?! Тут запросто заблудиться можно! Мы тебе кричали кричали.

Энджи выпалила тираду и на пике страстей сорвалась и стала тузить Рыбу по чем придется. Та неуклюже закрывала голову и лицо и невнятно бормотала:

– Девчонки, простите! Я этих мужиков испугалась и поэтому побежала оттуда. Не сердитесь на меня, пожалуйста!

Энджи не могла сразу успокоиться и продолжала нести все, что было у нее на уме:

– Ты нас бросила, оставила одних! Предательница! Мы по всему лесу тут бегаем, тебя ищем, а она, видите, ли спит! А, может, тебя давно уже хищники сожрали, а мы ничего не знаем! Я же беспокоюсь, в конце концов.

Энджи не выдержала, сорвалась и заплакала навзрыд. Тут пришла очередь Рыбы утешать Энджи:

– Ну, успокойся, перестань плакать. Ничего же ведь не случилось, – приговаривала она. – В конце концов, я же тоже боюсь, я никогда бы просто так не сбежала! Я после первого инцидента еще никак отойти не могу, а тут еще эти дураки нагрянули. Да, кстати, а что у вас там произошло? Как вы-то отвертелись? – очень «своевременно» вспомнила о подружках Рыба.

– Да немного они там повертелись-повертелись и отстали. Ну, конечно, выпить с ними предлагали. Мы отказывались и помалкивали. – Стала объяснять Людка. Энджи была в трансе и не находила слов, чтобы что-либо объяснять. – Ну, потом они увидели, что с нами «каши не сваришь» и отстали. Конечно, помотали нам нервы где-то часа полтора, но все-таки уехали. Зато завтра обещали в это же время прийти. Может мы сговорчивее будем? Ну вот мы и ушли оттуда чтобы с ними больше не сталкиваться. Вот что произошло.

Рыба грустно вздохнула и опять обратилась к Энджи:

– Энджи, да ты так не переживай! Все ведь нормально! Я ведь сразу сказала, что надо уходить. Да вам еще повезло, что они были трезвые.

Энджи ничего не говорила в ответ, а просто глотала воздух как рыба ртом.

Не зная, как себя вести в такой ситуации, она просто предложила подружкам лечь спать. Все были очень вымотавшиеся и усталые. Как попало вповалку они рухнули на еловое ложе, укрылись одеялами, пригрелись, прижавшись друг к другу и стали засыпать. Энджи била мелкая дрожь. Она долго не могла успокоиться, но тоже постепенно заснула.

Такое отношение ко всему Энджи, конечно же, ей привила ее мамочка. Нормальный человек на ее месте не стал бы так отождествленно реагировать на эту ситуацию. Он, во-первых, не проявил такой беспечности и похуизма в ситуации с этими мужиками.

Он сразу же, как только услышал от пацанов о том, что они собираются все рассказать родителям, сразу же продумал план отступления. Подготовил бы место для того, чтобы там укрыться. А когда услышал бы шум машины, тут же пулей вылетел вместе со всеми своими вещами и убежал еще до того, как машина успела подъехать к дому. Он не стал бы беспечно относиться ко всему. И уж, тем более, не сидел бы пассивно, когда к нему кто-то пристает и не отмалчивался бы.

И, во-вторых, нормальный человек не стал бы так по-дурацки относиться к исчезновению человека. Так реагировала только дура-мать. Она привыкла постоянно «хлопать крыльями» и «квокать» при любой возможности. Постоянно тряслась над своими выпиздышами и делала их моральными уродами. И более того – она приучила и детей своим примером реагировать так же, как она.

ВСТРЕЧА. УРОК ДЗЕН.

Герман, сидя на диване в своей комнате, разглядывая меня, заправил свои засаленные длинные волосы за уши и с умным видом молвил:

– Тебе, Рыбуль, надо чем-то интересным заняться.

– И я про то же, – тупо ответила я, глядя сквозь Германа в окно. – Да я только сама не знаю, куда мне податься. Вроде бы и рисовать люблю и общения мне хочется интересного. Ничего не понимаю.

– Да, – эхом откликнулся Герман, – много разных хороших направлений. Выбирай сама, что по душе. Есть лекции ушу, каратэ, ну там, христиане, кришнаеды всякие. Я ничего тебе навязывать не могу, выбирай сама. Есть еще йоги такие – братья Рулоновы. Они кришнаеды – ты к ним никогда не ходи!

– А что у них такого плохого? – с любопытством спросила я, помня, что запретный плод слаще.

– Они людей в свою секту затягивают. Мантры там свои поют. Это очень страшные люди, – фанатично тараторил Герман.

– Неужели?! – еще больше заинтересовалась я.

– Да, все эти кришнаеды – они в своего Бога верят. В Крышну. И все они там вампиры, – молол Германикус перемешивая божий дар с яичницей.

– А как это?

– Да очень просто! Они живут в замкнутой системе и проповедуют отход от мира. А где им энергию брать? Так они к себе в систему затягивают новых людей и их высасывают. Про Харе Кришна там лапшу на уши вешают. Человек их слушает, а потом сам начинает их мантры петь и втягивается в их систему. А когда он там 3-4 года пробудет, то всю энергию из себя отдает и сам становится вампиром. И других людей с улицы выцепляет, и в кришнаитскую систему тянет за собой, как в болото. С ними лучше не связываться! – подытожил он, глубоко вздохнув после такой длинной тирады.

– А что, эти Рулоновы, они тоже в Кришну верят? – не унималась я.

– Да, и в Кришну тоже. У них какая-то там своя система. Я знаю, где живет один из них. Он меня в гости приглашал. Его зовут Состис, – загадочно шепнул Герман. – Однажды я приехал туда. Подошел я к квартире, а за дверью слышу, он сидит там у себя и мантру поет: «Ом, ом, о-о-о-о-м-м-м-м…» Я прислонился к двери, а она аж дрожит. Я испугался, да как побежал! Со всех ног!

– А чего побежал-то? – недоуменно спросила я.

– Да кришнаеды ведь это! Ну, в общем, страшно стало – и все! – Герман продемонстрировал, как ему страшно было.

Все, сказанное им, еще больше заинтриговало меня и всколыхнуло во мне женское любопытство. Я решила, что, наоборот, во что бы то ни стало, я доберусь до этих Рулоновых и сама разберусь с ними.

– Ну, в общем, это! – подытожил Герман. – Я тебе дам все ихние телефоны, ты сама к ним позвонишь и выберешь, что тебе понравится: ушу, каратэ, христиан или йогу. Я давить на тебя не имею права, тем более, что они и так уже свою рекламу везде вешают.

С этими словами он всучил мне записную книжку с телефонами. Быстрехонько переписав их в свою, я поблагодарила Германикуса и повалила к себе.

В этот же вечер, с трудом найдя работающий телефон-автомат, я дрожащими руками набрала номер братьев Рулоновых. Через несколько секунд в трубке послышался уверенный доброжелательный мужской голос:

– Да! Слушаю!

Я стала бекать и мекать, объяснять, мол, че-то мне тут интересно, сама не знаю че, но придти, мол, хочу, сама не знаю куда.

На это мне все тот же голос назвал адрес, куда и во сколько надо приходить. А потом спросил, откуда я узнала про ихнюю секцию. Я ответила, что мне дал телефон некто Герман.

– А! Герман! Вот как неожиданно! А чего вы ждете от этих занятий? – так же бодро спросил этот голос.

– А я и сама не знаю. че-то вот хочется, сама не знаю чаво.

– Ну, тогда приходите. На месте разберемся, – ответил мне «кришнаед», – и захватите с собой коврик, спортивный костюм и чешки.

В этот день, перед приходом в секцию, у меня было поломоечное дежурство на работе, на которой я всю оставшуюся жизнь должна была проработать до смерти. На эту работу меня, по случаю, устроила поганая, объясняя, что тут по времени меньше работаешь. Самой же мне было все равно, где, когда и кем работать. Меня просто заставляли это делать, а я тупо слушалась дураков, как овца. Вот и все! Меня не спросили, хочу ли я вообще убивать время на работе.

– Так делают все, – объясняла погань, – значит и тебе так надо. Иди, паши! И я тупо шла и работала.

Моя полы и выгребая мусор из корзин, я мысленно разговаривала с Рулоновым, доказывая и приводя всевозможные доводы, что секция мне нужна и попала в нее именно неслучайно. Хотя недавно по телефону не могла сказать ни бе, ни ме, ни ку-ка-ре-ку. Но сейчас я молола и молола в своей тупой башке все подряд, начиная от Фрейда и кончая собственной неординарностью. Когда уборка была окончена, я оглянулась вокруг. Никого не было, только пустые комнаты.

«А с кем же я так громко разговариваю? – подумалось мне, – ну, это потому что я умная – поэтому у меня в голове много мыслей», – ловко оправдалась я перед собой, развешивая вонючие тряпки на батарее.

Найдя секцию, я зашла в спортивный зал, где уже разместились учащиеся. На ковриках и циновках расселся всевозможный сброд. Были здесь и старики с бородами, прям, как на картинках в книжках про Индию, и люди помладше, но тоже солидно выглядящие, и молодые пареньки, и домохозяйки, и студентки – человек сорок в общей сложности.

Не зная, что делать я сняла с себя кофту и, расстелив ее на полу, уселась, подражая окружающим. Началось занятие. В зал зашли два молодых человека абсолютно не похожих друг на друга. Один со светлыми волосами, а другой с темными. Оба в кимоно.

«Вот они: братья Рулоновы! – пронеслось в моем мозгу. – Но почему же между ними такое различие?» – подумала я. Ответа не последовало.

И сразу же один из них – светловолосый, сел на коврик в центре зала.

– Давайте начнем, – просто и ясно сказал он. – Примите позу Ваджрасана, – его голос звонким эхом отзывался в стенах зала.

Вся группа тут же начала выполнять упражнения. Второй брат сел на коврик рядом и стал повторять за ним асаны. Через некоторое время он встал и пошел по залу, помогая тем, кто с трудом делал сложные позы йоги, путая куда руки, куда ноги.

В общем, первое впечатление было приятным, хотя упражнения давались мне с трудом. Позы, упражнения, пранаямы менялись одна за другой, так, что у меня стало путаться в голове. Я чувствовала себя не в своей тарелке.

«Все это может быть интересно для кого-то, – невольно подумала я, – кто этим занимается давно. Ну а мне-то это зачем?! Нет! Наверное, на следующее занятие я не пойду. Тут чаво-то гнуться нужно, корячиться».

Рассматривая свои прежние мысли, я теперь вижу, насколько же произвольны были все мои выводы, решения и действия. Насколько случайно все было в моей жизни, насколько я не владела собой и ситуацией. Подобно мячику, бросаемому воинами жизни, а вернее было бы сказать – подобно куску говна, плывущему в канализации.

Не понимая, что же я здесь забыла, я решила досидеть до конца занятия, потому что мама мне внушила, что уходить с середины урока не хорошо.

Потом сказали делать стойку на голове. Я подумала: «Ну, уж это-то у меня точно не получится!» решила сесть сложа руки. (Как часто в жизни я говорила себе то же самое и садилась сложа руки). Но обаятельный молодой человек, ведущий занятия сказал, что новички могут делать эту позу у стены.

Я подошла к стене и стала пытаться, но у меня ничего не получалось. Темноволосый ассистент подошел ко мне и стал, хватая меня за ноги, помогать вставать на голову. Одна попытка, вторая, третья – и все не удачно.

Краем глаза я заметила, что его брат – ведущий, тоже приближается ко мне. Из последних сил задрыгала ногами, пытаясь показать, что сейчас встану на голову, и помощь мне не нужна.

Черноусый ассистент уже махнул на меня рукой и вслухзаявил своему брату:

– А! Не получится!

Это меня просто разозлило. В голове у меня молнией мелькнула мысль: «Точно, не пойду больше сюда! Эти люди плохие!» Но молодой йог приблизился ко мне, спокойно взял меня за ноги и велел поясницей прислониться к стене. Я покорно повиновалась ему. Его доброжелательный и спокойный тон вызывал чувство доверия. Затем он взял мои ноги и легко поставил меня на голову.

Вот какой была моя первая встреча с Учителем. И подобно тому, как он перевернул мое физическое тело, так же он перевернул в последствие все мои представления о мире и о себе, и о смысле жизни. Продержав меня, где-то пол минуты в таком положении, он так же аккуратно вернул мое тело в первоначальное положение. Затем он вернулся на свое место, а черноусый «сидор» остался стоять рядом со мной и назидательно поучал, потрясая пальцем в воздухе, тому, что вставать сразу после Сиршасаны не следует. Этим он вызвал еще большую озлобленность против себя.

Вскоре мучительные позы кончились и началась медитация. Что это за хреновина такая, я не понимала, но уже была рада тому, что пытка позади. Мы сели на пятки, нам сказали закрыть глаза и представить, что мы сидим в здоровом лотосе, покоящемся на водной глади. Я представила на пять секунд, а потом подумала: «А чавой-то глаза закрывать-то надо?» Открыла глаза и стала таращиться по сторонам. А вядущий-то и говорит, мол, дальше представляйте таких же вот лотосов бесконечное множество вокруг. И я, ну все это представлять! Вначале вроде бы стало получаться, три секунды, а затем опять зеньки выпялила и думаю: «А почему эти Рулоновы такие молодые? И почему у них нет бород? Я где-то слышала, что учить может только старый и с бородой, а молодой не может». А потом ведущий-то парень как скажет:

– Испытайте любовь, добро, благодать ко всем людям, ко всем живым существам!

А я-то и думаю: «Ну, я-то ведь добрая! Я где-то в книге читала, что кто всех любит, тот хороший мальчик (или девочка). Значит я всех люблю!» А тут у меня ноги затекли и муравьи кусать их начали. А я думаю: «Неудобно как-то посреди упражнения-то позу менять». А ведущий говорит:

– Вы любите весь мир!

А ноги еще больше загудели и неметь начали. Но я, вишь ли, пятую точку на ноге сместила, тут вроде бы ногам полегче стало. А на чем остановились? А? А тут вдруг говорят, мол, выйдете из состояния медитации и пропойте вместе со мной мантру: «Аум!» Ну, я пропела и все прошло, а была ли медитация? А? Сама не поняла.

И вот уже занятие окончилось, и все стали собираться по домам. И я тоже стала. А тут вдруг несколько человек подошли к ведущему пареньку и стали его вопросами осыпать. Ну и мне любопытно стало о чем там гутарют.

Я подошла к группе людей. Смотрю, такой розовощекий молодой человек в черном кимоно стоит передо мной. Симпатичный, энергичный. Но вдруг я подумала: «А как у йогов с семьей?» А он стоит с ковриком, скатанным под мышкой, и рассуждает, да так складно, как по писанному. Сама не знаю почему, но я стала подспудно испытывать к ведущему чувство симпатии. Я даже не могла подумать, что эти чувства во мне были вызваны вполне четкими и целенаправленными действиями Мастера. Сама же я, повторяю, еще совсем недавно хотела больше не приходить на занятия. Я никогда не стремилась найти Учителя. Придя в секцию, даже и не понимала, зачем, почему, для чего я туда пришла. Уже хотела ломануться оттуда, но сила намерения Учителя, намерение притянуть учеников, была сильнее моей разбросанности, расплывчатости, тупости и непонимания чего же я хочу. Но об этом намерении, я ничего не подозревала и думала, что полностью осознаю и контролирую все свои поступки и решения.

Вдруг второй брат подошел к нему и заторопил его. А он объявил, что на следующем занятии будет производиться набор в группу второго уровня. Это меня жутко заинтересовало.

– А позы там будут? – спросила я откровенно.

– Нет, – ответили мне, – там будут энергетические практики и философские беседы.

– А! Ну, это другое дело! – сказала я.

В процессе беседы выяснилось, что обаятельного молодого человека звали Состис, а его нетактичного брата Сергей.

Вскоре все толпой двинулись к выходу.

– Нет ли у кого свободной комнаты? – Сергей на ходу спросил у присутствующих, – чтобы в домашних условиях проводить эти занятия.

Никто не отозвался, но у меня в мозгенях сразу же возникла мысль: «А что бы занятия у меня сделать?» – но в слух я ее не высказала. А сама решила, что еще подумаю до следующего занятия. Мысли Германа об осторожности все еще крутились в моей тупой тыкве.

Выйдя из школы, я направилась к себе домой. По дороге я шла и пела во весь голос. Падал пушистый снег, одиноко горели фонари. На улицах было пустынно, на душе легко и радостно. И я голосила от радости на все лады: «А-а-а-а-а!!!»

Хорошо, что меня никто не слышал, а то не известно чем мог бы закончиться мой стихийный вокализ.

Придя домой, я приступила к долечиванию своего триппера, заработанного мною на трассе. Поганая уже дрыхла и тем лучше. Я забаррикадировалась холодильником на кухне, засунула шприц в кипящую воду. Когда он «сварился», я засандалила себе в ляжку гонококковую вакцину.

«Эх, мать! Дура набитая, – подумала я. – Ничему-то ты меня не научила. Ни как гандон надевать, ни как мужика приличного выбирать. Даже как триппер вылечить, и то я у подружки спрашивала, а не у тебя! А еще говоришь, что мне добра желаешь! Ах, ты сволочь, ты поганая!»

С этими мыслями, я развернула бумажку со схемой лечения и стала смотреть, сколько дней мне еще нужно долечиваться.

Лечение триппера делается путем, сначала, провокации болезни посредством вакцины, а затем антибиотиками производится лечение. Причем в середине курса провокация и лечение идут синхронно друг другу. А под конец только лечение. Вначале человек чувствует себя плохо. Ведь болезнь из хронической переходит в острую. У него поднимается температура, иногда знобит. А антибиотики уничтожают микроб, который порождал болезнь, и человек становится здоровым.

В последствии я узнала, что точно так же лечатся и другие болезни, но уже не физические, а духовные. Как выяснилось уже позднее, человек болен с детства. В него внедрен комплекс мамкиной лжи, которая никак не стыкуется с реальностью. И человек настолько сросся с ним, что уже не замечает где правда, где ложь. И если триппер не лечить, то человеку может стать от него плохо. Точно так же, если человек сжился с ложью, то это вовсе не значит, что когда-нибудь ему жизнь не даст здоровым кулаком по тупой репе. Но уже может оказаться поздно.

Мастер тоже делает провокацию.

Он взбалтывает в человеке все говно, которое тот тщательно скрывает от людей и от самого себя, и говорит ему:

– А, вот! Посмотри-ка ты. Какая ты есть говняная конфетка! Понюхай, как ты воняешь! Какие гнилые мысли сидят внутри тебя.

А затем Мастер лечит ученика, говоря ему:

– А теперь вот осознавай, что все эти мысли могли бы тебя завести в болото, из которого ты бы никогда не выбрался и там же и подох бы! Осознал? А теперь растождествляйся со всем этим и пойми, что все это есть не ты, все это – ложь, а ты – нечто совершенно другое, никак со всем этим не связанное.

И как только тот осознает и растождествляется со всем этим, так сразу же ему становиться так легко, так свободно, как в детстве, когда он был еще здоров. Во как! Наколовшись пенициллином, я пошла спать.

На следующее занятие я пришла уже в более заинтересованном состоянии. Мне было интересно самой побазлать с Рулоновыми.

Занятия все в этот раз вел Сергей. Это меня немного удручило, но делать было нечего и я расстелила свою грязную кофту на полу, расселась на ней, пялясь то по сторонам, то на Сергея. Занятие началось. Я чувствовала себя как в тарелке инопланетян. Сергей, увидев, что я опять пришла без коврика, встал, демонстративно взял свой коврик и дал его мне.

– В секцию надо ходить с ковриком, – строго сказал Сергей.

– А как же Вы без коврика? – наивно спросила я.

– Ничего, – парировал Сергей. – Мы, йоги – неприхотливые.

И тут же пошел на свое место. Занятия Сергей вел неплохо, но до Состиса ему было еще далеко. В зале сидели все те же почтенные йоги, бородатые старики, которые казались мне сказочными пришельцами из других миров. Эти старики лучше всех делали причудливые позы, стояли на голове без стены (в отличие от всей группы), а когда делали пранаяму, то свист стоял на весь зал. На занятии делали разминку, затем, комплекс на подъем Кундалини.

А в завершении надували шары. И хотя я большую часть происходящего не понимала, мне все равно понравилось. Может и потому, что такого я нигде не видела. Когда занятие окончилось, я вернула коврик Сергею.

И тут вдруг в зал вошел Состис. Я радостно подбежала к нему со своими вопросами, но не тут то было. Желающих поговорить с ним было предостаточно. Один бойкий парнишка подбежал первым и уже завладел вниманием Состиса. Тот так же спокойно, уверенно и ясно объяснял сложнейшие вещи, так, что их мог бы понять даже ребенок. Только я открыла рот чтоб спросить о своем, а тут еще один мужчина стал перебивать меня. Ну, меня это разозлило и как только прозвучал ответ, я тут же выпалила свой вопрос о том, что вижу какие-то контуры вокруг предмета. Состис внимательно посмотрел на меня и сказал:

– Это видение эфирных тел предмета. Начальная стадия раскрытия третьего глаза. Обязательно над этим нужно поработать. Способности необходимо развивать!

Не успела я рта раскрыть, как уже еще кто-то встрял со своими вопросами.

Я решила переждать, когда же кончится наплыв вопросов и отошла в сторону. И, вдруг, совершенно случайно увидела одного знакомого паренька из КСП.

– О! Привет, Витек! – обрадовалась я.

– Здорово! А ты как сюда попала? – удивился он.

– А я из интереса сюда пришла, – простодушно ответила я. Случайно. А ты?

– А я по объявлению, – важно сказал он. – Но мне здесь не все понравилось. Здесь нет материального подхода, – заважничал чадос в очках.

– Но ведь это же йога! – запальчиво воскликнула я.

– Вот именно. А я привык все взвешивать и просчитывать, – не унимался физик-ядерщик. – Понимаешь, мне все нужно пощупать своими руками, а верить на слово людям, которые мне ровесники – я не могу.

– А разве это имеет значение? – удивилась я.

– Для меня – да, – важно ответил он. – Ты же знаешь, у меня в жизни все распланировано и разложено по полчкам: сначала я отслужу в армии, затем кончу институт, поступлю в аспирантуру, защищу диссертацию, потом устроюсь работать в ИЯФ (институт ядерной физики), затем женюсь. Потом подумаю о детях, внуках, потом на пенсию.

Тут он замолчал.

– А потом что? – спросила я презрительно глядя на него.

– Как что? – непонимающе посмотрел он на меня.

– Что? Что? – передразнила я его. – В могилу! Вот что! – злобно выпалила я.

– Ну, все мы там будем, – философски изрек Витек, испуганно хлопая глазами.

– Вот и я про то же! – парировала я. – Тогда зачем все это.

– Что это?

– Ну, институт, аспирантура, семья!

– Ну, надо же для чего-то жить, – непонимающе развел он руками.

– Да! Надо! Но я считаю, что жить нужно для себя. И я буду использовать любую возможность чтобы узнать в жизни что-то интересное, полезное, то, что выведет меня из того тупого и невежественного состояния, в котором я была обречена быть всю свою жизнь!

Витя, как очкарик сник под напором моих слов, а я, не давая ему опомниться, добавила:

– Можешь оставаться со своим псевдонаучным подходом! Желаю здравствовать!

И развернувшись, я прямиком направилась чтобы послушать беседу Состиса с учениками.

Но это была не последняя моя встреча с Витьком. Через 10 лет я встретила его на улице. И узнав его, я ужаснулась от того, как он изменился. Осунувшийся, бледный, уставший с потухшим взглядом. Очки стали еще сильней. Но самое ужасное было не это: приглядевшись повнимательнее, я увидела, что у Витька нет ни единого волоса на лице. Ни бороды, ни волос, ни бровей, ни ресниц!

– Привет Витек! – удивленно сказала я.

– А! Привет! – как-то безучастно отозвался он, глядя на меня почти не видящим взглядом.

– Как живешь? – не унималась я. – Как твоя карьера?

– Да никак! – бросил он.

– Почему? Ведь у тебя же все было расписано! – спросила я.

– Расписано-то, расписано, да не все.

– А что случилось? – в моем голосе чувствовалось сочувствие старому другу.

– Да вот, понимаешь ли, – сказал он чуть дрогнувшим голосом, – армию отслужил, институт, аспирантуру кончил, семью завел, ребенка родил, в ИЯФ попал, а там… Ну, в общем, облучился я. Оборудование подвело. Зрение ни к черту стало. Меня понизили в лаборанты. А потом, когда перестройка и сокращение начались, меня первого же от туда турнули. Теперь вот устроился дворником. Не знаю как семью прокормлю.

Я не стала больше ни поучать Витька, ни сочувствовать ему. Я знала, что человек должен сам пытаться избавиться ото лжи, навязанной ему обществом. Иначе, если он не расстанется с ересью, то все объяснения ему будут что коту упряжь.

Не дожидаясь дальнейших расспросов, Витек попрощался и пошел дальше. Через минуту он уже растворился в толпе. С тех пор я больше его не видела.

Но вернемся же к тому, что было в секции. Сотилиан стоял, окруженный толпой учеников, наперебой задающих вопросы. Почтенные йоги подошли к своему наставнику и внимательно слушали, стараясь не пропустить ни одной детали. Разговор шел об энергиях, подъеме Кундалини, каналах и прочих тонкостях, которые я, к сожалению, не понимала. Но мне все равно было интересно. Чтобы хоть как-то привлечь к себе внимание, я, перебивая всех выпалила:

– А знаете, я хочу предложить вам: давайте занятия сделаем у меня!

Все немного оторопели, а Состис радостно посмотрел на меня и одобрительно добавил:

– Это нужно обсудить. Останьтесь. Я скоро освобожусь.

Гордая тем, что могу персонально побеседовать с наставником, я стала одеваться, не дожидаясь конца вопросов.

Как только поток учеников схлынул, я, Состис и Сергей, втроем вышли из зала.

Они оба пошли провожать меня до остановки. По дороге я рассказала как пришла в секцию. Оказывается они Германа оба знали. Я рассказала где живу. Они внимательно слушали. Состис сказал, что надо бы ему самому приехать и посмотреть, где находится квартира. Я радостно согласилась. «Интересно, ведь никогда еще живые йоги не были у меня в гостях! Какие они в близком общении?» – так думала я, но вслух свои мысли не высказала.

Когда мы встали на остановке в ожидании автобуса, Сергей тут же заерзал, заторопился и стал беспокоить Состиса: пойдем, мол, домой. Она человек взрослый, сама доберется. Но тот невозмутимо ответил, что нужно меня сначала посадить на автобус, а то уже поздно.

Хотя в то время я выглядела так, что люди не то чтобы приставать ко мне боялись, но обходили меня подальше, стороной, потому что проездив год по трассе, я привыкла месяцами ходить в грязной, вонючей, не стираной одежде; совсем не следила за собой, не мылась, не причесывалась, не красилась. Все на мне было рваное: и одежда, и обувь. Потому что в среде хиппарей это считалось хорошо. Вот в каком виде я предстала перед своим Учителем.

И все же мне было приятно, что мне уделяют внимание. Только я, было, обрадовалась этому, как неожиданно подъехал мой автобус.

Я не зная, как прощаются у йогов, спросила об этом у Состиса. Он сложил руки перед грудью и сказал: «Ом!». Не долго думая, я сделала так же и заскочила в автобус. Стоя напротив раскрытых дверей, я помахала ему рукой. Состис тоже помахал мне и я уехала.

Автобус ехал медленно, видимо собирал последних пассажиров. Проезжая под железнодорожным мостом, раздался грохот. Над нами пронесся пассажирский поезд, унося своих пассажиров куда-то вдаль. Приехав на свою остановку, я помахала водителю рукой и весело размахивая руками побежала домой. На душе было радостно.

И во второй раз мне понравилось общаться с этими людьми, особенно с Состисом. Он мне казался каким-то сказочным инопланетянином. Особенно меня удивлял его внимательный взгляд, который, как мне казалось, замечает и понимает абсолютно все. Тогда я и не знала, что это свойство было присуще только ему. Он понимал каждого человека лучше, чем он сам себя.

И опять я не знала, зачем иду на секцию, зачем я даю свой адрес, зачем с кем-то встречаюсь. Мне просто было интересно. Я даже сама не знала, нужно ли мне все это.

В отличие же от меня Учитель очень четко знал, зачем он идет в секцию, для чего он кого-то провожает, идет к кому-то в гости и прочее. Я же все это воспринимала, как обычное волокитство, не понимая, какую же ловушку мне устроил Дух…

На следующий день, я решила навестить своего старого знакомого Хэвика.

– А, Рыбёха притаранилась! че надо? – развязно спросил долговязый кудрявый чадос с серьгой в ухе.

– Да я просто в гости, – промычала я.

– А в гости по понедельникам не ходят! – жуя жвачку и держа руки в карманах, сказал Хэвик. – Ну ладно, проходи, коль приперлась! – и шаркая тапками, он пошел в комнату. – Ща подожди, я поем, – и Хэвик стал наворачивать пельмени. – Ну, ты я вижу сытая. Тебе хавать не надо! – прошамкал он с полным ртом.

Я скромненько сидела в уголочке кухни и смотрела, как один за другим тают пельмени, и глотала слюну.

– Ты особо-то не оседай. Ища мы к Ксюхе в гости попремся, сказал он и смачно рыгнул. – Мамаши дома нет, так мне лафа. Убираться не надо, иди куда хочешь. Кайф просто! – произнес балбес и стал длинным ногтем мизинца ковырять в зубах.

Я наивно и радостно смотрела ему в рот.

– Ну все, пошли. А то еще ПРНТа (предки, пращуры, родители – прим. автора) припрутся.

Мы быстро оделись и вышли из квартиры. Хлопнув дверью, мы стали спускаться по лестнице, как неожиданно долговязый чадос замер.

– Стой! Это, кажется, моя мамаша! Прячься! – и мы забежали на верхний этаж и спрятались за мусоропроводом.

Оттуда мы услышали, как по лестнице поднимается погань Хэвика со своей подружкой и громко что-то базарит. Увидев ее, Хэвик ещё сильнее забился за мусоропровод, чтоб его никто не видел. Когда обе подружки зашли в квартиру, Хэвик бросился к лифту. Я тупо побежала за ним. Через несколько мгновений мы были уже на свободе.

– Ну неужели нельзя было спокойно пройти мимо твоей матери? – пристала я.

– Да рядом с ними умереть спокойно нельзя, не то, что бы просто пройти, – завелся с пол оборота Хэв. – Можно подумать, что у тебя все хорошо и спокойно!

Я задумалась, и через минуту меня осенило: да у меня все то же самое, только я не вижу этого. И со мной делают все, что захотят. Вот почему я выросла такой дурной и безответной.

Вскоре мы подошли к дому Ксюхи. Завалив к ней домой, мы увидели, что там уже сидит честная кампания. Одноклассники любовно пришли проведать подругу.

– А! Здорово, Ханурик! – смачно хлопнул по плечу Хэвика жирный мордоворот. Как живешь, как живот? – и верзила слегка двинул Хэвика под дых.

– Нормально, – беззвучно прошептал Хэвик побледневшими губами.

– Ну ладно. Раз хорошо, тогда проходи. А это, что с тобой пришло? – спросил свинопляс, указывая в мою сторону мизинцем.

– Да, это Рыба. Хиппуется, – бросил Хэвик, уже приходя в себя.

– А какая это рыба? – подступился один черноволосый пронырливый ублюдок. – Камбала? – и, видя мою безответность, добавил. – Нет, это не камбала, это рыба «ёбаный карась»! – заорал он и вся компания гадко заржала.

От всех разило винищем. Я уже развернула лыжи, чтобы убегать.

– Ну, что пристали к девушке? – вдруг сказал верзила. – Успокойтесь все! Нехай проходить!

И все, как по команде отвернулись и занялись своими делами, и больше ко мне почему-то не приставали.

Вскоре вся компания повалила на кухню, где находилась хозяйка квартиры. Красивая девчонка, почти ровесница мне с белыми волосами и мягкими чертами лица робко стояла посреди кухни, не зная, что сказать.

– Да ты не стесняйся! – бросил один рыжий пидорасовидный ублюдок. – Чувствуй себя, как дома! А пожрать чаво у тебя есть? – и придурок полез в холодильник, как в свой собственный. – А ну-ка давай нам готовь! Мы жрать хотим! Быстрее! Быстрее!

Я с удивлением смотрела, как «хозяйка» безропотно достает продукты из холодильника, как шустрит перед подонками, готовит, бегает, все делает.

Когда все было готово, распрекрасная компания уселась, кто за стол, а кто и на пол. Ели прямо руками. Чавкали, рыгали, пердели, пили какое-то пойло. И хозяйку напоили. К концу «обеда» Ксюха еле лыко вязала, упилась в сиську: хоть режь её, хоть вешь её. Ну, а подонки тому и рады. Повели ее да под белы руки, да давай её во все дырки драть. Она даже плохо понимала. Что же происходит. Вот дуреха. А они ею, как надувной куклой балуются. Только один кончит, уже другой со своей пипеткой пристраивается. Только этот отпадет, как клоп, а уже другой сверху жопой на лицо насаживается. Один за одним.

У одного не вставало.

– Соси, пока по еблу не надавал тебе! – заорал он на деваху.

Она, ну, давай стараться. Стра-а-а-шно стало! Ну, в общем, перестаралась так, что ее вырвало.

А шпана даром времени не теряла.

– А это че такое? – любознательно прикоснулся рыжий к собранию сочинений Ленина.

– Да этмо же дедушка Лукич. Ты знаешь сколько он будет стоить на балке? Бери! Классная вещь. Будет на что бухнуть, – учил толстый.

– А это чаво? – не унимался рыжий.

– А это «Нюрнбергский процесс», понимаешь ли. Бери, тоже пригодится.

– А чугунные часы с охотниками?

– О, это тоже классная вещь.

Через пятнадцать минут квартира подруги-одноклассницы приняла мягко скажем более скромный вид. А заранее заготовленные котомки гостей, явно увеличились в размерах.

Ксения уже валялась в отрубе. Придурки завалились дрыхнуть. А я решила сваливать до дому. Хэвик тоже был в сиську пьян. На последок я окинула взглядом комнату.

Подонки валялись кто где, в разных позах: и на полу, и на кровати, и на креслах. Картина напоминала побоище.

Посмотрев в лицо «спящей красавице», перемазанным спермой, я подумала: «Как, оказывается, мало значит в этой жизни красота! А я и не догадывалась об этом». Я думала, что для красавицы все будут делать, потаранят её на руках, будут осыпать её цветами, говорить с ней стихами. А она просто будет красивой и не будет прилагать никаких усилий, будь она и глупой и слабой. Я и сама завидовала красивым бабам. Но теперь меня вдруг осенило, что красота, оказывается, это ноль. Пустое место. Если человек красивый, но безвольный и слабый, это просто тряпка в руках других людей, более агрессивных и властных.

Позднее Учитель объяснил мне, что главным должна быть в человеке не красота, а властность, воля, умение подчинять других себе, личная сила человека. Без этого просто красота – это ноль без палочки. Пусть человек будет не очень красивым, пусть он будет даже уродом – это роли не играет, но, если он властный и жесткий, если он однозначный и стремится к поставленной цели, то это по-настоящему великий человек.

Однажды я прочла книгу «Анжелика». И там говорилось о предводителе мафии, Жаннине – «деревянном заде». У этого человека не было ног. Он передвигался при помощи рук, восседая в огромной «тарелке» и елозя в ней по полу. Но, не смотря на то, что тело этого человека имело такую уродливую форму, дух его был активен и несгибаем. И этот человек управлял не только парижской чернью, но и держал в своих руках нити управления Версалем и самим королем. А что могла бы сделать красивая, но безвольна кукла?! Это просто смешно.

«Красота увянет. Счастье не обманет», – поется в песне. А мы секористы, говорим: «Красота увянет. Сила не обманет!» Этим все сказано.

Через три дня наконец-таки состоялась встреча с братьями Рулоновыми у меня дома. Я сидела и думала, кто придет первым на встречу. И каково же было мое удивление, когда первым появился именно Состис! Он приветливо поздоровался со мной и прошел в комнату для занятий. Сразу же он достал пластинку с индийскими ритмами и включил её. Меня до глубины Души поразил голос певца, исполнявшего их. Казалось, что я слышала все это не в первый раз, хотя ум говорил мне, что раньше такой музыки я нигде не встречала. Голос был глубокий и проникновенный. Я замерла.

Состис достал благовония и зажег их. По комнате разнесся удивительный аромат. Казалось он попадал в унисон с индийскими рагами.

Я предложила вести беседу вместе с чаепитием, на что получила одобрительный ответ. Состис окинул взглядом комнату. До его прихода, заранее, я вынесла из своей комнаты развалившееся кресло. На полу были настелены коврики, а в углу лежала думочка на которую, я мысленно представляла, сядет Состис.

– А это для кого? – спросил он.

– Это для Вас. Вы ведь Учитель!

Состис ничего не ответил. У него не было ни гордости, ни ложной скромности. Он просто сел на думочку в позу лотоса. Я стояла, не зная, что сказать, как вдруг в дверь позвонили.

Когда я открыла дверь, там уже стояла вся наша группа в сборе. Мы прошли в комнату. Состис уже делал пранаяму, по прежнему сидя в позе лотоса. Он не сразу обратил на нас внимание, так как делал задержку на вдохе. Глаза его были закрыты, голова опущена. Через мгновение он поднял голову, плавно выдохнул и открыл глаза. В них был непонятный свет и покой. Сама не зная почему, но я вдруг мысленно отметила, что Состис очень сильно отличается от всех людей, которых я знала раньше. От него шла какая-то очень тонкая вибрация, понять которую я не могла.

Все люди прошли в комнату и расселись на приготовленные коврики. Некоторые стали разглядывать стены, кто-то посмотрел в окно на заходящее солнце. Чувствовалось, что здесь в квартире на много уютнее, чем в спортивном зале.

Все люди из моего прошлого казались мне теперь какими-то грубыми, примитивными и тупыми по сравнению с Состисом. Еще меня удивляло то, что он был прост. Нет, не в том смысле, что простоват. Нет! Он был естественен, ничего не пытался из себя показать, вымудрить. Он всегда все делал очень взвешенно, спокойно и точно. И, хотя внешне он казался спокойным, внутри него кипела какая-то только одному ему понятная жизнь. Взгляд его был остр и быстр. Казалось он знал о человеке на много больше, чем сам человек о себе.

– Давайте начнем! Приступайте к чаепитию, – прервал мои размышления голос Состиса. Сегодняшняя наша беседа посвящена устройству мозга, а вернее было бы сказать, восприятию окружающего мира нашим мозгом.

Оказывается мы познаем мир через наш ум. Ум, на санскрите «манас», познает окружающий мир посредством органов чувств «врити».

Реальный мир и то, как мы его воспринимаем – это не одно и то же. Оказывается, органы чувств, воспринимая информацию из внешнего мира, передают её в мозг, и она там оседает в виде мыслеобразов, мыслеформ. В мозгу каждый из образов складывается из различных сочетаний нейронов. Таким образом, каждая вещь, каждое событие, человек и так далее, занимает в нашем мозгу определённую часть. Вот почему все древние учения говорили о тождестве мира внешнего и внутреннего, макрокосма и микрокосма. В мозге каждая группа клеток в определенном сочетании друг с другом отражает тот или иной предмет, вещь, событие, человека. Причем, чем больше мы соприкасались с определенными предметом, тем более устойчиво и более обширное сочетание возникает у нас в мозгу.

Например, образ наших родителей представляет достаточно большое сочетание. А образы, которые нас мало затрагивали или не затрагивали вовсе, могут создавать слабые сочетания, подверженные разрушению с течением времени.

Большее количество времени человек находится в мыслях о себе, своей персоне, своей личности. Поэтому та группа клеток, которая образует этот образ, имеет наиболее стойкое и самое сильное сочетание в мозгу. Он является центральным в нашем мозге. Этот образ, естественно состоящий из воображения, во внутреннем диалоге взаимодействует с другими образами. На эту пустопорожнюю болтовню в нашем мозгу уходит примерно 95% всей энергии человека.

В нашем внутреннем диалоге идет постоянное взаимодействие одних групп клеток с другими. И даже когда никого рядом нет, мы все равно мысленно разговариваем с кем-то, враждуем, кому-то что-то доказываем. Наш ум работает как испорченная машина. Никого рядом нет, а мы с кем-то мысленно разговариваем, злимся, чего-то боимся. Это выглядит очень нелепо. Все равно, чтобы заяц сидел один в комнате и вдруг бы подумал, что рядом есть волк. Никакого волка на самом деле нет, а заяц боится, бегает, мечется по комнате, как больной! Вот только заяц ничего не воображает. Есть волк – он убегает. Нет волка – он сидит спокойно.

Но человек не только боится, когда никого рядом, но он также и бесится, и злится. В его голове идет война! Война одних групп клеток с другими. И одна группа уничтожает другую группу. Энергия выплескивается наружу. Она вся идет на внутренний конфликт. И человек практически уничтожает сам себя. Если бы человек хоть как-то пытался проявить свою энергию вовне, то ему было бы легче, он бы разряжался физически. Например, если он боится, он должен убегать, если злится, должен кого-то начать бить. Тогда война в голове не понадобилась бы. Вот почему в Библии сказано: «Око за око, зуб за зуб». Это касается внешних действий человека. Если вы не можете на людях проявить свои эмоции, тогда уединитесь дома или в лесу и проявляйте их сколько угодно.

Если вы злы, то начинайте бить подушку, можете даже ее зарезать. И тогда вы увидите, как скопившееся напряжение выходит вовне и вам становится легче. Если боитесь чего-то, устройте день труса. Забейтесь под диван или залезьте под стенку, забаррикадируйтесь шифоньером, накройтесь паласом и тряситесь, бейтесь, дрожите от страха, клацайте зубами, трясите головой, всем телом. Тогда страх выйдет из вашей головы через физическое тело и вам станет хорошо.

Но человек слишком много вещей делает внутри себя. Это началось еще со времен Христа и даже раньше. И тогда Христос принес людям учение: «Любите врагов ваших, молитесь за проклинающих вас». По сути «враги наши» и «проклинающие нас» – это части нашего мозга. И когда мы молимся за проклинающих нас, любим их, мы, по сути, любим части нашего мозга, мы любим свой же собственный мозг. Мы любим самих себя. Внутри нас воцаряется мир, покой, благодать! Вот о чем учил Христос, когда говорил: «Если тебя ударят по одной щеке, подставь другую.»

Тут в группе началась сумятица и недовольство. Все злобно зашипели подобно змеям, а одна женщина гневно выкрикнула:

– Ну как же так? У меня такая тяжелая жизнь, а я еще щеку буду подставлять.

– А что такое? – приветливо и безмятежно спросил Состис.

– А то! – так же злобно орала женщина, – что я живу со своей старухой и она мне житья не дает. Кормлю ее, пою, хожу за ней!

– А что в этом страшного? – удивился Состис.

Как бы не слыша его, женщина заорала еще громче.

– У меня личной жизни нет, во всем себе отказываю. Да она еще меня пилит, мол, и то не так, и это не эдак!

– Ну а вы-то сами чего хотите? – напрямую спросил ее Состис.

– Ну как чего хочу? Надо мне престарелую мать выхаживать. Я ведь должна, – забесилась опять она.

– Надо! Должна! – эхом отозвался Состис. – А вы себя спрашивали: вы-то на самом деле хотите этого?

Некоторое время Зинаида, так звали эту женщину, не могла понять о чем её спрашивают. Она отряхнулась, подобно собаке от воды.

– А кто меня спрашивает? Мне так внушили.

– Внушили! А вы этого хотите?

– Нет, конечно. Надоело мне все это. Давно бы ее в дом престарелых сдала, – откровенно призналась Зина уже более спокойным тоном.

– Вот видите! – сказал юный мудрец. – Вся Ваша беда в том, что Вы только внешне показываете, что у Вас все хорошо, что Вы кого-то любите, а на самом деле внутри себя Вы ненавидите этого человека, желаете от него избавиться! От этого внутреннего конфликта Вы и страдаете.

– А, что же мне теперь делать? – нервно выкрикнула Зинаида.

– Вы должны внутри себя, внутри своей головы убрать этот конфликт. Внутри головы Вы должны любить весь окружающий мир, своих ближних. А во внешнем мире Вы должны действовать так, как считаете необходимым. Так, как будет лучше для Вас. Таким образом, устраняя внутренний конфликт, вы устанавливаете гармонию внутри себя. А устраняя то, что мешает вовне, вы создаете гармоничную обстановку вокруг себя.

– Но ведь я не хочу быть эгоисткой! – оправдывалась Зина.

– Что значит эгоисткой! – неожиданно встрял Сергей. – Все это вполне нормально. Есть ведь дома престарелых. И они официально разрешены. Что в этом плохого?

– Все правильно, – согласилась Зина, – но я не хочу быть не как все.

– Не как все, – продолжал поучать Сергей, – а что же, Вы, при этом страдаете? И даже не любите по-настоящему свою мать.

– Ох уж, какая там любовь! Тяжело мне с ней! Устала!

– Вот видите, – продолжил Сергей, – Вы только внешне пытаетесь что-то показать, а на самом деле все это не так. Хватит обманывать себя.

Зинаида что-то ещё хотела спросить, как вдруг её перебил один парнишка.

– А я вот изучал в школе, что мозг делится на два полушария, одно из которых отвечает за образное восприятие, а другое за логическое мышление, а здесь совершенно другой подход.

– Одно другому не мешает, – сказал Состис.

Вся группа тут же повернула головы в его сторону и с жадностью начала слушать.

– Дело в том, что каждый образ отражается в обоих полушариях головного мозга. И мы воспринимаем его в левом полушарии как набор мыслей и представлений о человеке, т. е. как личность. А в правом полушарии – как определенные эманации и чувства к этому человеку, т. е. как к сущности. Между полушариями существует перемычка, через которую информация переходит из одного полушария в другое. Но этот образ в нашем мозгу не есть сам человек – это всего лишь образ, а точнее было бы сказать, сплетение нейронов.

После сказанных Состисом слов, в комнате воцарилось молчание. Все, казалось, оценивали услышанное ими только что. Знание нового переполняло умы людей. Никто не решался задать вопросы. Знание сталкивалось в умах людей с тем, что они воображали о жизни. Это столкновение и создавало напряженное молчание. Тишина подчеркивалась звуком, капающей из самовара в чашку, воды. Чтобы прервать неловкое молчание, Состис сказал:

– А теперь я предлагаю всем провести такую практику. Мы все по очереди будем рассказывать о себе.

– А это как? – спросил долговязый парнишка, дожевывая бублик.

– Нужно сказать как вас зовут, род занятий и то, как вы попали в секцию, – пояснил Состис.

– А так же нужно сказать, что вы хотите получить, чего достичь на занятиях, – добавил Сергей.

Все радостно оживились.

– Начнем с Вас, – сказал Состис одному мужчине, сидящему слева, – по часовой стрелке.

– Меня зовут Владимир, фамилия Булдаков, – сказал высокий, с прямоугольным лбом, средних лет мужчина. – В секцию пришел по объявлению, увидел на улице. По профессии я инженер. Хочу познать секреты индийских йогов и, овладев этими тайнами, хочу сам научиться делать фокусы. Ходить по воде, летать по воздуху, из воздуха делать замки и все такое. Ну, в общем, хочу научиться делать чудеса, – закончил Владимир, отирая пот со лба.

– Чудеса? Это хорошо! – ухмыльнулся Состис. – Но самое главное чудо из чудес будет заключаться не в том, что мы создадим замки из воздуха, а в том, что мы уберем из своего ума все воздушные замки, все те образы, созданные болезненным воображением, фантазиями, не имеющими ничего общего с реальностью. Вот это будет подлинное чудо. При том этого мало. Для того, что бы он мог делать фокусы и творить чудеса, он должен стать господином самого себя.

– Не понял, – сказал Владимир.

– Стать господином самого себя, – отвечал Состис. – Это значит, победить свое болезненное воображение с его надуманными нереальными фантазиями, с теми монстрами, которые сидят в его голове. Если человек обретет власть над воображением, не будет давать ему власть над собой, то это уже будет начало подлинной работы над собой.

Следующим выступал долговязый паренек с простодушным лицом – Вадим. Не зная, что сказать, он стал говорить стандартные фразы.

– Меня зовут Вадим. Мне девятнадцать лет. Хочу побывать на Алтае. Читал Агни-йогу. Люблю гулять в лесу один, – сказал он и замолчал, не зная, что сказать, а потом добавил. – Про секцию я узнал от своего друга.

Состис некоторое время сидел молча, как бы обдумывая слова ученика, а затем начал с совершенно неожиданной стороны.

– Человек в действительности ничего не знает и ничего не может делать. В его жизни все механично, все случается, потому что сам человек в этот момент спит. Он действует абсолютно неосознанно. Случайность – вот основное, что присутствует в жизни каждого человека. Тут его слова прервал резкий и громкий голос Зины.

– Как это так!? Случайно? Как это нет воли?! У меня все в жизни не случайно и у меня есть воля! Я не согласна с Вами. Состис ничуть не удивился такому резкому выпаду. Видимо раньше он не раз принимал участие в философских «баталиях».

– А Вы уверены, что это так? – мягко спросил он.

– Да, я полностью уверена! – орала во всю глотку Зина. – Я полностью все в своей жизни контролирую!

Вдруг с другой стороны на неё напала ещё одна женщина.

– Почему Вы так громко кричите? Мы не глухие!

Зинаиду этот выпад застал врасплох.

– Ну, у меня бабка глухая, нихрена не слышит. И, что бы она меня слышала, я на нее ору. Ну а здесь я так громко кричу по привычке.

– По при-ивы-ычке, – эхом отозвался Сергей. – Вот видите! Вы сами сказали, что действуете так, как привыкли, а не осознанно, прилагая волю!

– Ну и что?! – парировала Зина таким же громким голосом. – Это же мелочь какая-то! Что в этом такого страшного?

– А то, что если человек не может хотя бы контролировать громкость голоса, – продолжал нападать Сергей, – то это значит, что уж судьбу-то он тем более не может контролировать.

– Ну, это Вы зря так говорите, – голосила Зинаида. – Я полностью контролирую свою судьбу!

– Каким образом? – ещё больше подначил ее Сергей.

– А вот таким! – с обидой выкрикнула Зина. – Что хочу, то и ворочу!

Сергей удивленно развел руками, не зная, что сказать. Тут в спор вмешался Состис.

– А всегда ли человек делает именно то, что он хочет, – своим умиротворенным голосом сказал он, – или это ему навязали из вне?

– Ну, это нельзя так точно сказать, – защищалась Зина.

– А как это понять? – встряла женщина в очках.

– Ну, например, Вы ходите каждый день на работу. Вы сами этого хотите?

– Нет, но ведь все так делают, – защищалась женщина в вороньих очках.

– Все так де-ела-а-ю-ют, – повторил Учитель, – а вы сами этого не хотите. Так разве это Ваше собственное желание?

Ответом мудрецу было молчание.

– Значит, это желание было нам навязано, – молвил он далее, – из вне, окружающей средой, обществом, родителями.

– Но ведь жить-то на что-то надо! – уже тише сказала Зина.

– Надо жить. Значит, в нас был вмонтирован страх смерти, голода, жажды и прочие вещи, которые вынуждают нас искать пищу, питье, кров, заставляют бояться смерти и т. д. но это еще полбеды. Голод, жажда, страх смерти – это те вещи, которые присущи нашему телу. А вот те формы и способы добывания средств существования, которые нам навязало общество, являются полностью извращенными, неестественными и даже опасными для нашего здоровья.

– Правильно! – встряла я, желая помочь Состису. – У меня дед всю жизнь на заводе урановые болванки точил, пока лучевую болезнь не заработал.

– Вот как! – немного удивился Учитель. – И это самое страшное! А так же все наши выдумки и представления о жизни. Это то, что делает нас духовно мертвыми.

– Ну, что вот Вы мне скажете? – пристала Зина. – Что мне надо делать вообще?

– Вы должны больше прислушиваться к своей сущности, к тому, куда же вас влечет ваша индивидуальность. А не опираться на выдумки вашего ума. Заранее можно сказать, что они все иллюзорны и приведут нас к беде, как дедушку Селены с урановыми болванками. И, чтобы нам не облучиться в жизни, мы будем учиться действовать творчески, спонтанно, так, как хочет этого наша индивидуальность, без ложных выдумок, которыми напичкан наш ум.

После сих слов все замолчали, не зная, что и сказать. В воздухе повисло напряженное молчание. Казалось люди не могли понять суть услышанного и изо всех сил напрягали свой ум, чтобы «переварить» полученное знание.

Тут неожиданно раздался звонок и залаяла собака в соседней комнате.

– Звук только подчеркивает тишину, мысли только подчеркивают пустоту ума, – неожиданно, как гром среди ясного неба, раздался голос Учителя.

Все вздрогнули и, как бы, очнулись. Во всем, что делал и говорил Мастер, было какое-то неповторимое обаяние.

Я встала, чтобы открыть дверь. Все стали допивать оставшийся чай и доедать последние калачи.

Каково же было мое удивление, когда я увидела на пороге дома двух подружек с тусовки, случайно забредших ко мне в гости. Это были Энджи, миловидная кореянка и Ленка Ермакова, старая тусовщица, выходка из детдома.

– Привет, Рыбёха! – развязно бросили мне герлы. – Как поживаешь?

– Нормально, – слегка обиженно ответила я, не решаясь их впускать.

– К тебе можно? – подколола Ермакова. – Мы, как никак, друзья ведь тебе.

– Да, проходите, – неуверенно сказала я. – У меня, правда, тут еще одни люди сидят.

– А, что за люди? – спросила Энджи.

– А это йоги.

– Йоги!? – присвистнула Ермакова. – Это те самые, о которых наш Герман рассказывал?! Ты все-таки с ними связалась?! – разозлилась подруга.

– А, что в этом плохого? Хорошие ребята, – канючила я.

– Хорошие!? – бесилась Ермакова. – Они людей зомбируют!

– А ты сама это знаешь? – уже увереннее спросила я. – Ты их сама-то знаешь?

– Нет! – осеклась Ермакова. – Но если ты нас запустишь, то мы обязательно на них посмотрим.

Я мгновение колебалась, не зная, что делать.

– Ну, ладно. Валяйте, – вырвалось у меня.

Обе тусовщицы в бомжово-расписном виде ввалились в комнату.

– Елена! – заносчиво бросила Ермакова и по-мальчишески шмыгнула в угол.

– Анжела, – спокойно и приветливо произнесла кореянка и последовала за подружкой.

Все присутствующие миролюбиво кивнули головами и вновь устремили взоры на Учителя.

– Давайте продолжим наше знакомство, – чистым и ясным голосом произнес он.

И я ещё раз убедилась, насколько же необыкновенен был этот голос.

Следующей по кругу была женщина еврейской национальности в вороньих очках. В темноте при свете свечей эти очки блестели очень ярко и поэтому самого лица почти не было видно.

– Меня зовут Лилит, – официально произнесла она. – Я прочитала объявление у нас на заводе и пришла в секцию, чтобы стать экстрасенсом.

– Экстрасе-е-енсом, – задумчиво повторил Состис. – А Вы не задумывались, почему Вы хотите стать экстрасенсом? – обратился он к ней.

– Ну, для того, чтобы лечить людей, помогать им, – немного растерялась Лилит.

– Лечить людей, помогать им, – серьёзно проговорил Мудрец. – А для чего Вам это?

Его слова вызвали ропот удивления у присутствующих.

– Ну, как для чего? – тоже удивленно развела руками Лилит. – Для того, чтобы получать удовлетворение от своей работы. А что в этом плохого?

– Ничего. Просто мы с Вами пытаемся заглянуть в корень этого процесса, – успокаивающе произнес Состис. – А для чего Вы хотите испытывать удовлетворение именно от работы экстрасенсом? – уточняюще спросил Состис.

– Ну, именно такая работа экстрасенсом дала бы мне ощущение, что я все могу. Что я могу то, чего не могут другие, – энергично выпалила Лилит.

– А дальше, что? – вел ее размышления Состис.

– Ну, просто именно от этой мысли я буду ощущать себя счастливой! – выдохнула Лилит и оглянулась на окружающих.

Похоже, все остальные тоже плохо соображали о чем идет речь.

– Вот! – радостно воскликнул Состис. – Правильно, чтобы быть счастливой! И в этом нет ничего плохого. Все живые существа стремятся к счастью! Но только каждый представляет себе это счастье по разному. Кто-то хочет стать экстрасенсом, кто-то хочет полететь в космос, кто-то хочет стать великим спортсменом, кто-то хочет найти достойного спутника жизни и т.д. Но если мы вспомним, какими мы были в детстве, то мы поймем, что, оказывается, мы могли быть счастливыми без всего этого.

– Но ведь мы же уже не дети? – возразила Лилит.

– Правильно! – продолжил Состис. – Но для чего мы обо всем этом говорим? Мы сказали, что в детстве все были счастливы без образов о самом себе. Но со временем нам связали центр удовольствия, в котором мы испытывали счастье с конкретными формами, в которых мы можем его испытывать. А в других формах нам сказали, что мы счастье испытывать не можем. Таким образом, состояние счастья в нас с детства обусловили. В детстве у нас не было этой связи, и мы были счастливы сами по себе, без форм. Но теперь эта связь появилась, и поэтому мы вынуждены делать многие вещи порою даже противоестественные, чтобы получить состояние удовлетворения, комфорта. Вот, например, твой дедушка работал, точил урановые болванки? – обратился учитель ко мне.

– Да, – простодушно ответила я.

– А для чего он это делал? – спросил он.

– А для того, чтобы его харя на Доске почета маячила. И когда он мимо нее идет, чтобы ему гордо становилось! – злорадно усмехнулась я.

Все весело захохотали над моим простодушным ответом.

– Вот видите, чтобы человек мог испытывать счастье, только в тот момент, когда он чем-то гордится, как, например, этот дедушка. Но то, что человек всю жизнь работал во вредном цеху, сгубил лучшее время своей жизни, молодость, потерял здоровье и остался никому не нужным под старость лет – вот плата за это мнимое удовольствие. Но задумайтесь хорошенько не делаете ли вы тоже таких глупостей и не придется ли вам расплачиваться за свои выдумки, которые не были вам присущи с рождения, которые вам навязали из вне?

– Но как же мы будем жить без чего-то приятного? – разочарованно произнесла Лилит.

– А никто вам и не говорит, что вы не должны испытывать что-то приятное! – мудро ответил Состис. – Пожалуйста! Испытывайте! Но и не связывайте это с какими-то внешними формами. Помните: источник счастья находится внутри нас, а привязанность к внешним формам нас обуславливает и делает глубоко несчастными! Просто радуйтесь солнцу, небу, деревьям, хорошей погоде. Дождь – тоже радуйтесь! Но помните: как только вы обусловите счастье, вы тут же его потеряете!

Все сидели и заворожено слушали Мудреца. И когда звук его речи смолк, никто не смел нарушить молчания: настолько глубоким и всепоглощающим было переданное им Знание.

– Ну, хорошо, на сегодня достаточно, а в следующий раз мы продолжим нашу с вами беседу, – сказал Учитель и все стали неохотно собираться домой.

Мои подруженьки подошли ко мне и сказали:

– Пойдем покурим!

– А я не курю! – гордо сказала я.

– С каких это пор?! – возмутилась Ермакова.

– А с тех пор, как попала в секцию!

– А-а-а! Так вот оно что?! – злобно прищелкнула языком Ермакова.

– Да вот! – хвастливо сказала я.

– Ну, все равно пойдем. Просто поговорим, а поговорить есть о чем.

Я не очень хотела идти с ними, но отказать не могла. Это было всегда моей проблемой: то, что я не могла сказать «нет» тогда, когда мне не хотелось что-то делать. Да и сама четко я не знала, чего же я хочу на самом деле. Эта расплывчатость и неопределенность не давала мне сконцентрировать свою энергию и направить ее на одну определенную цель.

Я виновато сказала Состису, что минут пять посижу с подружками на кухне. Ученики не спешили расходиться: они продолжали задавать вопросы, подойдя ближе к Мастеру.

Придя на кухню, подружки закурили. Одна уселась на пол, другая села на стол и свесила ноги.

– Ну, что, Рыбеха? – первой напала Ермакова. – Совсем я вижу тебя зазомбировали эти кришнаиты?

– Что значит зазомбировали? – оправдывалась я.

– А то, что Герман меня уже предупредил, что ты с ними связалась и теперь тебе крышка. Я же вижу, как он людей к себе заманивает, как он тебя уже заманил. Вот, уже к тебе в гости приперся.

– А вы что приперлись ко мне? – уже немного разозлившись сказала я.

– Ах, вот как ты с друзьями! – забесилась детдомовка, тряся пепел на пол.

– А как вы с моими друзьями! – парировала я.

– Подождите, подождите! – вмешалась Энджи. – Давайте просто спокойно разберемся. Я вот читала Агни йогу, и там, кажется, было сказано, что учить может не каждый человек. А только старик с бородой. Вот только он может быть Гуру, – сказала она покачивая лысой головой и делая многозначительные жесты.

Я вместо ответа указала на картину маленького Кришны.

– Ну и что ты нам это показываешь? – не унималась Ермакова.

– А то, – ответила я, – что учить народы может не только старик, но и пятилетний ребенок, как Кришна. Все ведь зависит только от того духовного опыта, который имеет человек от прошлых жизней, а не от его возраста и длины бороды. Если человек в прошлой жизни был бараном, то чему он может кого-то научить, он ведь сам и не умнее барана, будь он и очень старым. А борода может быть длинной и у козла.

– А! Все это бред кришнаитский, – не унималась Ермакова. – Я вижу, что тебя зазомбировали.

– Ну, раз бред, то мне и разговаривать с вами не о чем, – оборвала ее я.

– Ах, так! – гордо вскинула голову Ермакова. – Ну, тогда мы пошли! Пошли, Анжика!

– Скатертью дорожка! – разозлилась я.

– Ребята, подождите! Нельзя же так. Мы ведь как-никак друзья?! – встряла Анджи, пытаясь нас помирить.

– Мне такие друзья не нужны! – выпалила Ермакова. – Пошли!

– Рыб, ну скажи ты ей! – сделала последнюю отчаянную попытку Энджи.

– Я не игрушка на побегушках! – завелась я. – Не ей указывать, что мне делать! Что захочу, то и буду делать! Кто она мне такая, чтобы указывать?! Пошла вон отсюда!

Ермакова не ожидая такого обращения, пулей ломанулась к выходу. Анжелка побежала за ней с криком: «Ну куда же ты?!»

– Пошли отсюда, нам здесь нечего делать! – дернула ее за руку Ермакова.

Та вопрошающе посмотрела на меня. Но я мириться с этой детдомовской швалью не собиралась. И обе подруженьки быстро одевшись, двинулись на выход.

– Ну ты приходи, на тусовку-то к нам, – виновато сказала на последок Энджи.

– Конечно, приду! – злобно ответила я.

С этим дверь за ними закрылась, и я облегченно вздохнула: «Наконец-то свалили, Слава Богу!»

Как только дверь за дураками закрылась, сразу же я вспомнила об Учителе и пошла к нему. Все ученики к тому времени уже разошлись, и он был один в комнате. Я сразу же рассказала ему обо всем случившемся. Я и сама не знала правильно ли я поступила, просто гонор и категоричность Ермаковой меня вывели из себя.

– Все было сделано верно, – ободрил меня Мудрец. – Все ведь не могут принять Истину.

– Да, но ведь они были мне друзьями! – удивилась я сказанному мною.

– «Друг!» Друг – это тот, кто разделяет с нами определенные взгляды и интересы. Но дело даже не в этом! – говорил Учитель. – Существуют определенные общности людей, объединенные одинаковыми взглядами и интересами. Эти общности называются эгрегорами. Они в тонком плане выглядят, как определенные энергоинформационные поля, накаченные энергией преданности людей, входящих в этот эгрегор.

– Как это понять, Учитель? – спросила я.

– Ну, допустим, марксистский эгрегор. У него существует центральная идея коммунизма. Есть свой гимн – интернационал. И все люди, которые верят в коммунизм, подключены к этому эгрегору.

– А! это чем-то похоже на соты: пчел много, а соты одни! – сравнила я.

– Да, можно и так сказать.

– Учитель, а чем один эгрегор отличается от другого, – полюбопытствовала я.

– Теми идеями, на которых они основаны. Некоторые идеи высоко вибрационные, как, например, религиозные эгрегоры. А есть эгрегоры низко вибрационные, как, например, эгрегоры воров, бомжей, в общем-то, и социальный эгрегор тоже относится к таковым.

– А у хиппарей, тоже есть свой эгрегор? – спросила я.

– Конечно, ведь они же объединены одной идеей!

– Интересно! Что у них за идея такая! – заинтересовалась я. – А! Подождите, кажется, я догадалась! У них идея противопоставления себя социуму! Правильно?

– Ты верно догадалась! – одобрил мои домыслы Мудрец.

– Но как же так? – удивилась я. – Только что, вроде бы я была вместе с ними, а теперь я с ними поругалась. Что это значит? – и я недоуменно посмотрела на Учителя.

– Очень просто! – ответил он. – В тонком плане постоянно идет война эгрегоров. Все в этом мире борется за свое выживание. Постоянно идет взаимодействие разных сил. Активной и пассивной. И активные эгрегоры побеждают пассивные, нежизнеспособные. Например, социалистический эгрегор оказался не жизнеспособным и вот теперь на лицо тот факт, что перестройка это процесс умирания социализма и переход его в капитализм.

– Да-а-а! – протянула я. – Сейчас мы смеемся над этим, а вот еще в школе, я не смеялась. Когда я вступала в ВЛКСМ, я верила в коммунизм, а Ленин был для меня почти Богом, – удрученно сказала я.

– Вот так! Да, самое главное – это вера людей! – ответил Учитель – Дело в том, что каждый эгрегор для того чтобы он был жизнеспособным, должен быть накачен энергией преданности, восторга, энтузиазма тех людей, которые в него входят.

– А как это? – не понимала я.

– Ну, вот, например, при Сталине, все держалось на патриотизме людей, их преданности, самоотверженности и так же на страхе и жесткой палочной дисциплине. Опоздал – враг народа. Сделал брак – садят. Свои вольные мысли высказал – расстрел! Зато все радостно верили в светлое завтра, в отца народа – Сталина. По телевидению, по радио, в газетах – везде шли только радостные фильмы, которые воодушевляли людей на работу. Таким образом, две сильные эмоции: энтузиазм и страх, очень сильно накачивали эгрегор. И за счет этого строй развивался и, экономика шла в гору. Тогда, при Сталине, Россия мало в чем уступала Западу, а по некоторым параметрам, например, в военной промышленности, шла впереди.

– А! Да! – перебила я. – Кажется, тогда доллар равнялся 60 копейкам, а в магазинах не только черную икру продавали, но и живую лосось из огромных аквариумов сачками здоровыми вылавливали.

– Вот. То есть мы видим, что за счет большой эмоциональной силы эгрегор развивался и жил.

– Да! Да! – опять встряла я. – Именно, всегда я слышала: «Эх, был бы жив Сталин», – он бы вам показал!

– Правильно! Именно на Сталине и держалась вся дисциплина. Весь строй сохранялся за счет его усилий сохранить его. Эгрегор накачивался энергетически, и за счет этого расцветал. А как только Сталин умер, то сразу же все стало ослабевать и разваливаться. Потому что не нашлось такого же сильного лидера, как он.

Сразу же начали появляться анекдоты про Ленина, Василия Ивановича, Петьку и так далее. И у людей уже пошатнулась вера в социалистический строй, в коммунизм. Такой же массовой истерии, как раньше, у них не было. Появилась расхоложенность и небрежное отношение к работе. Эгрегор стал энергетически хиреть и началась эпоха застоя.

Ну а известно, что есть только два пути: либо вверх, либо вниз. Если какой-то процесс не развивается, значит, он останавливается и начинается распад. То же самое произошло и здесь. Эгрегор застоя привел коммунистический эгрегор и государство в целом к развалу. Но именно, когда вера в коммунистические идеалы пропала, эгрегор захирел и неизбежно началась перестройка. Причиной же развала был не развал экономики, а ослабевание духа эгрегора. Люди плохо жили и в войну, и в революцию, но их вера была сильна.

– А, так вот оно что?! – радостно воскликнула я. – А я не знала о таком!

– Конечно, ведь Истинное Знание всегда спрятано и не может быть доступно каждому.

– Учитель! А нельзя ли узнать какие еще есть подобные эгрегоры? – спросила я.

Несколько секунд Учитель сидел безмолвно, как бы анализируя некий опыт, а затем молвил.

– Похожий же процесс происходит сейчас в традиционной православной церкви. Период гонений и репрессий закончился и церковники расслабились. Теперь они свободно под рясой носят джинсы, разъезжают на машинах и так далее.

– А! Точно-точно! – удивленно воскликнула я. – Недавно я была в Академгородке в церквушке. И там в «святая святых» я увидела розетку и кофеварку!

– Вот, все это говорит о том, что к религии у самих попов появилось расхоложенное отношение.

– А один мой одноклассник рассказывал, что он тоже ходил в церковь, а когда пошел назад домой, то проехала поповская Волга и его грязью облила.

Учитель весело рассмеялся.

– Так он после этого, – продолжила я, – в церковь никогда больше сам не пойдет, да еще и всех своих знакомых отговорит!

– Да, вот что происходит! – назидательно сказал Мудрец. – Для того, чтобы эгрегор мог расти, он должен постоянно накачиваться энергией преданности, любви, самоотдачи и другими сильными эмоциями тех людей, которые в него верят. Но у церковников этого нет. Они вот сейчас начали по телевидению делать свои передачи с так называемыми «богослужениями». Но ведут они их очень скучно и сухо, так что это эмоционально не затрагивает их. А значит, и те, кто увидит эту передачу, не испытают никаких религиозных эмоции и, не включатся в эгрегор. Более того, – продолжал Мудрец, – когда эти проповедники «начитывают», как пономари, то они как бы взывают к разуму человека, к его интеллекту. А это предполагает, что человек сразу же автоматически станет критичным, и будет придирчиво оценивать все, что ему говорят, а не слепо верить, как это делается у протестантов.

– А в чем у них отличие? – поинтересовалась я.

– В том, что все протестанты, евангелисты, пятидесятники, неохристиане – на своих проповедях говорят очень эмоционально, убежденно ярко. Так, что от них идет активная эмоциональная энергия. Эта энергия с большой силой эманируется всеми проповедниками и заводит прихожан, попавших на их проповеди. Многие из них активно жестикулируют, кричат, бесятся, рассказывая анекдоты и забавные истории. Получая сильный эмоциональный импульс, они невольно начинают симпатизировать учению, а затем и становятся его последователями. И поскольку они активны, эмоционально ведут людей, накачивают эгрегор, то их эгрегор развивается и растет. А традиционные попы в православной церкви своей расхолаженностью сами начали ослаблять эгрегор и фактически разваливать его. Потому, такой эгрегор обречен на вымирание.

Тут наш разговор неожиданно прервала поганая. Она резко без стука ввалилась в комнату прямо в шубе.

– А это еще кто у тебя сидит? – беспардонно спросила она.

– Это Состис, мама. Мы чай пьем, – запуганно сказала я.

– А ты знаешь, уже который час, дорогая моя? – напала старая крокодилица.

– Ну, положим, что знаю, – стала раскачиваться я. – А тебе то что?

– А то, что скоро уже последний автобус уйдет. А мне твои гости тут не нужны! – и не дожидаясь никакого ответа, она напала на Состиса. – Молодой человек, вы знаете который час? Вам пора ехать домой!

– Мама, но он ведь далеко живет! Куда он пойдет на ночь глядя? – заступилась я.

– Ах далеко?! – забесилась старая бегемотица. – Тогда надо было раньше выходить, чтоб добраться до дому, – заявила погань.

Видя мою пассивность и безответственность, погань подступила к Учителю и напала на него.

– Состис! Уходите!

Мудрец сидел сохраняя отрешенность и умиротворенно глядя на нее.

– Состис, вы слышите?! – бесилась старое говно. – Время позднее, вам пора уходить. И не улыбайтесь мне так, ваши улыбки на меня не подействуют.

Я стояла, как овца в нерешительности и не знала, что сказать в защиту Учителя. Как я ненавижу себя за свою бесхребетность!

– Состис, уходите! Я не отступлюсь, пока вы не уйдете! Я буду так стоять всю ночь! – выла старая дура, уперев руки в бока.

Неожиданно Учитель «ожил» и встал со своего места.

– Хорошо, я уйду! – сказал он и направился к выходу.

Я опрометью бросилась за ним.

– А ты куда? – удивилась погань.

– Не твое дело! – бросилась я догонять Учителя.

– Ну, ты домой то хоть придешь? – уже растерянно спросила она.

– Отстань! – бросила я, на бегу застегивая шубу.

Мы вышли на улицу, и я пошла провожать Учителя до остановки. Когда я взглянула на него, то сама удивилась, каким необычным было его состояние. Он не был обижен или разозлен на дуру, не было у него и оскорбленного самолюбия или трусливости. Его взгляд скорее выражал иронию к этой ситуации и в то же время смирение перед чем-то таким, чего я не знала и не понимала. В этот миг я еще раз удивилась на сколько же Он отличается от всех людей, которых я раньше встречала. В нем было что-то очень не похожее на всех остальных людей.

– Я что-то сделала не так? – первой я нарушила молчание.

– Нет, все так! – отрешенно ответил Мудрец, не выходя из своего состояния.

Я не знала, что сказать дальше и бессмысленно плелась рядом, чувствуя неловкость.

– В мире постоянно идет борьба разных сил, – неожиданно сказал он. – Эти силы представляют собой эгрегоры, живые существа, находящиеся в тонком плане.

Я была сильно задета происшедшим и поэтому плохо соображала о чем идет речь.

– Все что сейчас произошло, это тоже проявление борьбы эгрегоров, – как бы читая мои мысли сказал Мудрец.

– Каких? – как сквозь сон, плохо понимая о чем идет речь, я направила свое внимание на разговор.

– Я и твоя мать – это представители разных эгрегоров. Твоя мать представляет социальный эгрегор, в котором находится большинство людей. Они в своей жизни идут путем деградации, инволюции.

– А это как? – непонимающе спросила я.

– Они все лучшее время своей жизни тратят на реализацию своей социальной программы, на которой зиждется социальный эгрегор. – ответствовал Мудрец.

– А что это за программа? – спросила я.

– Программа: институт-семья-могила.

– Ха-ха! Как весело! – обрадовалась я.

– Весело-то, весело. Да только, из-за этой программы человек губит все свое лучше время, силы, здоровье. А старость и худшее время, он вроде бы пытается посвятить себе, но уже не может выйти из привычной натоптанной им колеи и так и умирает, ничего не поняв в этой жизни.

– Как это все страшно – с ужасом воскликнула я.

– В этом то и дело! – отозвался Мудрец. – И поэтому существуют еще различные эгрегоры, которые либо как-то отвлекают человека от этой глупой программы, либо напрямую говорят, что есть путь спасения от такой губительной участи, которой удостаиваются большинство людей в этой жизни.

– Так, стало быть, Вы, Учитель, относитесь к какому-то другому эгрегору? – удивленно спросила я.

– Ты правильно догадалась, – отозвался Мудрец, – я просто – инопланетянин, – сказал он, нисколько не смущаясь.

– Как это так? – немного удивилась я, чуть не поскользнувшись на ледяной дороге.

– Очень просто! У меня своя цель в жизни, свое предназначение на Земле. Я призван для того, чтобы вывести людей к совершенству, к Истине.

– Каким образом? – удивилась я.

– Путь этот лежит через переосмысление всего того, чем является человек, того воспитания, которое ему было навязано социумом. А дальше путь идет к полному освобождению от всех привязанностей к этому миру.

– Немного не понятно, но все равно интересно, – сказала я. – А почему произошел этот конфликт с поганью?

– Потому, – ответил Мудрец, – что, как я уже говорил, эгрегоры борются между собой. Каждый из них стремится «захватить» как можно больше пищи.

– А что является пищей? – поинтересовалась я.

– Преданность людей. Их самоотверженное служение идеалам, которые несет в себе эгрегор.

– Но какое преданное служение у поганой, например, – не унималась я, – мне кажется, она очень ленива и самоотверженно служить ничему не собирается.

– Не собирается? А как рьяно сегодня она выгоняла меня! Это только кажется, что она ленива. Если каким-то образом затронуть ее представления о жизни, о мире, она тут же приложит все усилия, чтобы их восстановить и сохранить. Она будет молиться своему социальному эгрегору всю вою жизнь, пока не сдохнет, – сказал он.

В его голосе не было ни злобы на погань, ни страха перед смертью. Казалось, он просто радовался чему-то, понятному только ему.

– Но просто так существовать два разных эгрегора не могут. Между ними обязательно начнется война. И поскольку теперь вы в разных эгрегорах, вы уже не сможете спокойно жить рядом друг с другом. Обязательно один будет притеснять другого, порабощать его, чтобы тот ему подчинялся, – сказал Состис.

– Да! – перебила я. – Я и раньше замечала, что погань не давала мне заниматься тем, что именно мне было интересно и затягивала меня на какую-то хуйню: то на огород, то в оперный театр. Ну, я стала со временем от нее вырываться, а она тогда меня врагом считать стала.

– Правильно! – ответил Учитель. – Если не хочешь, чтоб тебя подчинили себе и не заставили возиться в грязи, то ты должна вырываться всеми своими силами. Но этого мало: ты должна начинать еще войну в астральном плане.

– А это как? – непонимающе спросила я.

– А очень просто! – Повесь дома мяч и начинай бить по нему, и представляй, что это рожа твоей погани. И начинай лупить по ней со всей силы. И при этом выделяй злобу и чувствуй, что с каждым ударом ты уничтожаешь злобой своего врага.

– Вот здорово! – обрадовалась я.

– Сегодня она выгнала меня. Ты была пассивна, а завтра она может начать выгонять и тебя, если ты не станешь злой и непремиримой! – предостерег меня Мудрец.

К сожалению, его слова оказались для меня пророческими.

Вскоре мы подошли к остановке. Состис, прощаясь со мной, не проявлял никаких сентиментальностей и не порол светской чуши.

– До встречи! – сказал Учитель и сев в Икарус, уехал.

Я, бредя домой, уже начала готовиться мысленно к астральной войне с поганью, и уже поносила ее самыми последними ругательствами. Я уже хорошо изучила ее повадки. Сердце ныло в предчувствии какой-то пакости.

Через день я решила сходить в гости к своим друзьям, осеменившимся хиппи Климовым. Зайдя в их обшарпанную двухкомнатную квартиру, я застала там своего знакомого – армянского еврея, по фамилии Шатунян.

Хозяйка – толстая, немолодая бабища с хвостиком на башке и в фартуке, и «Шатун» распивали самогон.

– А где хозяин? – поинтересовалась я.

– Почту разносит!

– Что?! – удивилась я.

– Работает человек, надо же как-то жить, детей кормить, – раздраженно сказала бывшая хипповка.

– А-а! – удрученно протянула я.

– Садись, выпей с нами! – хлопнул меня по плечу Шатунян.

– Ой, я не буду! – зачадосила я.

– Ну ладно ты! С друзьями-то немножко можно! Пей! – и он протянул мне стакан самогона.

Я мгновение колебалась, а затем, все-таки выпила. Я и сама не знала надо мне пить или нет. Если человек не конкретен, то его легко можно заставить делать то, что он и не хотел делать.

В следующий момент в дверь постучали (так как в квартире не было звонка). Хозяйка открыла дверь и перед моими глазами возник не молодой длинноволосый чадосоватого вида мужик в очках.

– Кто там? – спросила его жена.

– Это я, почтальон Печкин. Принес.. О, привет, Рыбуля! – сказал он, заметив меня.

– Привет, как поживаешь? – ответила я.

– Ну ладно, хватит болтать, – ревниво оборвала его толстуха.

– На, выпей! – и протянула ему стакан самогона.

Тот обмяк и выпил. Вытерев рот рукавом, он смачно рыгнул и уставился на таракана, спокойно расхаживающего по столу.

– Деньги принес? – напала на него жена.

– Да вот, еще не выплатили, – виновато проскулил телепень.

– Эх ты! Я так и знала! – забесилась жабища. – Ну ладно, проваливайте в другую комнату, а то мне еще еду детям готовить. Берите свой выпивон, закусон и шуруйте от седа! Только смотрите, детей не разбудите! – наседала противозина.

Мы втроем пошли в зал. Убожество и нищета плюс десять лет без ремонта, прокуренные стены и натянутые веревки с пеленками – вот что представляло собой их «жилище».

– А ты, Рыбуль, чем занимаешься? – ласково спросил меня Климов.

– Я? – немного задумалась я. – Петь люблю.

– О! Вот это здорово! А я вот музыкой увлекаюсь, сочиняю песни. Ну, разные, в общем. Ты бы хотела петь мои песни? – спросил он меня.

– Можно попробовать, – сказала я неопределенно.

– Можно попробовать, – эхом передразнил меня Климов, – а сама то ты этого хочешь?

– Не знаю, – промычала я.

– Не знаю, – отозвался Климов. – Ну ладно давай разучивать песню.

И детина забазлал какую-то песню про ресторанную шлюху – «ночную бабочку», при этом подыгрывая себе на старом раздолбанном пианино. Я стала радостно подпевать и когда песня кончилась, он сказал.

– У нас неплохо выходит дуэтом. Вот только тебе надо себя чувствовать немного повальяжней. Ведь ты же не в пионерском хоре. Ты же про ресторанную жизнь поешь! – назидал «почтальон».

Я бессмысленно хлопала глазами. Климов желая растормошить меня, начал активно жестикулируя, убеждать меня.

– Ну представляешь: ты – и знаменитость! Ты выступаешь на сцене, все тебя знают, ты популярна.

Я внимательно слушала его.

– Вот, давай! Сейчас мы с тобой договоримся: ты будешь делать все, что я тебе скажу, а я тебя сделаю знаменитой! – разбазлался «почтальон Печкин». – Хочешь, чтоб было так? – уже настойчиво спросил он.

– Нет, – неожиданно для него сказала я.

Тот, аж руками всплеснул. Столько репетировал, столько распинался и все бес толку!

– Ну, на нет и суда нет, – удрученно ответил он и обмяк.

Уже много лет позже я поняла, что если у человека нет никакой конкретной цели, или сильной ведущей эмоции, которая бы заменяла эту цель, то человек ничего не добьется в жизни. Например, если у Гитлера была цель завоевать весь мир, то соответственно этой цели он и получал энергии. Если у какого-то человека есть большое честолюбие, желание прославиться, то соответственно при помощи целенаправленных усилий, человек может стать знаменитостью, как, например, Мадонна или Алла Пугачева.

– Эй, ребята! Уже пора спать! – влезла в комнату жена неудалого продюсера.

– Хорошо, хорошо, Женечка, мы уже готовы! – покорно и боязливо произнес чадос.

– Вы идите в детскую! – властно скомандовала она мне и Шатуняну. – Ну а ты, – бросила она мужу, – быстро в койку!

И пока подкаблучник раскладывал диван и постель, я занервничала и стала собираться домой. Но не успела я направить свои лыжи к выходу, как уже пьяная скотина Шатунян, догнал меня и расставив свои грабли, начал обнимать меня ими. Не зная, что делать, я начала пятиться назад от дурака и оказалась в детской, как мышь в западне. Качаясь на ногах и плохо контролируя свои движения, я прыгала по комнате стремясь отделаться от пьяных приставаний Шатуяна.

Он хоть и выпил больше меня, но лучше себя контролировал и двигался гораздо ловчее и проворнее меня. Наконец, мне все это надоело, и я стала звать на помощь хозяйку квартиры. Но все было тщетно: Женя не хотела вмешиваться в чужие дела.

Тогда я решила пойти на мировую.

– Давай, мы просто будем с тобой спать! – сказала я еврею.

– Давай! – ответил он, то же затаив какую-то пакость.

– Давай, ты первый ложись, а я после тебя, – сказала я.

– Хорошо, – неожиданно спокойно сказал он и улегся на диван.

Думая, что гроза минула, видя, что «Шатун» улегся мордой к стенке, я вздохнула свободно. А зря! Как только я раздевшись прикорнула с краешку дивана, он тут же напал на меня, как паук на свою жертву. Дальнейшее описывать не имеет смысла... что можно сказать о пьяной случке!.. Насосавшись, как голодный клоп, еврей отпал и повернувшись на другой бок захрапел. Я радовалась только одному, что триппер я уже к тому времени вылечила и ко мне не будет претензий.

Уединившись в ванной, я стала думать: «Как же так! Вот уже шестой мужик меня ебет, а я с ним ничего не испытываю. Какой же он должен быть этот оргазм? Говорят, что бабы испытывают его только с какими-то особенными мужиками. Интересно, с какими? – думала я. – А может я вообще фригидная? Постой-ка, а ведь вчера, когда я при помощи душа горячей водой так сама с собой делала, то испытывала оргазм до тридцати раз. Нет! Значит, что-то здесь не то. Значит надо хорошего мужика искать! Вот только где?» Ответа на этот вопрос мне никто не давал. Все только говорили, что нужно искать поебень, а все остальное не важно. Все это хуйня!

Затем мои воспоминания перенеслись в период, когда еще мамкина хуйня не забила мне голову. Тогда я прочла где-то, что Марию Магдалину уделывала целая рота солдат. И мне эта мысль очень понравилась. Я и сама была бы не прочь оказаться на ее месте. Но позднее уже мне мамашка набила так много говна в башкень о своем сраном счастьице, что я стала полнейшей дурой.

На утро, пока еще Шатунян дрых, я вышмыгнула из двери квартиры и поперлась к себе на работу. Таская ведра с водой и моя пол, я размышляла сама с собой: «Как же вот так? Мать мне внушила, что если тебя будут любить, то только тогда ты будешь желанна. Значит, он, наверное, меня любит!» Вот, что я надумала своей тупой тыквой и решила сама убедиться в том, так ли это на самом деле.

В этот же день, я поперлась к Замараевой домой, зная, что Шатунян будет там, чтобы проверить его!

И вот вечером я уже приперлась к подруге, которая давала мне рецепты от триппера. Там уже сидела вся веселая тусовка, в том числе и Шатунян, теперь уже трезвый. Поприветствовав хозяйку дома, я стала вызывать еврея на «серьезный» разговор. Тот хотел отмазаться от меня, но я пристала еще сильней.

– В чем дело? – заподозрила Наталья неладное.

– Да нам тут побазарить надо, – сказала я.

– А, так значит, у тебя с нею было?! – зашипела Замараева на Шатуняна.

– Натали, ты извини, я выпимши был! – начал оправдываться он.

– А какого черта ты вообще из дома ушел?! – бесилась собственница.

– Дав ты ж ведь сама разрешила. Ну, Натали! Ну, успокойся! – мямлил дурак.

– Разрешила! Разве я думала, что там эта подстилка окажется?! – указала она рукой в мою сторону.

– Да я и сам не знал. Она случайно туда пришла! Ну, понимаешь, случайно…ну, выпили мы…ну, в общем, так получилось, – оправдывался здоровый верзила.

Но она не став его слушать, бросилась наутек в ванну и закрылась в ней.

Шатунян, захваченный этой сценой, совсем забыл о моем присутствии. Он нервно вздохнул и закурил. Не успел он опомниться, как тут же с другой стороны к нему подступилась я. Мне не давал покоя мой вопрос: «Да или нет!» И с ним я и подошла к нему. Он, как бы очнувшись из какого-то забытья, воскликнул:

– А? Поговорить? Подожди, тут не до тебя.

Но я была настойчива и не отступалась.

– Ну, тогда пошли на лестничную площадку поговорим! – сказал он.

Мы уселись на ступеньках подъезда. Он продолжал курить нервно теребя сигарету. Я беззвучно сидела напротив и в упор смотрела на него. В воздухе висело напряженное молчание. Шатунян первым нарушил его.

– Ты от Климовых когда ушла? Я что-то не заметил.

– Я утром, – обронила я.

– А я ближе к двенадцати проснулся. И ничего понять не могу. Начал вспоминать, что же было? Долго вспоминал. А потом вдруг вспомнил! – и при этих словах, он закрыл глаза рукой и тихонько захихикал.

Чего-чего, но именно такой реакции от него я не ожидала! Этот жест и этот смех поразили меня »в самое сердце». Дальнейшие расспросы были излишни! Я резко встала.

– Эй, ты чего? – удивился он.

– Ничего! Мне пора! – бросила я.

– А ты из-за Наташки что ли? – догадался он.

– Нет. Мне пора, – сказала я и ломанулась вниз по лестнице, оставив недоумевающего Шатуяна «докуривать» одного на лестнице.

Этот пример мне еще раз ярко показал, что с сексом не связана никакая любовь, поебень, мечты. Вся эта любовь – это большая жопа. И, чтобы не измазаться в говне, нужно отделить любовь и секс. Секс и мечтаньица. Потому что секс, как таковой может существовать в любых формах: могут ебать шлюх, мертвецов, коров, кур, друг друга, дрочить в кулачок, даже садить мух себе на хер. Это ничего не значит. Что ебать, что срать – нет никакой разницы! А то, что это связали с какими-то там мечтами! Так на то ведь они и мечты!

 

***

 

На следующее занятие секции йоги я пришла в надежде увидеть Состиса, но к своему огорчению я увидела, что вместо него занятия проводить пришел Сергей.

– А что случилось? Где Состис? Почему его нет? – удивленно спросила я.

– Ничего особенного, просто сегодня занятия буду проводить я, – ответил Сергей, скрывая обиду в голосе.

– А! Ну ладно! – сказала я, повесив голову.

Наступило время каникул и большая часть учеников на занятия не пришла. Многие занялись огородом и поэтому в секцию пришло только три человека.

– А почему вас так мало? – спросил Сергей у собравшихся.

– Да мы и сами не знаем, ответили они ему.

– А ну раз так, – высокомерно поднял брови Сергей, – то сегодня, значит, занятий не будет. Подождем следующего раза, пока все не соберутся.

– Но ведь они и в следующий раз могут не собраться, а мы уже сейчас заниматься хотим, – вскочила женщина в вороньих очках.

– Ну и что?! – обрезал Сергей. – У меня жена и ребенок, меня в гости ждут, – и уже начал собираться.

– Но как же так? – подбежала она к нему и энергично потрясая своими руками с растопыренными пальцами, закричала ему прямо в лицо. – Мы все хотим заниматься, а вы нас лишаете последней возможности!

– Ну, это вопрос не ко мне! – безапелляционно ответил Сергей.

– А к кому же?! – взбесилась она.

– Надо было вам всем на занятия собираться! – разозлился Сергей. – А с тремя человеками, я заниматься не собираюсь! – и хлопнув дверью, Сергей вышел из зала.

Все так и обмякли.

– Вот он как оказывается к нам относится! – забесилась все таже женщина, тряся руками у нас перед лицами.

Мы ничего не понимая, хлопали глазами и переглядывались друг на друга, как дураки. И вдруг молодой парень с черными усиками сказал.

– А знаете, сегодня, я вспомнил, у Состиса еще занятие, правда, в другом месте.

– Так что же ты молчал? – чуть не набросились на него мы. – Немедленно веди нас туда!

И через пол часа мы уже были в другом месте, где вел занятия Состис. Приближаясь к его дверям, мы услышали его громовой голос, зычно отдающийся в стенках зала. А затем прозвучала мантра «АУМ!» и когда она смолкла, среди наступившего молчания мы осторожно приоткрыли дверь и проникли в зал, но какого же было наше удивление, когда вместо группы учеников, мы увидели пустые стены.

«А с кем же он ведет занятие?» – невольно подумалось мне. А занятия он вел сам с собой. Вот фишка! Вот это полный пиздец! Такого я еще никогда не видела!

Как завороженные мы смотрели, за тем, как Состис безупречно исполняя позы, объяснял стенам их тайный эзотерический смысл и попевал при каждой позе мантру.

Осторожно, чтобы не мешать ему, мы прокрались на цыпочках в зал, сели на коврики и стали заниматься. Сначала его глаза были закрыты, но когда он открыл их, он никаким образом не отреагировал на появление учеников. Отрешенно окинув их взором, он продолжал дальше свое занятие, как истинный йог, коим он и был по призванию. Но поняла я это не сразу.

По окончании занятия, мы пропели мантру «АУМ» с надеванием шара. Как только ее вибрация стихла, он мягко улыбнулся и спросил.

– А что же вы опоздали?

Мы все как есть, рассказали ему, как Сергей распустил занятия.

– О! Вот это йог! – с удивлением воскликнул он. – Если он и дальше так будет ценить свою проклятую семейку, то он влипнет в нее, как жук в смолу и навсегда уже «застынет» в ней!

– А как ему надо было поступить? – спросила я.

– Ему надо было не смотря ни на что продолжать вести занятия, даже если бы был только один человек. Я вон смотрите пришел вот на эту секцию первый раз и вижу нет никого. Ну, думаю, реклама не сработала и люди еще не пришли. Ну ничаво, думаю. Буду-ка я вести занятия с пустотой. Я буду служить Богу.

– А это как? – непонимающе вылупилась на него женщина в вороньих очках.

– А очень просто, – ответил Учитель, – просто я вел занятия для Бога и молился ему: «Господи, На все воля твоя. Я буду просто преданно служить тебе, и если надо, то ученики появятся!» и вот так я молился Богу, создавал намерение, и видно Бог услышал мои молитвы, и вы пришли на мое занятие.

– Да! Это точно! – сказал черноусый парень. – Мы все очень хотели заниматься, а Сергей ушел и бросил нас.

– В этом ничего странного, ибо у Сергея намерение маяться мирской дурью намного сильнее, чем заниматься Истиной, – отвечал Мудрец. – Беда Сергея в том, что он не до конца целостен, в том что делает. Ода часть его была не против вести секцию, а другая часть хочет маяться семейкой. Если он не решит, что дело для него является самым важным, то он сам себя обретет на провал. И не важно, что это будет за дело: будь то ведение секции, открытие кооператива или какой-то фирмы. Все великие люди, которые чего-то достигали, были целостны и очень однозначны. Они не двурушничали, как Сергей, вот почему это великие люди. Так что если вы хотите достичь какой-то цели, то поставьте ее самым главным в своей жизни и идите к ней и никуда не сворачивайте. Так вы станете великими людьми!

Поговорив с Учителем еще немного, мы хотели уже было идти по домам, но он сказал что вскоре у него будет день рождения, и пригласил всех нас. Мы радостно приняли его. Я не сдержала любопытства и спросила его.

– А сколько вам исполнится?

– Я очень древний, – сказал он в ответ и загадочно засмеялся над этим.

Мы не поняли, но тоже радостно засмеялись. Я подумала: «Интересно, а как йоги встречают свой день рождения?» и с нетерпением стала ждать этого праздника.

 

***

 

На следующий день я пошла в гости к своей подруге Ольге, которая уже скоро как год находилась в декретном отпуске. До того, как она родила ребенка, она играла в театре, имела успех, режиссеры предлагали ей новые роли, все было прекрасно. Но теперь…

Когда хозяйка открыла мне дверь, я увидела ее с темными кругами под глазами, в смятом халате и засаленными волосами.

– Как живешь? Привет! – весело сказала я.

– А, Рыбуля? Ну заходи! – обронила хозяйка. – У меня, правда, много работы, но проходи, проходи. – И не слыша ничего больше, она пошла в дальнюю комнату, как бы приглашая меня за собой.

Я разделась и пройдя через зал, наклоняясь под гирляндами развешенных пеленок, оказалась в дальней комнате. Здесь было душно, окна запотели. И в этой комнате тоже висели гирлянды пеленок. В углу стояла детская кроватка.

– Ты заходи, Рыб. Я сегодня не выспалась. Ночью малыш орал. Генка сейчас на работе, и родители тоже не высыпаются. Они тоже спят, – как в бреду, несчастная Ольга перечисляла какие-то бытовые проблемы, сама не видя перед собой ничего, как в каком-то чумном сне.

Вдруг в дверь позвонили. Она пошла открывать, цепляясь головой за все те же неизменные гирлянды.

Оставшись наедине с собой, я призадумалась: «Зачем человек так себе насвинил? Что ей не жилось спокойно? Чего понадобилось рожать выродка! Но нет, ведь не жилось ей, не игралось спокойно в театре. А вот теперь так у нее будет всю жизнь. Увы!»

Мой взор невольно упал на фотографию, висевшую на стене. На ней Ольга была очень красивая, ухоженная, в необычном платье на сцене, лицо ее играло и выражало яркие живые эмоции.

«Вот каким человек был всего год назад – ярким, молодым, активным. Но теперь… Это был совершенно другой человек: с потухшим взглядом, уставший и не выспавшийся, уже не думающий ни о чем кроме пеленок, постоянно бубнящий всякую чушь. Вот к чему привела ее ересь. Вот чем она обернулась для нее».

Но мои мысли были известны только мне. И когда хозяйка вернулась она стала опять что-то бормотать.

– Ну, вот, скоро из декретного отпуска выйду, и опять работать пойду, в театр! На сцену! Вот только ребенка в ясли отдам и сразу же продолжу! – бредила «актриса».

– Оль, а кто приходил-то? – перебила ее я.

– Да это Миша. Ну, Рыжий. Астролог.

– Во интересно! – подпрыгнула я. – Астрологов, да еще и живых, я еще не разу в жизни не видела.

– Сейчас увидишь! – ответила Ольга и потащила меня на кухню.

Как только мы зашли туда, я увидела невысокого щуплого человека лет тридцати, с короткими вьющимися волосами. Он бросил на меня небрежный взгляд прищуренных глаз и, никак не отреагировав, уселся в удобный уголок кухни и попросил себе чаю.

Ольга стала шустрить по кухне.

– Заодно и кашу моему сыночку сварю! – проговорила, как робот она.

– А меня кашей накормишь? – вдруг спросил Миша.

– А тебе каша зачем? – удивилась Ольга. – Ты уже взрослый!

Миша ничего не ответил. А затем неожиданно встал и сказал ей.

– Вот сядь на мое место!

– Зачем? Что ты опять задумал? – заупрямилась Ольга.

– Садись-садись! – схватил ее за руки Миша и силком усадил в угол.

– Ты знаешь, Ольга, – продолжил он, не давая ей вставить ни одного слова, – смотрю я на тебя и думаю: какая же ты все-таки дура-а-а! – поставив ей палец к виску, он покрутил им.

Та невольно шарахнулась. У меня округлились глаза.

– Что ты говоришь? Ты совсем спятил!

– Спятил, не спятил, но детей, как ты рожать не собираюсь! У меня есть более великие интересы! – чеканя каждое слово, он подставил свою наглую морду к ее помятой испуганной пачке.

– У меня тоже есть интересы, – оправдываясь сказала она и хотела отодвинуться, но было некуда.

– Херня! – «выстрелил» Рыжий. – Никаких интересов у тебя уже не будет, особенно великих.

– Но почему же? – не сдавалась Ольга. – А мой театр? А сцена? А спектакли?

– Театр, сцена, спектакли, – гнусавя, передразнил ее Рыжий, – фигушки, ничего уже у тебя не будет. Ты уже все роли забыла. Год целый просрала и еще больше просрешь. Ребенок – это тебе не кукла! Пойми! Просто так тебе никто твое место в театре не вернет.

Догадываясь, что Миша прав, она все-таки не стала его слушать, и подскочив, чуть не ударилась о его лоб. Но тот ловко увернулся и она тут же начала варить кашу.

– Ну, в общем, я тебе все сказал! – заключил Миша.

И как только каша сготовилась, Ольга пулей вылетела из кухни к своему ребенку. Мы уселись на кухне.

– Привет, – сказала я.

– Привет, – эхом беззвучно отозвался Миша.

– Ты, правда, говорят, великий астролог? – польстила ему я.

– Ну, великий, не великий, а астрологией занимаюсь, – завыебывался Миша.

– А с Ольгой вы давно знакомы?

– Да уж пять лет, – сказал Миша и уставился в окно.

– А что такое астрология? – глупо и наивно спросила я.

– Астрология – это вся наша жизнь, – загадочно произнес Миша.

– А как это? – не въехала я.

– А так! – назидал он. – У нашей жизни есть расписание, и все идет по нему. В положенный нам час мы рождаемся, в положенный час умираем.

– Как это так? – спросила я, испугавшись смерти.

– А вот так, нами руководят планеты, и как эти планеты распорядятся, так все и случается в жизни человека. А человек, как безвольная кукла на веревочках дергается.

– А что же делать?

– Что делать – что делать, – эхом отозвался Миша, – для начала надо хотя бы понять. Вот, например, эта Ольга. Ну, что ей, казалось бы, не жилось на спокойно. Сидела себе в театре. Нет ведь, ей далось родить этого выродка проклятого! А теперь мается. Но все это было уже давно запрограммировано планетами и эта программа в ней сработала. Вот оно как!

Я задумалась, не зная что сказать. А потом спросила.

– Ну, а как же ты? Разве ты не собираешься жениться?

– Представь себе, нет, – равнодушно ответил Рыжий.

– Ну а как же любовь? – изумленно воскликнула я. – Неужели, ты никого не любишь?

– Любовь? – загадочным тоном переспросил Миша. – Это слишком сложная вещь, чтобы ее можно было найти в этом плотном мире.

– Ну как, ведь есть идеал, – не унималась я. – Мы же должны его искать, пусть даже всю жизнь надо будет потратить на это.

Миша некоторое время помолчал, затягиваясь и выпуская дым кольцами изо рта, глядя, как он растворяется в воздухе. Через минуту он вымолвил, глядя мне прямо в глаза.

– Ты никогда не найдешь идеал в этом мире – никогда!

– Нет! Не может быть!

– Я знаю только то, что мой идеал находится в тонком мире, и когда мне нужно, я его могу вызвать, а когда не надо – назад отправить.

– Нужно – что? – недоуменно спросила я.

– Ну, это самое. Самое простое, в общем.

– Ой, как интересно! – воодушевилась я. – А как это у тебя происходит?

– Ну, в общем, я лежу ночью, и вдруг чувствую, что что-то начинается. Сначала она возникает, как чувство присутствия. Затем, я начинаю видеть, что она летает вокруг меня, машет крыльями. Я слышу, как она шепчет мне ласковые слова. Потом вдруг ласкать она меня начинает, а потом хер мой насасывает. И он встает колом так, что одеяло приподнимается. А потом я, как давай-давай-давай ее кадрить да наяривать. А потом из моей пипетки фонтан как ебанет-ебанет, до самого потолка. И, в общем, кайф я испытываю такой! Какой ни с одной бабой живой не могу испытать.

Я позавидовала Мише, что он так может делать, а я нет. И втихаря решила так попробовать.

– Дальше, – молвил Михаил, – я ее отпускаю до следующего раза. А мне лафень, не то что с женой или шлюхой. Шлюхе деньги надо платить, а с женой сидеть нос к носу, да она тебе еще и спину грызет, мол, работай. А хуй вам всем! Я буду просто валяться на диване и бить баклуши. А работают пусть те, кто дурнее!

Тут пришла в доску разобиженная Ольга, и сказала, что ей некогда принимать гостей, так как ее выпиздыш проснулся.

Мы с Мишей оделись и вышли из дома Ольги.

– Тебе куда? – спросил Миша?

– Да на тот берег, – промычала я.

– А! – протянул Миша. – А я думал, что на тот свет, – и расхохотался.

Я сначала не поняла, но потом почему-то смеяться не стала.

– Ну ладно, в общем, это, покедова! – и Миша, набросив на голову капюшон, как плащ Апполония, поплелся по улице и вскоре растворился в толпе.

 

***

 

Идя на день рождения Учителя, я думала: «Интересно, как же живут йоги? Наверно, у них совсем нет мебели, и спят они на циновках. Пьют только из глиняной посуды, и едет один только рис». Такое мнение бытовало о йогах среди мышей.

Подойдя к двери, я подумала: «Вот она дверь про которую мне рассказывал Герман». И невольно состояние неподсудного страха подкатило волной и подступило к сердцу. Я стала прислушиваться, что там происходит. И, вдруг, неожиданно почувствовала, что все мои страхи не обоснованы, а в груди возникло мягкое состояние симпатии и расположения, кои я испытывала на самом первом занятии в секции. И уже ни о чем не раздумывая, я позвонила в дверь.

Мне открыл Состис, веселый, приветливый и светящийся. От него, как и всегда, исходило какое-то невиданное обаяние и покой. Я прошла. В комнате уже собралась компания из нашей секции. Приперся и Сергей. Я окинула взглядом комнату и невольно удивилась: ничего, о чем я представляла не было. Ни циновок, ни пустых стен. Комната была хорошо обставлена. Современная стенка, много разной музыкальной аппаратуры, сервизы, люстра, а главное там был диван и два кресла. Такой обстановки я никак не ожидала увидеть у йога. Все блестело и сверкало.

Все радостно поедали яства, мало чем похожие на дурацкий кришнаитский просад. Играла приятная, но в тоже время современная мелодия. Женщина в вороньих очках подарила имениннику бутылку рижского бальзама. Тот с интересом осмотрел ее.

– А давайте ее попробуем! – сказал Учитель.

Такого шага никто от него не ожидал. Все представляли себе йогов аскетами, которые не употребляют алкоголь. Но Мастер знал мысли и представления людей, и поэтому решил устроить им ситуацию на Просветление. И это было только начало.

Когда бутылка была открыта, все налили себе по ма-а-аленькой чайной ложечке и разбавив ее чаем, стали осторожно прихлебывать из чашек.

Сергей категорично отказался от бальзама. Один чадос, с большим шрамом на лице и шее (подпольная кличка «косорожий») стал разглагольствовать на тему, что если бальзама мало, всего только одна ложечка на чашку чая, то это не является спиртным, но лекарством. Все облегченно вздохнули и закивали головами в знак одобрения.

Видя такой оборот дела, что ученики уходят от дискомфорта, коий у них был вызван распитием спиртного, Мастер решил «подлить масла в огонь».

– А сейчас мы займемся настоящим распитием спиртного, – с этими словами, он схватил бутылку со стола и начал пить из нее бальзам здоровыми глотками, булькая и смачно причмокивая при этом.

Затем, он поставил бутылку на стол, утерся рукавом и отрыгнул. Все присутствующие так и обмерли. Все молчали, не зная что сказать.

Видя такой расклад, Мудрец напал на них.

– Ну, что менжуетесь! Что скуксились? Знаю, что в ваших тупых тыквах шевелится. Вы думаете, что, мол, для йога это нехорошо. Все это бред сивой кобылы! Мандовошки вы сраные! Сколько б человек не выпил, если он не отождествлен с этим, не привязан к этому, то это все хуйня! А если вы даже и не пьете, но сами отождествляетесь с любым своим импульсом, гормоном, чувствишками, то вы есть спящие чурки с глазами и никакая «трезвенность» вам не поможет. Если вы хотите совершенствоваться по-настоящему, то вы должны стать трезвыми по большому счету, научиться никогда не пьянеть от всех своих импульсов, гормонов, желаний. Вы должны отделить сознание от своего сраного ума, напичканного дурацкими представлениями и мнениями о себе. Только тогда вы станете настоящими йогами, ибо йога – есть не лечение гастрита при помощи асан и прочих выкрутасов, – балагуря, объяснял Мудрец, – а освобождение своего ума от дурацких социальных отождествлений. Вот что такое настоящая йога.

Конечно, неплохо поразмяться, подышать, сделать парочку промываний, – бесился Мастер, – но все это для нашего физического тела, но не для нашего ума. Для того, чтобы ваш ум освободился от внушенных вам с детства представлений, – рычал сибирский Бодхидхарма, – вы должны выбить из своей башкени, все свои дурацкие представления, и прочую хуйню, – выкрикнул разбесившийся Состис и ударил кулаком по столу так, что подпрыгнули чашки. – И вот этим мы сейчас с вами займемся.

И тут он вскочил, отодвинул стол и пустился в пляс. Все ученики стояли, переминаясь с ноги на ногу, не зная что делать, жались по стеночкам.

– Ну, что стоите, пидорасье? – выкрикнул им Мудрец. – Давайте тоже пляшите со мной, что боитесь, трясогузки вонючие.

И тут он схватил женщину в вороньих очках (то была Лилит), и пустился с ней в пляс. Она, не зная, как отреагировать, радостно засмеялась и тоже стала выплясывать на своих старомодных каблуках.

– А вы что стоите? – балагурил Мудрец, – давайте, с дуростью-то расставайтесь, тоже пляшитя.

Все по очереди, один за другим стали выходить на середину комнаты, и тихонечко пританцовывать.

– Ну, что боитесь, будто у вас шило в пятке! – заорал Состис. – Давайте плясать, так плясать! Смотрите, во как надо!

И с этими словами, он пустился в пляс так, что его партнерша еле поспевала за ним. Тут народ начал раскачиваться, глядя на выкрутасы Состиса.

Сергей же, сидя в своем строгом костюмчике, не мог даже сдвинуться с места.

– А ты чего не пляшешь? – напал на него Состис. – Смотри, к пиджаку прилипнешь!

– А я медитирую, – заносчиво ответил Сергей и закрыл глаза.

– А сейчас мы его проверим, – заявил Учитель шепотом, и подмигнув мне и «вороноокой» (Лилит), отозвал нас в сторону.

Он дал нам плакат с женщиной, развалившейся в сальной позе. Мы подкрались к Сергею и подставив плакат к его носу, тихонько стали наблюдать за ним.

Сергей, думая, что за ним никто не наблюдает, тихонько приоткрыл глаза и сразу же увидел перед собой большую жирную жопу. Наблюдая за его реакцией, все поняли, что он смутился, и увидели, что он вовсе не отрешен, а просто притворяется, и корчит из себя «Святого».

– Ну кто ж так медитирует? – разозлились все присутствующие. – А нам про святого заливал в уши.

Всех просто перекосило от такой медитации. Сергей неловко заерзал и понял, что его рассекретили. Но танцевать с нами он все-таки не стал. Видимо, его представления о святости шли в разрез с той духовностью, которую нам дарил Мудрец. А он приплясывал и кричал нам.

– Осознанным нужно быть не только, когда мы сидим в Падмасане, но и когда мы пляшем, едем, бежим, совершаем повседневные дела. Вот это будет настоящая осознанность!

Все понимающе кивали головами.

– А теперь, мы будем танцевать танец пьяного! – заявил Состис. – И при этом мы будем полностью осознаны! Зачем он нужен? – переспросил Мудрец, читая наши мысли. – А затем, чтобы вы осознали, что вы являетесь скованными с детства. Вас с рождения пеленали, вас заставляли сидеть за партой, как роботов, бляха-муха! Вы сидите всю жизнь неподвижно, боитесь лишнее движение сделать, зомби вы проклятые! Ну, ничего, вы же не по своей воле такими стали, вас такими сделали ваши придурки-родители, воспитали учителя. А сейчас мы с вами все это преодолевать будем, чтобы уже не быть зависимыми от всего этого.

Вот сейчас мы будем культивировать с вами состояние разбитного веселья, чтобы уже не быть такими закрепощенными. Ведь от закрепощений тела появляются болезни, застой и все, что ускоряет вашу смерть. Если вы преодолеете эту зажатость, скованность в вас, тогда вы выздоровеете, избавитесь от всех болезней. Но этого мало, ведь вы еще закрепощены и психически. Ваши эмоции действуют по определенным шаблонам, стереотипам. Поэтому вы не можете ничего достичь в этой жизни. Достигает лишь тот, кто действует творчески, спонтанно, не опираясь на шаблоны, в ком они разрушены. А теперь для этой цели проведем танец пьяного, танцуйте раскованно, совершайте любые спонтанные движения какие только придут вам в голову. Ни в чем не сдерживайте и не сковывайте себя, и будьте в то же время хозяином своих движений.

И тут он стал движениями изображать пьяного. Мимика его лица, движения его тела, все стало изображать пьяного. Все невольно переглянулись.

– Ну чаго менжуетесь! – забесился Мудрец, увидев реакцию учеников. – Давайтя, вместя со мной танцуйте!

Все, увидев что за ними наблюдают и видят, что их просекают, как облупленных, стали делать робкие попытки, подражая пьяному.

– Ну, что вы так слабо танцуете, сморчки! Смотрите! Во как надо!

И Состис стал еще сильнее, еще утрированнее и безбожнее раскачиваясь на полусогнутых ногах. Шататься от стены к стене, спотыкаться, припадать на одно колено. Всех это развеселило и народ стал смелее косить под пьяных. А затем все стали пьяным хором распевать вместе с музыкой: «На горе стоит козел – золотые рожки. Парень девушку ебет за ведро картошки». Народ забалдел.

Кто стоял, как прямая палка и раскачивался из стороны в сторону, падая на присутствующих; кто строил рожи, кто ходил петлями. Один парень напялил на себя кепку и подходя ко всем по очереди, приподнимал ее и говорил: «Здрасте, я ваша тетя!» Один здоровенный детина стал на четвереньки и стал бормотать бессвязные слова, мычать и тыкаться головой во всевозможные предметы. Народ веселился и балагурил. Со стороны создавалось впечатление, что собралась пьяная компания и бесится кто во что горазд.

Неожиданно посреди комнаты раздался грохот и все увидели, как Состис лежит на полу в невменяемом состоянии и мотает головой. Лилит тут же бросилась к нему и закричала.

– Ему плохо! Ему нужно срочно скорую! – и щупая пульс на его руке, добавила. – Убился в доску!

Но Мудрец ничуть не был пьян. Лежа на полу, Мудрец открыл один глаз, другой же держа закрытым – смотрел внутрь себя, а открытым быстро водил по сторонам и наблюдал за всеми вокруг.

А все думали, что их никто не видит и не понимает, особенно Лилит.

– Валерьянку! Скорее валерьянку! Человеку плохо! – кричала она во все горло.

Все бросились искать кто что. Один вытащил камфорный спирт, другой накапывал какие-то капли в стакан. Кто-то бил Состиса по щекам, один парень вытащил медицинский скальпель и уже решил сделать кровопускание.

– Таз! Таз! Принесите таз! Быстрее! – орал он.

В суматохе кто-то уже начал вызывать скорую помощь.

Тут неожиданно Мудрец вскочил на ноги и встал в стойку с резким криком «ХА!». Все резко застыли на месте, не понимая, что же на самом деле случилось, а затем уставились на Состиса.

Он громко расхохотался прямо всем в лицо и выкрикнул.

– Ну, что, сосунки, вы подумали, что я пьяный? А хрен вам! Это вы все пьяные. А я, сколько б не выпил, я всегда буду трезвым. Всегда! А вы всегда пьяны от своего болезненного воображения, даже если и не выпили ни капли.

Все испуганно смотрели в боголепном трепете на разбесившегося Состиса.

Красный, как рак, с вздувшимися венами на шее, брызжущий слюной, как дикий лев, он рычал.

– Хватит возиться в своем воображении, как навозные жуки! Хватит в говне пачкаться. Довольно! Стряхните с себя этот говняный сон! Хватит вам обманывать самих себя! Куски грязи! Болезненное воображение – вот ваш наркотик, коим вы все время одурманиваете свои мозгени. Полно вам! – видя, что ученики забито жмутся по стеночкам, боясь шелохнуться, он уже дружелюбнее сказал им. – Ну, чаво скурвились? Харэ трястись! Давайте мядитировать! Садитясь на пол.

Народ однако, не решался. Тогда Мудрец сам сел на пол, за ним я, потом Лилит, а потом и все остальные.

Заиграла спокойная мелодия.

– Представьте себя безликим океаном энергии. Почувствуйте, что ваше тело становится маленькой песчинкой в этом океане, – говорил Учитель, под раскатистое пение мантры «Ом Мани Падме Хум». – А теперь, растождествитесь со всем, что вы называете собой. Как вас зовут, сколько вам лет, какая вы, уважаемая всеми презентабельная личность. Забудьте обо всем этом, растворитесь в потоке Великой энергии!

Слушая его глубокий, раскатистый голос, я теряла ощущение своего обыденного маленького «я» и погружалась в состояние полного блаженства и покоя. Вдруг стало так легко и свободно! И я вдруг подумала: «Как же все это мне обрыдло: думать о себе, беспокоиться, как тебя воспримут окружающие люди, и о всякой дребедени!» Я увидела, что все, что я называю собой, вовсе не являлось мною, а всего лишь навсего комком нелепых внушений и противоречий, дурости и мишуры. Это видение было абсолютно новым и непонятным для меня, но в то же время с его появлением, я стала чувствовать себя свободнее и раскрепощеннее, естественнее и новее.

– А теперь, – раздался голос Учителя, – Медленно и плавно выйдите из состояния медитации. Почувствуйте обновление и свободу внутри себя. Оботрите лицо руками. Сделайте вдох-выдох. И встаньте. На этом наше занятие окончено.

Все встали, но никто не хотел уходить. Было как-то непонятно: как это так? Мы шли на день рождения, а попали на урок Дзен.

 

***

 

Когда все разошлись, мы остались вдвоем. Состис включил тихую спокойную музыку. Включив светомузыку, он потушил свет. Вся комната стала переливаться таинственными огнями. Я сидела в кресле и не решалась первой начать разговор.

– Ну, как тебе понравилось сегодняшнее занятие? – первым начал разговор Состис, садясь на журнальный столик рядом со мной.

– Здорово! – восторженно воскликнула я, с обожанием глядя на своего кумира.

– Знаешь, у меня в жизни всё складывается, как я хочу, – издалека начал он свой разговор. – Я мечтал не работать, быть свободным и ни от кого не зависимым, иметь средства к существованию и заниматься любимым делом.

– Интересно! – радостно воскликнула я, ведь это было очень близко и к моему образу жизни. Работать на кого-то и получать при этом три копейки мне не нравилось.

– Вот уже половина моих замыслов сбылась, – продолжал он. – Все, о чем я мечтал у меня есть. Но вот только одного мне не хватает, – добавил он немного грустно и замолчал.

– Чего же? – задала я закономерный вопрос, сгорая при этом от любопытства.

– Мне не хватает Шакти, которая бы проводила через себя мою волю и помогала бы мне во всех моих начинаниях, – горестно молвил он и замолчал.

– А что такое Шакти? – поинтересовалась я.

– Шакти, – ответил Учитель, – это активная творческая женская сила, проявляющая волю своего Шивы, мужского начала, через себя.

– Но что для этого нужно, чтобы стать ею?

– Для этого, прежде всего, человек должен поставить духовное устремление превыше всего. Поиск истины и путь самосовершенства должны стать для него самым основным.

Я призадумалась немного. Затем Состис добавил:

– Либо у ведущего человека поиск истины, стремление к совершенству должны быть главным и он уже взаимодействуя с ведомыми, передает им свою волю и наделяет знанием.

– А что, ведомых человек может быть несколько? – немного обиженно спросила я.

В этот момент во мне сработал блок мамочкиных установок, внушенных с самого детства.

– Да, в основном несколько более слабых человек подключается к более сильному и создают совместное энергополе, – ответил Мудрец.

– А от чего зависит то, сколько человек должно подключиться? – немного ревниво спросила я.

– От личной силы ведущего! – ответил он. – От того энергетического числа, которое дано человеку, – невозмутимо ответил он, подмечая мою реакцию. – Например, у одного может быть число 2, у другого 3, а у другого 10, но точнее было бы сказать так: у лидера группы существует определенное количество энергии, например 100 единиц. Значит, у тех, кто будет в его группе, количество единиц в сумме должно составлять тоже 100 единиц. Ну, например, может быть 3 человека по 30 единиц и один – 10. Или другое любое сочетание. Чем сильнее члены группы, чем больший энергетический потенциал они будут иметь, тем меньше их будет в группе. И, наоборот – чем меньше энергии будут иметь ученицы, тем больше их будет в группе. Например, 10 человек по 10 единиц или 1000 по одной. Чем больший энергетический потенциал имеет лидер группы, тем больше человек он может к себе подключить.

– Скажите, а не похоже ли это на строение гаремов? – с любопытством спросила я.

– Да, действительно, гаремы основывались на этом же тантрическом принципе, – ответил Гуру. – Ты правильно догадалась. Страной раньше руководили цари, а эта роль предполагала высокий уровень энергии у того, кто занимал её. И для искусственного поддержания повелителя на свадхистаническом уровне и создавались такие гаремы.

– Искусственного?! – перебила я.

– Да, искусственного, – повторил Состис. – Потому, что в этой ситуации количество женщин уже не соответствовало энергочислу царя.

– Так что их было много?

– Да, очень много. Могло доходить до 100 человек и более. И всё это делалось для того, чтобы самки могли направлять своё внимание, в том числе и сексуальное, на своего господина. И таким образом усиливать его энергополе.

– Интересно! – сказала я.

За счет такой энергоподпитки царь получал омоложение, оздоровление. Его личные качества, такие, как энергичность, напористость, предприимчивость и другие, автоматически усиливались и он мог уже лучше руководить страной.

– А как же один человек мог проебать такую кучу баб?

– Ну, это он делал не со всеми сразу, а по очереди, то с одной, то с другой.

– А сколько ж нужно было ждать своей очереди, да и потом, как они справлялись с проблемами ревности? – опять вмешалась я.

– А этот момент тоже предусматривался: в гаремах широко поощрялось лесбиянство, то есть однополая любовь. В ней самки легко находили разрядку сексуальной энергии, они не могли забеременеть друг от друга, а кроме этого, эгрегор сплачивался на свадхистаническом уровне. Ревность самок друг к другу пропадала, а совместная сплоченность и включеность в царя давало мощное энергополе, за счет которого мог процветать и царь и само государство.

– Как это мудро! – восхищенно воскликнула я.

– А как же! Конечно! Древние знали энергетические законы и строго их придерживались, – ответил Мудрец.

– Скажите, а разве у них не рождались дети и разве им не хотелось побыть с другими мужчинами? – спросила я, уже более вальяжно садясь в кресле.

– Всё это категорически возбранялось, – ответил Учитель, ставя спокойную медитативную музыку и возвращаясь опять ко мне. Как бы невзначай он поставил ногу на кресло, на котором я сидела, как бы проверяя мою реакцию. Я не сдвинулась даже с места. – Женщинам не разрешалось выходить из гарема, дабы не встретиться с посторонними мужчинами. Таким образом, их внимание и энергия в поиске своей реализации направлялась только на царя. А чтобы охранять гарем и делать в нём различного рода работу, были специально кастрированные евнухи. Они не могли принести вреда женам царя и могли спокойно выполнять своё предназначение. А если кто-то и беременел, то евнухи абортировали незаконных наследников. Кроме того, за счет этого внимание и энергия женщин направлялась не на детей, а на царя и таким образом подпитывала его. Рожать же имела право только жена царя – царица. И её ребенок становился наследником престола.

– Скажите, – стала я переводить разговор ближе к теме, – а Вы каких отношений придерживаетесь: гаремных или обычных?

Мудрец не сразу ответил на этот вопрос. Сначала он предложил мне попить чай, а затем уже продолжить. Мы пили из красивых китайских пиалок. Потягивая чай, я заметила, что это не простой, а какой-то особенный состав. От него пахло чем-то необычным.

– Что это?! – изумлено спросила я.

– Это специальный состав, который был изготовлен на Тибете. Его пьют перед майдхуной.

– Перед чем? – не поняла я.

– Перед специальным тантрическим ритуалом, – сказал Учитель. – Он успокаивает поверхностную энергию в человеке и включает в нем глубинную внутреннюю энергию.

Я заворожено слушала Учителя.

– Я придерживаюсь тантрических отношений, – сказал Мудрец, отвечая на мой вопрос. – Отношений, где ведущую роль берет на себя Гуру, стоящий на высокой иерархической ступени. То есть более продвинутый человек. А его уже должны окружать ученики, нуждающиеся в его энергии и духовном развитии.

Я призадумалась. В этот момент я ещё раз увидела, что передо мной, действительно, находится не простой посредственный мышь, а Великий Человек.

– Если лидером является мужчина, то его окружает несколько женщин, то есть Шакти, являющихся активными проводницами его Божественной воли в мир.

– О! Как это интересно! – воскликнула я. – А что нужно, чтобы стать такой Шакти? – спросила я, сгорая от нетерпения. Меня всегда в людях притягивала сила и нечто необычное.

– Для этого, во-первых, нужно отказаться от мирских шаблонов, социальных стереотипов и начать действовать творчески, осознанно и при этом полностью отдавая свою судьбу в руки Мастера, который сам является проводником Высшей Силы, – ответствовал Мудрец. – Скажи, ты готова начать так действовать?

– Да! – сказала я, не будучи до конца уверенной, что смогу отказаться от всего наслоения, данного мне мамочкой.

– Будем проверять тебя, – подмигнул мне Гуру.

– Каким образом? – оживилась я, понимая намёк.

– А вот как! Для начала мы подключим тебя к Божественной Воле, а затем уже ещё несколько Шакти (в зависимости от их энергопотенциала), создадим сплоченную группу на свадхистаническом уровне, и начнем проводить Истинное знание в окружающий мир, – глубокомысленно произнес Мудрец. – Скажи, ты готова получить подключение к источнику Силы и стать моей Шакти? – торжественно произнес Гуру.

– О, да, мой Повелитель! – эхом отозвалась я.

– Тогда сейчас мы с тобой проделаем тантрическую практику для создания совместной энергосистемы, – сказал он и мы стали устраивать ложе на балконе.

Когда всё уже было готово, мы перешли на балкон и приступили к майдхуне. Ярко освещаемые полной Луной, мы сели друг напротив друга полностью обнаженные. Вдалеке, высоко в небе висели кипы облаков, освещаемых Лунным светом. Слышался стрекот сверчков, доносимый легким дыханием ветерка.

– Давай перед началом нашей тантрической практики помолимся Всевышнему, – раздался неземной голос Учителя.

Моя безмятежность куда-то улетучилась, на душе стало тревожно и тягостно. Почуяв такую перемену внутри меня, Учитель спросил:

– Что происходит? Я вижу у тебя изменения аурных цветов. Ты о чём-то сейчас подумала! – заключил он.

– Конечно, подумала, Учитель! – воскликнула я. – Ведь молиться меня приучали с детства только при определенных обстоятельствах, где-то в церкви, перед экзаменом или на поминках. А так чтобы молиться перед сексом!… Это для меня дико! – закончила я и замолчала.

В душе у меня творился кошмар. Две части в моём уме терлись одна об другую. Одна – которая готова была выполнять любое указание Учителя, а другая – та, которая никак не могла понять для чего нужно молиться перед таким низким и постыдным действием.

– Что в этом такого постыдного! – читая мои мысли, спросил Мудрец.

Я вздрогнула от неожиданности и, поняв, что меня знают всю как облупленную, залилась краской стыда.

– Но как же можно! Ведь это же стыдно! – забесилась я из части, внушенной мне мамочкой.

– Стыдного здесь только то, что нам внушили, что это плохо, низко, мерзко, что в этом грех, – ответил Мудрец. – Но в детстве у нас не было этих представлений, их нет, например, у кота. В Индии секс считался священным действием, там даже существуют храмы со скульптурами божеств, находящихся в соитии друг с другом.

– Я всё это понимаю, – сказала я, – но все равно не могу переступить через себя.

– Правильно, – ответствовал Мудрец, – потому, что к этой сфере воспитывалось всегда нездоровое отношение или похабное, вульгарное, как к проституции, либо наоборот – приспосабливали его для жадности, завладевания партнером, но уж никак не для священнодействия или молитвы.

– Вы правы, Учитель! – сказала я. – И именно поэтому сейчас я испытываю дискомфорт, когда мне говорят, что нужно молиться.

– И вот именно поэтому-то мы и станем это делать, дабы разбить нелепые установки, вбитые нам с детства в голову! – сказал Мудрец. – А затем, вложить в это дело новый смысл, то есть сделать секс не похабным актом «справления» и не вкладывать в него мамочкин смысл: поиск поебени и партнера. А задача – сделать его актом поклонения Богу, служения ему при помощи своей сексуальной энергии.

Я задумчиво сидела, обхватив голени руками и положив голову на колени. Учитель сказал:

– Давай приступим!

По его команде мы сели друг напротив друга в позу, сидя на пятках. Он велел мне положить кисти рук на колени и зажать в них большие пальцы его рук. А затем, взяв мои ладони в свои, он сжал их. В этот миг я вдруг почувствовала огромную силу и могущество, исходящие от Учителя.

– А теперь давай прочтем молитву! – торжественно произнес Он. – Повторяй следом за мной: святый Боже, святый Крепкий, святый Бессмертный, помилуй нас!

Я стала повторять и с каждым словом стала осознавать себя во всё более новом и чистом состоянии. Неизведанное, новое ощущение подключения к чему-то несоизмерно Великому начало наполнять моё существо. Мы повторили мантру семь раз, а затем склонились в глубоком поклоне перед Великой Силой.

– А теперь нужно провести поклонение Лингаму! – сказала Мудрец. – Необходимо, чтобы твоя активная сексуальная энергия Шакти начала воздействовать на меня.

– А зачем это нужно? – выпалила я, не скрывая любопытства.

– Просто я йог и у меня нет такой заинтересованности в сексе, как у других людей, ибо я отрешен от всего этого. И для того, чтобы ритуал прошел удачно, мне необходимо давать сексуальный импульс. Готова ли ты к этому? – спросил меня Мудрец.

– Конечно! – неспокойно ответила я.

– Тогда, – ответствовал Гуру, – начинай поклоняться моему Лингаму, и направляй на него свою сексуальную энергию, заводя меня ею.

С этими словами он дал мне знак и я начала очень нежно и осторожно облизывать его лингам, ненадолго беря его головку в рот и снова облизывая весь лингам. Сначала я немного стеснялась и не могла свыкнуться с мыслью, что такой святой, всеми уважаемый человек и вдруг занимается таким делом. Но затем я поняла, что так срабатывают социальные установки и решительно отметая их, стала с нетерпением припадать к Божественному Лингаму. Он уже начал отзываться на мои ласки, медленно набухал и рос. В этот момент я с удивлением заметила насколько Лингам Учителя отличается от коротких пипеток тех пачкунов, с которыми я была раньше. Налитый мужской силой, он уже не вмещался в рот. А покрывающая его сеть надутых вен, делала его ещё более аппетитным и притягательным. С жаром облизывая головку, втягивая его в рот, я стала ощущать, что во мне появляется какая-то новая неведомая доселе сила, которая начинает преобразовывать моё существо.

– Вот ты уже начала чувствовать Божественную космическую энергию! – молвил Учитель. – Хорошо! А теперь приступим к майдхуне для создания единого энергокольца! – сказал Мудрец и по его сигналу я поднялась и стала медленно насаживаться на его лингам. Моё разгоряченное лоно стало медленно поглощать его. Когда он вошел в меня весь, Мудрец плотнее придвинул меня к себе и нежно обнял за талию. Я положила руки ему на плечи. Он велел мне немного расслабиться и погрузить внимание в ощущения. Мы закрыли глаза и в этот момент энергия стала двигаться внутри моего тела. Я немного испугалась, открыла глаза и уже хотела было спросить, что это такое, как вдруг почувствовала мягкое похлопывание по бедру.

– Успокойся! – раздался глубокий и сильный голос Мудреца. – Всё нормально. Просто сейчас ты начала чувствовать космическую энергию. Ты соединяешься со мной, а я соединен с Великой Космической Силой. И подключаясь ко мне, ты получаешь доступ к ней. Чувствуешь, как она гудит и вибрирует внутри твоего тела? – спросил он.

– О, да! Мой Повелитель! – сказала я, ещё сильнее прижимаясь к нему.

Моё возбуждение стало нарастать. Великий стал делать движения лингамом внутри моего лона. Его медленные и могучие движения заставляли меня содрогаться и с каждым разом всё сильнее и сильнее ощущать ту неведомую и великую энергию, которую даровал мне этот Богочеловек. Наслаждение возрастало. В какой-то миг, когда я уже стала находиться на пике состояния возбуждения, Мудрец остановил меня.

– А теперь почувствуй, – сказал он, – как наша совместная энергия замыкается в энергокольцо и делает нас единым целостным существом! – и придвинул свой лоб к моему лбу.

В этот миг я ощутила, как из его Аджна-чакры энергия лучом стала бить в мою Аджну, а потом, стекая струйками по всему телу и по позвоночнику, начала концентрироваться в Свадхистане. Из неё через йони она шла на Лингам Учителя, а далее поднималась по его центральному позвоночному каналу до его Аджны. Таким образом, создалось целостное энергокольцо, которое соединило нас в единое поле. Учитель, вбирал в себя мою низшую сексуальную энергию, трансформировал её в тонкую духовную и из Аджна-чакры пускал её в мою Аджну. Я стала ощущать совместный поток, который проходил через наши тела и замыкался в общую энергосистему. Пропало состояние отдельности, обособленности друг от друга, было ощущение, как будто Учитель был во мне, а я в нем. Я замерла от восторга и вдруг на моем внутреннем экране возникли всполохи огня, а затем появились горы, залитые солнечным светом, сияющие своими снежными пиками. Я замерла, обвороженная этим видением. Пейзаж всё время двигался. Горы сменяли друг друга, в величественном великолепии. Возникали картины непохожие одна на другую: белоснежно сияющие розово-алые – на закате, свинцово-синие – в сумерки. Бесконечная вереница видений захватывала своим великолепием. Среди всего слышалось раскатистое «Ом!», пропеваемое всем окружающим пространством, всей Вселенной. Неожиданно видение вспыхнуло и куда-то пропало. Но на смену ему пришло другое, совсем иное видение. Среди ослепительно-яркого света я увидела необычайно красивую женщину. Нерусской национальности, скорее цыганка, она властно, спокойно и сильно смотрела на меня. Мне стало немного не по себе. Я хотела отвести взгляд, спрятаться, но это было невозможно: взгляд её черных, горящих подобно углям, глаз смотрел, казалось, отовсюду, куда бы я не отводила взгляд. Её лицо было точеным, все черты гармоничны и утончены. Солярные глаза с жестким и властным взглядом подчеркивались изящными полукружьями черных бровей. Правильной формы нос, немного выпуклый в средней части. Чётко очерченные выпуклые губы создавали ощущение собранности и чувственности одновременно. Смуглый овал лица обрамлялся черными, как смоль, великолепными длинными волосами.

Как завороженная, я смотрела на это неземное видение, как вдруг невиданная волна энергии вновь нахлынула неведомо откуда, вновь возникли всполохи ослепительного света и через секунду всё куда-то пропало.

Я открыла глаза и увидела перед собой моего Учителя.

– А теперь поклоняйся Лингаму, – молвил он.

Осторожно и бережно я встала и вновь стала поклоняться мужскому началу. Теперь я уже по-новому ощущала его. Могущественная струя энергии, исходившая из шивалинги, преобразовывала меня и делала уже нераздельной с Великой Силой, к которой приобщил меня Учитель. Я ощущала, что сама становлюсь частью этой силы и её потенциальным проводником.

Вместе с этим в моем уме возникала мысль, что я никогда раньше не видела, чтобы хуи дураков, с которыми я раньше была, не кончали. Более того, когда им хотелось кого-то выебать, они действовали как тупые агрессивные быки: с обезумевшими рожами набрасывались на жертву, и через полминуты с глупыми возгласами кончали. А после этого подобно насосавшимся клопам, отпадали, отворачивались на другой бок и засыпали. Вот как всё время это происходило. Мудрец же был не таков.

Было такое ощущение, что он совсем не вовлечен, не захвачен этим процессом. Казалось, он находился в чем-то своём, и всё окружающее, даже секс, его не захватывал. Скорее, секс позволял другим людям включиться в тот источник, которым был Учитель.

Вскоре Мудрец дал мне знак, по которому я закончила поклонение.

– А теперь немного оденься, нам предстоит побеседовать с тобой! – сказал Учитель.

Я спрыгнула с ложа и побежала в зал за одеждой. В этот миг у меня возникло ощущение, что я не иду, а буквально лечу над землей, парю в воздухе и не чувствую земли под ногами. Это ощущение нельзя было не заметить.

Накинув на себя китайский халат, красный с вышитыми драконами, я вернулась к Учителю. Подав черное кимоно, я помогла ему одеться.

– Учитель! Вы знаете, у меня сейчас было такое необычное состояние! Как будто я парю над землей! – первой начала разговор я, не выдержав от переполнявшего меня состояния.

– Это и не удивительно! – молвил Великий. – Ведь именно сейчас ты стала моей Шакти – проводником Божественной Силы.

– Как это? – спросила я и понимая и не понимая одновременно.

– Очень просто! – ответил Учитель. – Тантра дает ученику возможность получить не умозрительное знание, вычитанное из книг, а реальный опыт подключения на уровне сущности. Таким образом, ученик как бы сам становится небольшой частью Учителя.

– Небольшой? – с любопытством переспросила я.

– Да, небольшой, ибо, как уже было сказано, в первое кольцо силы может войти такое количество человек, которое может своим суммарным энергопотенциалом быть равным потенциалу Учителя.

– Это что значит, меня одной не хватает? – с ноткой обиды в голосе спросила я.

Мудрец ответил не сразу. Некоторое время он сидел, глядя на полную Луну, висящую в ночном небе, озаряющую перистые облака и земли. Казалось, Учитель видит все мои мысли, эмоциональные реакции и недоволен этим. Затем он сказал:

– Если существует огромный вкусный торт и ты ешь свой кусок от этого пирога, то имеет ли значение сколько человек ещё вместе с тобой едят этот пирог?

– Нет, – пристыжено ответила я. – Но ведь Вы же не пирог? – добавила я и покраснела.

– А почему нет! – ответил Мудрец. – Я пирог, но только в другом смысле.

– В каком? – шокировано спросила я.

– В смысле силы! – невозмутимо ответил он. – Сила хочет, чтобы её проводили через себя. И ей не важно сколько будет человек – один или группа: она просто чувствует и видит через кого ей лучше проявиться, кто способен стать её проводником, а кто нет. И когда она находит поле для своей реализации, она проявляется в этом мире, – отрешенно изрек Мудрец и замолчал.

– И всё же, – не унималась я, – зачем нужно, чтобы проводниками Вашей силы, Учитель, были именно несколько Шакти? Неужели я одна не могу проводить Вашу силу?

Учитель беззлобно рассмеялся на этот мой выпад:

– Чтобы ты могла это сделать, ты должна быть равной мне по силе, по энергетике. Но даже если бы это и было так, то это автоматически означало бы напряжение, конфликт и разрыв.

– Почему? – перебила я.

– Потому, – ответил он, – что два равных человека не могут быть рядом друг с другом. Если два равных человека встретятся в жизни, то обязательно возникнет вопрос: кто будет главным. Равенство – это всегда вражда. Неравенство – это гармония.

– Но ведь нам с детства внушали, что все люди – браться, все равны! – не унималась я.

– Вот, поэтому-то и возникла дисгармония в обществе, и всем от этого стало плохо.

– Но как же тогда быть? – спросила я.

– А просто не нужно стремиться к равенству. Два равных человека должны расстаться, двух лидеров в коллективе быть не сможет. Если в семье муж и жена на равных, то такая семья распадается. Если в ансамбле появляется два лидера, то он распадается на две части. Такой космический закон, – изрек Мудрец.

– Так что? Мне нужно смириться с этой мыслью?

– А ничего другого быть и не может! Бесполезно пытаться перестроить мир! Нужно принимать его таким, какой он есть. И ничего более.

После небольшого молчания он продолжил:

– В этом и есть закон пирамиды. У её вершины стоит один человек, который по знанию и энергетике превышает любого, кто входит в кольцо силы.

– Куда входит? – не поняла я.

– В тантрическое кольцо силы, – невозмутимо ответил Мудрец. – Все люди, входящие в него, энергетически поддерживают лидера и делают всё, чтобы проводить его волю в мир. Причем их совместная энергетика должна быть равной энергии лидера. Только тогда возможна гармония. Если их энергия недотягивает, то необходимо добавить одного члена или несколько, для полного замыкания кольца. То же самое если энергия превышает допустимый уровень. В таком случае кто-то лишний вынужден будет «выйти из игры».

Я задумчиво сидела и неожиданно увидела, что пока мы разговаривали, Луна уже передвинулась в другую часть неба. Мягкий приятный ветерок шелестел верхушками деревьев. Стрекот сверчков слился в единый многозвучный хор. Было далеко за полночь, но спать почем-то не хотелось. Великий сказал мне расстилать постель. Пока я устраивала постель из одеял и подушек, он встал на голову, сплел ноги в позу лотоса и стоял так на протяжении продолжительного периода времени. В моем уме постоянно крутились мысли по поводу услышанного: Я никак не могла взять в толк, что один человек может быть слабее и к тому же ещё глупее другого.

Мудрец плавно опустился на пол в позу «поклона солнцу», а через некоторое время поднялся. К этому времени постель уже была готова. Я, с видом человека, стоящего перед неразрешимой проблемой стояла и думала о своем.

– Строение пирамиды устроено таким образом, что каждый последующий её круг становится обширнее и ниже предыдущего. Ниже именно потому, что уровень знания одного не может быть равным другому, последующему, – произнес Мудрец, видя мои мысли.

– Но как это так! – заерзала я. – Уж знание-то может получить любой, вычитав его из книг!

– Это не так, – ответил Мудрец. – Если человек умеет читать, если он даже прочтет какое-либо знание, то оно может пройти просто мимо него. Он забудет о том, что прочел, как студент, сдав экзамен. Ибо для того, чтобы знание стало реальным, ты должен пропитаться им насквозь, стать им, изменить свое бытие согласно полученному знанию. Вот тогда оно не забудется и не уйдет от тебя.

Я задумчиво молчала, поглядывая на Луну.

– Но для того, чтобы знание стало частью тебя, понадобятся, быть может, годы невероятных усилий, самоизменения и борьбы с собой, – бескомпромиссно изрек Мудрец.

Эти его слова я ещё не один раз вспоминала впоследствии, в те моменты, когда ложь во мне сталкивалась с истинным знанием.

– Вот, например, пирамида, – продолжил свои поучения Мудрец. – Ты имеешь информацию о том, что в первом кольце пирамиды должно находиться несколько Шакти. Но в тоже время внутри тебя существует множество частей, которые пока ещё не могут смириться с этим.

– Каких частей? – недоуменно спросила я.

– Очень разных, – ответил Учитель. – Это, во-первых, ревность, желание оттеснить других соперниц-самок. Во-вторых, социальные шаблоны и установки с моногамии. В-третьих, эгоизм, капризность, желание, чтобы тебя таскали на руках. Все эти части заложены в тебе с детства, и ты механически реагируешь на мир, руководствуясь всеми ими. И пока эти части живы в тебе, ты не сможешь принять знание.

– Как это так? – ещё больше не понимая, о чем идет речь, спросила я.

– Пока ты не научишься не ревновать, не бороться за моногамию, не быть капризной и взбалмошной, пока не изменится твое бытие, информация не станет для тебя знанием. Она так и останется информацией, которая в одно ухо влетела, а из другого вылетела.

– А у этой пирамиды могут быть ещё какие-то кольца? – с любопытством спросила я.

– Конечно! Следующим кольцом силы является мужское кольцо, которое воспринимают энергию и знание уже от Шакти Учителя.

– О! Как интересно! – оживленно воскликнула я.

– Но! У этих мужчин должна быть к Шакти Учителя уже платоническая любовь, а не плотская, – лаконично добавил Учитель.

– А-а-а! – разочарованно протянула я. – Но почему так несправедливо?

– Потому, что наши чувства, наша преданность, наша включенность должны быть направлены только на то, что выше, сильнее, лучше нас, а не на то, что ниже нас или хотя бы равно нам.

– Почему?

– Потому, что нас вести может только то, что нас превосходит. Ищи лишь то, что бесконечно выше и бесконечно далее тебя! Ибо, если мы будем включаться в тех людей, которые ниже нас, то куда они нас поведут? Куда-то вниз, сделают нас не лучше, чем мы есть, а только хуже, слабее, глупее. Если мы будем искать поебени, семейки с ними, то это неминуемо приведет нас к гибели.

– Но какие же у нас с ними должны быть отношения? – непонимающе спросила я.

– У нас должно быть к ним чувство ответственности, как за тех людей, которых мы ведем к совершенству.

– Скажите, Учитель! А дальше могут быть ещё круги у этой пирамиды? – спросила я.

– Конечно! – ответил Учитель. – У этих мужчин могут быть свои Шакти, которых они обучают, с которыми они устанавливают сексуальный контакт, которых они ведут к совершенству. Но при этом они не должны испытывать никаких чувств к тому, кто ниже их.

– Что же получается? – удивилась я. – Тантрит он одну, а любит другую?

– Ты верно догадалась! – подмигнул мне Мудрец.

– А почему так?

– Потому, что у мужчин, как правило, эти две функции разделены. Они спокойно могут делать даже тех, к кому у них нет никаких чувств.

– А вот у женщин, кажется это не так? – стала я дальше развивать эту мысль.

– Совершенно верно. У них, как правило, возникают чувства к тому, кто их делает, – сказал Мудрец, – но тут свое «но». Они находятся с тем, кто не испытывает к ним никаких чувств, а испытывает чувства к Богу, или своей наставнице.

И тут я громко расхохоталась.

– Что такое? – удивился Мудрец.

Вместо ответа я стала вслух читать стих из школьного репертуара: «Мужчина смотрит в телескоп, наблюдает за звездой, ну, а баба мир огромный познает своей… пиздой!»

И мы оба весело расхохотались, радуясь такому умному знанию.

Было поздно и мы начали укладываться спать. Сделав вечернее омовение, мы легли в благоухающую сандаловым маслом постель. Великий лег на спину, я обняла его, и легла сбоку, положив ему голову на плечо. Его сердце билось спокойно и сильно. Я не могла уснуть. В уме постоянно крутились образы тех шести дураков, с которыми я была раньше. Потом я думала об Учителе и мысленно представляла, что он у меня очередной, седьмой и, конечно же, не последний. Но так думал только ум, а чувства, мое подсознание реагировали совершенно иначе. Они были удивлены. Удивлены тому контрасту, который был между этими мужланами и Мудрецом. Сравнений не было ни в чем. Казалось, передо мной было какое-то неземное существо. С огромной силой, могуществом и великим знанием.

В общении обычные мужики старались поставить тебя ниже, закозлить, начать тобой помыкать, издеваться над тобой. Делали тебя не лучше, а хуже. В постели они тоже были никудышные любовники: быстро кончали, так что с ними никакой энергии невозможно было ощутить, даже элементарного оргазма, не говоря уже о чем-то большем. И, кроме того, у них не было такого тонкого состояния, которое исходило от Состиса. Это состояние нельзя было назвать ни обаянием, ни умом в обычном смысле этого слова. Это было нечто неземное, что было даровано ему свыше, то, через что могли изменяться включенные в Мудрость самки.

Но в моем существе, однако, не было однозначности. Я не могла сказать конкретно чего же я хочу: я и хотела быть с Мудрецом, и в тоже время, я хотела опять поехать по трассе. Я не знала как относиться к этому и внутри себя устроила хитрый компромисс между ними: я мысленно сказала себе, что я сделаю и Учителя хиппарем и мы вместе с ним поедем по Союзу. Я мысленно представляла, как я объясняю ему все прелести свободного образа жизни, как он понимает все это, как он отращивает волосы, надевает на себя фенечки и хипповский прикид, и как мы вместе с ним едем по трассе, как он под моим руководством учится «аскать».

Нарисовав в своем уме такую именно картину, я мысленно успокоилась, даже не подумав: «А так ли всё будет на самом-то деле?» И, Слава Богу, что в результате того, что у меня было во много раз меньше личной силы, чем у Мудреца, всё сложилось совершено иначе!

Одновременно с этим во мне была ещё часть, которая искала поебени, принцев, Греев, «алых парусов» и прочей дребедени. Я мысленно представляла, что Учитель – и есть тот «загадочный принц», о котором я читала в дурацких книжонках, тем более, что это стыковалось с моим подсознанием, которое инстинктивно тянулось к сильному и умному самцу. Я представляла, что в будущем меня с ним ждет заоблачное семейное счастье, которое свалится на нас, «как гром среди ясного неба». А с другой стороны нечто во мне понимало, что семейная жизнь – не сахар, что придется пахать, не спать ночами, слышать детский крик и ругань мужа, стирать вонючие пеленки и всё прочее. И эта часть руками и ногами отпихивалась от такого «счастья» и только об одном и думала: как подольше протянуть свободное время молодости, как побольше погулять!

Так все эти части и сменялись одна за другой, и я не могла остановиться ни на одной из них, даже не понимая того, что это всего лишь разрозненные части меня, которые как лебедь, рак и щука тянут меня в разные стороны. Именно из-за такой разрозненности и неоднозначности я никогда не могла достичь в жизни ничего конкретного. Так бессмысленно мечась из части в часть, я провалилась в сон.

 

***

 

Утром проснувшись от ярких солнечных лучей, я увидела, что Мудрец уже встал и не одеваясь, делает какие-то странные упражнения на одной ноге. Когда он закончил их, я спросила:

– А что значат все эти упражнения?

Мудрец ответил мне:

– Это разминка «Могущество Шивы».

Не успела я ничего понять, как тут же он предложил мне принять контрастный душ. Мы пошли в ванну и по пути услышали, что в соседней комнате что-то происходит: слышалась какая-то возня, шум, бросание, отдельные нечленораздельные слова. В общем, одно было ясно: в квартире кто-то был.

– Пошли скорей! – дернул меня за руку Состис. Мы ретировались в ванную и включили холодную воду. Не успела я опомниться, как мы уже оказались в ванне и на меня полилась обжигающая струя холодной воды. Я взвизгнула от неожиданности.

– Ш-ш-ш! – приложил Состис палец к губам.

– Кто это? – спросила я, чувствуя как моя кожа становится «гусиной».

– Это отчим и мать пришли со смены, – ответил Мудрец, спокойно обливаясь холодной водой.

– А почему они так странно шумят? – не успела спросить я, как на меня тут же полилась струя крутого кипятка.

На этот раз я сдержалась.

– Они всё время так «разговаривают», – ответил Учитель и облился горячей водой.

– А что по-другому они не умеют?

– Пока не замечал, – сказал Мудрец.

Я пожала плечами. Погань выращивала меня одиночкой, поэтому для меня непривычны были «радости семейной жизни».

Напоследок мы облились холодной водой. После смены контрастов я уже стала плохо понимать, где холодная, а где горячая вода. Мы вытерлись и так же голые осторожно прокрались по коридору назад в комнату и закрылись в ней на замок.

– А мы спрятались! – весело пошутила я, и Учитель рассмеялся.

Мы быстро оделись, убрали постель и проделали тантрический комплекс асан для двоих по методике, которая считалась утерянной за период патриархата. Занятие очень сильно прочищало каналы и поднимало энергию. После него я опять ощутила состояние парения и легкости как после тантрической практики.

– Странно, а я и не знала, что простые упражнения, выполняемые вдвоем, дают так много энергии, – сказала я.

– Да! Человек действительно ещё очень много не знает, – ответил Мудрец.

Я почтительно посмотрела на своего Учителя. В этот миг мне больше всего хотелось спросить, чего же я не знаю и что мне надлежит познать, но где-то подспудно понимала, что познать это надо не умом, и мои вопросы сейчас не уместны.

Позанимавшись, мы пошли на кухню завтракать. Не успели мы сесть, как в кухню вломился пьяный отчим.

– А Состис! Здорово! – проревел здоровенный медведь и хлопнул дверью. – Ну, как поживаешь?

Глаза отчима полосовали от ночного «дежурства».

– А это кто ещё с тобой! – установилась на меня пьяная харя.

– Меня зовут Селена! – бойко ответила я вместо Учителя.

– Се-се-се-лена? – заикаясь переспросил меня здоровый боров, садясь мимо стула на пол.

Тут я заметила, что стопа у него перевязана полотенцем.

– Ой! Что это у вас! – с сочувствием спросила я.

– Да это Зоя меня утюгом ударила, – прорычал отчим и начал, корячась вставать с пола. – А вот тут она чайником звезданула, – пожаловался старый хрыч, показывая на скулу.

Синяк в пол-лица украшал голову, саму очень похожую на чайник. Отчим взял скороварку, поставил её на плиту и подмигнул нам:

– Это я быстренько сейчас отвагу себе поставлю, пока Зоя не видит.

И не успел он подпереть дверь стулом, как тут же в неё начали с бешеной силой барабанить.

– Ох! Ну, как ни вспомни чёрта, он и появится! – засуетился он.

– Открывай! Открывай немедленно! Кому говорю! – долбилась в дверь мать

– Эх, придется открыть, а-то хуже будет, – сказал здоровый барсук и убрал стул.

Тут же бешеным смерчем в дверь влетела старая вобла с обесцвеченными волосами, и, тряся кулаками перед лицом отчима, стала орать:

– А! Старый засранец! Чем это ты тут без меня занимаешься!

– Да я, вот, самогоночку для тебя хотел поставить, – стал оправдываться отчим.

– Не ври! Старый пердун! Ты хотел без меня напиться, пока я сплю, а потом сделать вид, что ничего не было! – не унималась она.

– Да что ты! Зоенька! Да разве ж я посмел бы, – юлил старый придурок.

– Ой! Ой! Ой! Видали мы его? А ну-ка убирайся отсюда! – напала старая дура и начала бить его полотенцем по лицу.

– Зоя! Зоя! Я не хочу! Не надо, Зоенька, – отбивался отчим от ударов.

– Мне надо с сыном поговорить, а ты тут под ногами путаешься! – орала она не замолкая.

Отчим бросил прощальный взгляд на скороварку и с позором ретировался в комнату.

Мать, по всей видимости, была во всклокоченном состоянии после разборок с отчимом и сразу же напала на Состиса:

– Это ты кого с собой приволок? Что-то я её раньше не видела!

– Это моя ученица! – состроив глупую физиономию, сказал Мудрец.

– Ученица! Смотри-ка! А я знаешь таких учениц где видала! – напала мать.

Я вспыхнула, но промолчала.

– Ну, а ты что? – не унималась стерва. – Что, все свой рис ешь!

– Да! – промямлил Учитель. – Рис полезен.

– Эх ты! Опять ты заюродствовал! – возгудала мать. – Ну, хватит дурачиться, – орала она. – А ты знаешь, что от риса бери-бери бывает, что из-за него рахиты вырастают?

– Знаю, – сказал Состис и, встав, выпятил пузо и свесил голову на грудь и зашагал по кухне, выкрикивая во весь голос:

– Я рахит, напуганный войной!

Увидев его в таком виде, я ужаснулась. Передо мной стоял настоящий шизофреник. Его движения, жесты, слова – все было дебильным. Мимика лица, поза – всё показывало то, что у него «не все дома».

«Боже мой! – вдруг подумалось мне. – Так вот что от меня на самом деле скрывалось. С кем же я, оказывается, связалась! Какой ужас!»

С замиранием сердца я смотрела на всё происходящее и не понимала, как такое могло случиться.

– Перестань паясничать! Не выводи меня! – бесилась старая ведьма. – Сколько можно издеваться надо мной! Ты зуб-то вставил?!

– М-м-м! – послышалось в ответ, и Состис закачался, как пьяный.

– Один надо мной издевается, старый дурак, а теперь уже и молодой повадился! – орала старая дура.

На это он ничего не ответил, а только плюхнулся на свое место и смачно отрыгнул. Тут мать не выдержала и сильно ударила кулаком по столу.

– Состис. Перестань. Ты взрослый человек! И веди себя прилично. Я тебе мать, и ты должен меня уважать!

В ответ он только молчал и бессмысленно мотал головой из стороны в сторону, глядя перед собой затуманенным взглядом.

В моем уме молнией мелькнула мысль: «У него приступ. Ему нужно срочно вызвать скорую!» Но я боялась даже шелохнуться.

– Нет, ну, вы полюбуйтесь на него! За что меня Бог так наказал! Почему у меня такой придурошный сын! – голосила дура. – Состис! Немедленно перестань!

И, схватив мокрую тряпку, она стала бить его по лицу. Это, казалось бы, понравилось ему, он вдруг улыбнулся. Я не знала: то ли защищать его от мамаши, то ли что, но вдруг он стал идиотично радостно хихикать. Весь мой восторг от знакомства с ним пропал так же неожиданно, как и появился, и сменился отвращением.

«Боже мой! Как же так! – думалось мне. – Неужели этот человек не так давно вел секцию, лекции, так внятно отвечал на вопросы. Мы все его боготворили, а теперь вдруг выясняется такое!» Теперь я без тени сомнения знала: передо мной находится настоящий дебил. И мне здесь делать нечего! С замиранием сердца я ждала конца этой сцены, чтобы побыстрее уйти отсюда!

– Когда ты обстрижешь свои волосы? Когда ты начнешь работать? Когда ты перестанешь быть идиотом? – пуще прежнего орала мать, мечась по кухне за убегающим от неё придурком-сыном.

Несмотря на его дебильное состояние, он очень ловко уворачивался от её хлестких ударов. Я подспудно отметила это, но не придала этому значения. В самый кульминационный момент Состис неожиданно встал на четвереньки, пополз по полу и забился под стол. Мы с матерью одновременно нагнулись и стали смотреть на него. Тот сидел, прижав колени к груди, испуганно вздрагивая при каждом звуке, втянув голову в плечи. Глаза его то и дело перемещались из стороны в сторону, а рот загадочно улыбался чему-то, понятному только ему.

– Немедленно вылазь отсюда! – визжала мать, переходя на ультразвук.

Состис затрясся ещё больше.

– Что ты тут делаешь? – не унималась вобла.

– Я тут сплятался, – загадочно шепнул он.

Трудно себе представить, что бы предприняла дурища, если бы во всё это не вмешался отчим.

– А что вы тут так громко кричите? – заваливаясь в кухню промычал он.

– А не твоего ума дело! – накинулась на него разгоряченная стерва.

– А как это не моего! Я браги хочу!

– Убирайся, старый хрыч, я тут с сыном разговариваю.

– А мне-то что! Я своё возьму, да и уйду восвояси! – ответил тот.

– Своё возьму! А мне что останется! – бесилась старая алкашка.

– А ты себе ещё сделаешь, – сказал отчим и потянулся рукой к приготовленной браге.

– Не протягивай руки, а то протянешь ноги! – оттолкнула его мать.

Отчим, не долго думая, схватил дуршлаг со стены и начал охаживать им старую воблу. Та отпрянула назад и столкнула агрегат с драгоценным зельем. Брага разлилась по полу.

– А! Все из-за тебя! – орала мать, хватая сковороду.

Стычка началась. В самом разгаре «кастрюльного побоища» Состис, о котором уже все забыли, неожиданно вылез из-под стола, подмигнул мне и быстро прошмыгнул в коридор. И пока его не замечают, пробежал по коридору и спрятался в комнате. Я машинально пошла за ним.

– Быстрее собирайся! – сказал он мне. – Мы должны сейчас идти на секцию. Ты будешь вести занятие.

– Я?! – вырвалось у меня изо рта.

– Да, ты! – невозмутимо ответил Мудрец. – Ты ведь стала моей Шакти, значит, ты уже должна нести знание людям.

– Но я ведь ничего не умею, никогда не занималась этим, – запротестовала я. – Нет, я не могу этого делать.

– Для меня невозможного мало! – философски изрек Мудрец.

Смысл этой фразы я поняла не сразу, а только спустя много лет. А пока что я машинально одевалась и бессмысленно плелась за Учителем.

Мы вышли на улицу. Светило яркое солнце. Ощущение свободы и радости наполняло мою грудь. Видение, что Учитель находится в полном здравии, снимало с души тяжкий груз, как будто камень какой-то свалился. Но в то же время мне не давала покоя мысль: «Что же это было такое?» Видя, как Учитель осторожно идет по улице, постоянно внимательно смотря по сторонам, я не решалась первой начать разговор.

– Тебя удивляет, что же это было? – первым начал разговор он, читая мои мысли.

– А как вы догадались, Учитель?

– А тут и догадываться нечего! – ответил он. – У меня в школе за 10 лет учебы выработался особый нюх на людей. Школьные хулиганы научили меня за версту чуять с какими намерениями ко мне приближается человек.

– А как это? – с любопытством спросила я.

– А очень просто. Ты настраиваешься на человека и просто ощущаешь, чего от него можно ждать. Ты как бы зеркален и его состояние отражается на тебе. Так я научился читать мысли всех людей, – завершил объяснение Мудрец.

– А, что, – с любопытством спросила я, – сейчас Вы и от меня что-то почувствовали?

– Конечно! – ничуть не удивившись, ответил Мудрец. – Всё время на кухне, пока шла потасовка с матерью, я внимательно наблюдал за тобой и знал, что твориться в твоей башке.

– О! Ужас! – вскричала я.

– Я постоянно видел смену твоих состояний.

– Но что всё это значило? Зачем всё это? – не понимая, восклицала я.

– Это скоморошество, древняя славянская традиция, – ответствовал Мудрец. – Она практиковалась на Руси с очень давних времен.

– А! Это что-то вроде юродивых? – протянула я.

– Совершенно верно! – сказал Учитель. – При помощи такого юродства человек учится не привязываться к своей ложной личности, той маске, которая делает его духовно мертвым.

– Каким-каким? – не расслышала я.

– Духовно мертвым, – повторил Учитель.

– А это как? – не поняла я.

– Очень просто! С самого детства нам внушают кто мы, что мы, зачем и что мы должны делать в этой жизни. То есть навязывают социальную программу. Таким образом, нас с самого детства лишают выбора как нам действовать, как поступать. И в жизни мы просто пользуемся заготовленными шаблонами. Теми или иными, но всегда и у всех одинаковыми. Но если в нашей жизни случается что-то неординарное, необычное, мы не сможем принять эту ситуацию и оказываемся в беспомощном положении. И так живут, в основном, все люди.

– А что, разве можно жить как-то по-другому? – удивленно спросила я.

– Конечно! – ответил Гуру. – Жизнь многогранна и непостижима, но человек загнан в определенные стандартные рамки и не замечает этого. Вот в детстве этого не было.

– А что же теперь делать? – недоуменно спросила я.

– Необходимо понять, что раз этого не было в детстве, то от этого можно избавиться. И как раз, для этой цели и служит практика скоморошества.

– Но как же так, Учитель, когда вы так делали, я думала, что Вы на самом деле рехнулись, что у Вас приступ? – не унималась я.

– Так вот оно что? Значит, практика прошла успешно! – сказал Мудрец. – Когда человек разыгрывает сумасшедшего, входит в эту роль, то он ощущает, что личность перестает довлеть над ним, и он становится свободным от её шаблонов и стереотипов. А значит, он может творчески смотреть на жизнь и действовать в ней свободно, спонтанно.

– Как вы этого добились, Учитель? – недоуменно спросила я.

– С самого детства школьные хулиганы не давали мне что-либо мнить о себе. Они не давали моей ложной личности развиваться и поэтому я вырос другим.

– А что же делать нам, кого не мучили школьные хулиганы? – спросила я. – Тоже вот так дурачиться?

– Дурачиться, не дурачиться – это не главное. Дураченье – это просто нестандартное действие, которое помогает нам иначе взаимодействовать с жизнью, – ответил Учитель.

Мы подошли к остановке и сели в троллейбус. Я сразу же хотела занять удобное местечко у окна, но Учитель предложил мне пойти в конец салона и поехать стоя. Я немного удивилась, но пошла за ним.

– Для тебя дураченье будет осуществить слишком легко, – неожиданно продолжил он прерванный разговор.

– Почему? – не поняла я.

– Потому, что ты не привыкла держать и показывать себя. Это не принято было у хиппарей. – Я немного подумала, а затем сказала:

– Вы правы, Учитель! И что же мне теперь делать?

– Человек, если он хочет развиваться, должен делать то, что ему трудно.

– Не поняла! – сказала я.

– Ну, например, чопорному профессору было бы трудно выйти на центральную площадь и начать на ней разыгрывать клоунаду. Потому, что для него это непривычно, потому, что ему с детства внушали, что он должен «держать своё лицо». И поэтому он должен делать обратное и клоунада ему как раз для этого подходит.

Я призадумалась.

– А у нас в семье все были рабочие, технички, и мы не привыкли держать своё лицо!

– Вот! Именно! – эхом отозвался Мудрец. – Потому что это для тебя непривычно, ты как раз сейчас займешься этим.

– Как прямо сейчас? – испугалась я.

– Ну, не сию секунду, конечно, а когда мы придем на занятие, – «успокоил» меня Учитель.

От его слов ещё больше занервничала.

– Не надо, Учитель, я не готова, я могу опозориться! Давайте лучше в следующий раз!

Мудрец рассмеялся.

– Смотри-ка, что в тебе сейчас сопротивляется, что не дает тебе творчески проявиться? Это то, что тебе говорят делать, то, что тебе непривычно и трудно.

– Да, мать мне всегда говорила: «Посмотри на себя! Да ты же бездарь! Кому ты нужна!» И все в таком духе! – сказала я.

– И вот поэтому-то сейчас ты и будешь вести лекцию! – заключил свои рассуждения Мудрец. – Но ты должна вести её не как полуживой профессор.

– Но как?

– Как Шакти Учителя, как проводница моей Божественной Воли.

– О! Это интересно! Но что для этого нужно будет делать? – нетерпеливо спросила я.

– Внешне это будет выглядеть как обычная лекция. Ничего особенного. Но внутренне ты должна будешь воздействовать на аудиторию. Ты должна сначала привлечь к себе внимание людей. Второе, его нужно будет удерживать на продолжении длительного периода времени. А третье, через этот канал тебе необходимо будет подключить людей к эгрегору, транслируя через себя волю Великой Божественной Силы.

– Вот как здорово! – обрадовано сказала я, сама ещё смутно понимая, что и как я буду делать. Но сама затея мне нравилась. Видимо, родители ещё не основательно меня затерли и природное самоутверждение ещё не окончательно умерло во мне.

– Но тебе необходимо немного накраситься и привести себя в порядок, – сказал Учитель, – потому, что такая, как ты есть, ты никому не нужна, люди не могут тебя воспринять просто так, потому, что они воспринимают только все яркое, неординарное, эффектное.

Я охотно согласилась и достала из сумки коробку театрального грима. Мудрец с удивлением посмотрел на меня.

– А это зачем?

– Как зачем? Краситься!

Учитель сокрушено покачал головой.

– Но у меня нет хорошей косметики, – оправдывалась я.

– Ну, что ж, пусть будет хоть такая, – сказал он.

Мы вышли из троллейбуса за две остановки до «зеркального зала».

– Зачем мы так рано вышли? – запротестовала я.

– Нужно немного пройтись, чтобы энергия не застаивалась, а то так помрем раньше времени, – сказал он.

– От чего? – удивилась я.

– От собственной же лени, – сказал Учитель. – В гробу отдохнем.

Мы дошли пешком до места. По дороге я постоянно задавала вопросы, что-то весело болтала, хохотала и не заметила как мы дошли.

– Так быстро? – удивилась я.

– Да уж, конечно гораздо быстрее, чем по сорок минут ждать автобуса, – сказал Учитель и мы весело рассмеялись.

Перед тем, как зайти в зал, мы задержались в фойе, чтобы я смогла сделать себе макияж. Но, поскольку, вместо хорошей косметики у меня был только грим, то в результате многочисленных попыток у меня получился плюмаж, как у лошади, выступающей в цирке. Мудрец критично осмотрел меня:

– Ну, неплохо для начала.

Я обиделась до полусмерти. В своих фантазиях я уже представила себя неотразимой, думая о том, что немедленно сражу всех наповал. Мне тогда и невдомек было, что я больше всего напоминаю цирковую лошадь.

– Не всё сразу! – предупредительно сказал Мудрец. – Чтобы произошли действительно стойкие изменения, должны пройти годы постоянных усилий. Многие люди именно потому ничего не могут достичь, что они, как только достигают минимальных изменений, сразу же уходят с пути. Человек должен следовать пути до конца, только тогда он по-настоящему изменится. Каждый думает, что измениться можно «в два счета». Но не тут то было! Вспомни, например, сколько ты училась в школе, сколько нужно времени, чтобы выучить китайский язык – годы и годы постоянных каждодневных усилий. А для того, чтобы человек мог измениться сам, все его привычки, комплексы, фантазии о себе, должны пройти, по меньшей мере, сорок лет настоящего совершенства. Вот тогда мы можем сказать, что он действительно изменился. При условии, конечно, что эти годы он не «протирал штаны», а делал реальные шаги. Вот тогда он действительно продвинется.

«Сорок лет! – подумала я. – Я даже не прожила и половины этого срока. А ещё и нужно делать какие-то усилия». Все, что мне говорилось, было каким-то непонятным завораживающим, и пугающим и манящим одновременно. Но в тот самый миг я больше всего думала о том, как мне прочесть лекцию и, как меня воспримут люди.

Мы направились прямо в зал, где должна была проходить лекция. Так уже собралась большая группа. Лекцию я решила провести на ту тему, которая была мне более всего близка и знакома: об эгрегорах. Учитель сел поближе к сцене на боковой ряд. Я прошла на место ведущего. Когда я села за лекторский стол, то заметила, что большая часть людей удивленно улыбнулась, видя, что лекцию у них будет вести юная девчонка, а не старый почтительный йог с бородой. Молодые парни с ухмылкой стали поглядывать на меня, как они привыкли смотреть на школьных дур.

– Добрый день! – приветливо поздоровалась я, посылая в зал эманации благожелательности, чтобы расположить к себе аудиторию. – Меня зовут Селена. Сегодняшняя наша лекция посвящена теме «эгрегоры», – сделав первый шаг, я почувствовала уверенность в себе и дальше всё пошло легко. – Существуют самые различные эгрегоры, объединяющие в себе самые разные группы людей. В основе каждого из них лежит определенный образ – миф, который накачивается энергетикой преданных ему включенных в него индивидов. В коммунистическом эгрегоре центральным стержнем является образ коммунизма, и люди, верящие в коммунизм, накачивают его своей энергией. В семейном эгрегоре существует миф о «заоблачном счастьице», «алых парусах», «рыцарях» и прочей дребедени, в которую верят все входящие в него люди. В религиозные эгрегоры входят люди, включенные в различные религиозные образы – Христа, Будды, Кришны, Иеговы и так далее. Существуют так же и личный эгрегор, в котором основным является образ самого человека, который он накачивает мыслями о себе. Кроме этого существуют эгрегоры рода, племени, нации, основой коих являются мысли о самом роде, племени и так далее.

Говоря всё это, я приметила в зале двоих молоденьких пареньков, с простодушным видом глазевших на меня. «Дай-ка я их подцеплю», – подумала я. И тут же начала шарить им по Свадхистане своей сексуальной энергией. Чадосье заерзало, но продолжало с умным видом слушать лекцию. Их интерес ко всему происходящему возрос.

«Ага, хорошо пошло», – подумала я, почуяв их сексуальные флюиды и с жадностью стала вбирать их в себя, А затем, пропуская их через свою ауру, стала выдавать уже трансформированную энергию на всю аудиторию из Аджна-чакры.

– Человек вольно или невольно включенный в тот или иной эгрегор, направляет в него эмоции преданности и любви к нему. Христиане, например, любят Христа, коммунисты – Ленина, в семейном эгрегоре воспевается «алый парус», в личном эгрегоре человек любит сам себя и пытается другим рассказать какой он хороший, чтобы все его любили и подпитывали своей энергией. И так каждый эгрегор получает подпитку через любовь и преданность тех людей, которые в него включены. А взамен этого он выдает человеку те качества и состояния, которыми он сам обладает. Чем выше, духовнее, эгрегор, тем более высокие вибрации он посылает своим преданным. Например, буддистский или христианский дает за счет включености в Будду или Христа возможность человеку сжиться с их образами и самому до некоторой степени стать Буддой или Христом. А значит и сам человек за счет этого становится на уровень выше. Он преобразуется за счет этого.

Увлеченно рассказывая, я увидела, как на галерке сидят две критичные рожи и скептично перешептываются друг с другом. Краем уха я услышала, что они сравнивают мою лекцию с россказнями Блаватской и Ледбитера. По их кривым ухмылочкам я поняла, что всё, что я рассказываю им не нравится.

Меня всё это жутко разбесило. Я хорошенечко разбесилась на них. Затем послала астральный пиздюль придуркам и представила, что я здоровенным кулаком расплющиваю их, как клопов, а они при этом пищат и извиваются от боли.

В тот же момент они испугались и замолчали. До конца лекции оба сидели молча, хотя пачки у них все равно оставались критичными. Я задавила их своим психополем.

– Но если человек включается в низко вибрационный поток, что чаще всего и случается, то он сам становится хуже, дурнее, он медленно деградирует, и вымирает. Например, коммунистический эгрегор делает из человека «Павку Корчагина», заставляет его «срабатываться до костей» ради идеи «светлого завтра». А кто стоял во главе этого эгрегора? Три параноика: Маркс, Энгельс и Ленин. Выпивоха, бесхребетный слюнтяй и сифилитик. И если вы хотите стать такими же дураками, то можете подключаться к ним! На здоровье!

Ну, а семейный эгрегор? К чему он может привести Вас? На что похожи ваши дураки-родители? Намечтавшие себе хуйни о семейке, алых парусах, принцах и пашущие всю жизнь, квохчущие с детьми! Да это же эгрегор куриц-наседок, мечтательного говна и тупого быдла! И если вы хотите становиться такими же тупоголовыми свиньями, как они, то подключайтесь к их сентиментальному бреду, чувственной склизи в образе «Алого паруса» и тому подобной чуши! Не беспокойтесь! Скоро вы станете «живыми мертвецами», как и все ваши родственнички!

Какой-то кучерявый придурок постоянно выбегал во время лекции, а когда возвращался назад, то за ним все время тянулся шлейф туалетной вони.

«Да! – подумалось мне. – Этот человек совершенно не по йогически питается. У него, видимо, понос. Именно это ему и мешает сейчас слушать лекцию. Вот если бы он питался по йогически, тогда он бы уже не выходил. А сейчас, что он запомнит?! Только шум воды в туалете да бессвязные обрывки фраз». И я решила обязательно после лекции поговорить с ним о пользе йогического питания.

– Так же существуют эгрегоры нации, рода, племени, – продолжила я лекцию. – В древности они были очень сильны, особенно у нацменов. У них всегда были жизнеутверждающие мысли типа: «Наш род самый сильный! Грузины (армяне, немцы, евреи) самая великая нация. Не посрами наш род! Смерть неверным!» И все в таком же духе, и за счет таких установок эгрегор рода развивался, креп. И каждый, кто оказывался в трудной ситуации, на чужбине, вспоминая все эти установки, сразу мог почувствовать поддержку своего рода, племени, нации.

Но, конечно же, в русской нации такой эгрегорный дух был потерян. Люди не накачивают эмоциями свой эгрегор и поэтому он энергетически хиреет. Вот почему какая-то маленькая Германия – государство размером с одну область громило Россию, подмяла под себя столько стран, хотела уничтожить все другие нации. Потому, что они культивировали мысли: «Мы – великие Арийцы! Нас не победить! Все остальные нации – ничтожны!» и все в таком духе. За счет подключения к арийской нации они получали большую поддержку эгрегора. Сила эгрегора проявлялась через них. А когда немцы расслабились, завоевав часть России и Европу, когда в них засела расслабляющая мысль о собственной непобедимости, тут-то они и проиграли.

Так и вы: если хотите победить в чем-либо, то подключайтесь к сильным образам тех эгрегоров, которые дадут вам силу.

Взахлеб рассказывая об эгрегорах, я вдруг заметила что на передней парте сидят два рыла, и с любопытством таращатся на мои ноги. Мне сначала стало противно, а затем я вдруг подумала, что значит я особенная, раз так на меня смотрят. И сама начала думать об этих мудаках. Мое сознание уплыло к ним, туда же потекла и энергия.

С ужасом я просекла, что меня законтачили на сексе помимо моей воли. Меня это взбесило: «Как это так? Меня что ли будут использовать как «дойную корову»? Да не хрена! Обломитесь все!» И тут же я представила, что астральной ножищей я вьябываю им по яйцам. И они корчатся от бои. И «яичница» течет по штанам. «У, суки! Еще так доебетесь – я вас всех импотентами сделаю!» – забесилась я.

Мне сразу так легко стало, я аж потащилась. А свинячьи хари скуксились и больше уже не пялились, куда не надобно. Поделом дуракам!

– У каждого человека, так же есть личный эгрегор, который зиждется на его образе себя. Это скопище всех мнений и представлений о себе: всё, что ему о нем «втирали» родители, училы, и прочее пидарасье. И у большинства этот эгрегор слабый, дурной. Потому, что они о себе думают: «Я – среднестатистический, серый, бессмысленный гражданин. Я скромный, добренький, порядочненький. А из толпы я выделяться не буду – нет! Я хороший у мамы!». И вот так человек фактически обкрадывает себя, обделяет энергетически. Или наоборот, человек говорит себе: «Я Велик, Могущественен, Прекрасен! Я – господин своей могущественной воли! Я буду повелевать миром, все будут мне подчиняться!» Вот такие установки будут действительно делать его сильным, могущественным, – и тут же я увидела, как все присутствующие осклабились в самодовольных улыбочках. – Но просто это вообразить в уме – ещё мало. Нужно всё это ярко переживать на эмоциональном уровне, и прочувствовать на физическом. Иначе у вас ничего не получится. Сейчас мы с Вами проделаем эту практику.

По моей команде все встали и хором вслух стали говорить:

– Я – Царь Мира!

Когда чадосье сказало сеё, я чуть со стула не упала! Хор писклявых, дебильных, глухих голосов, неуверенно мямлил белиберду.

– Ну, нет, друзья! – прервала их я. – Так дело не пойдет! Кто так говорит! Разве вы видели, чтобы Царь Мира говорил таким блеющим голосом! Овечки вы! А ну-ка, давайте, начинайте говорить нормально, как нормальные люди.

Толпень непонимающе глядела на меня.

– Встаньте как человеки! Расправьте плечи, спину свою горбатую разогните, голову гордо поднимите!

Народ стал так делать. Многие почувствовали, что они просто не могут разогнуть свои скрюченные спины.

– Вот видите, как вас скукожила ваша самооценка! Даже встать по-людски не можете! Одни закивали головами, но двое очкариков все-таки смотрели скептически.

– А теперь, – продолжала я. – Скажите это же с огромным внутренним переживанием.

Народ стал уверенными голосами повторять магические слова. Стекла в окнах задрожали.

– Ну, вот! Уже лучше! – ободрила я народ.

Но очкарики так и сидели тупо.

– А теперь подкрепите эти же слова эмоциями, и одновременно совершайте физические действия – жесты, удары кулаками по столу, и другие. Итак, начнем!

По моему сигналу все снова начали произносить магическую формулу, каждый по-своему. Одни делали магические пассы: кто показывал кулак, кто топал ногой, кто разводил руками, один чучик с седой бородой начал трястись и подпрыгивать. Веселье началось подлинное. Даже стены затряслись.

Вдруг в комнату заглянуло две хари и гадко заржав, крикнул: «О! Вон енто йожки занимаются! Видал!» И оба гадко заржали. А затем, хлопнув дверью, помчались дальше.

– Стоп! – крикнула я.

Все замерли.

– Довести энергию до эмоционального и витального плана – слишком мало. Нужно ещё добиться, чтобы она проникла в сексуальный и физический план.

– А это ещё как? – запнулся один из очкариков.

– А очень просто! – сказала ему я. – Нужно представить, что вы всех людей на земле ебете.

– А если я не хочу так? – загундосил чадос.

– Ну, тогда другие будут ебать в очко тебя, – парировала я. – Если не ты, то тебя! Запомните это правило двадцать первого пальца!

– А если ты не мужчина, а женщина? – спросила меня рыжая девчушка в очках.

– А какая хуй разница! – усмехнулась я. – Пусть тогда все пизду лижут!

Рыжая покраснела «до самой макушки».

– Ну, что ж, я попробую! – робко сказала она.

– Вот это уже другое дело! – сказала я. – Но этого мало. Нужно ещё представить, что Вы всех людей на Земле бьете по морде.

– А это как? – спросил бородатый мужчина.

– Ебать-колотить! – вот как. – Запомните эту магическую школьную фразу. Но это не значит, что вы абсолютно всех людей на Земле должны переебать и перебить – вам на это просто времени и сил не хватит. Вы хуй до яиц сотрете и кулаки себе собьете по локоть и ноги стопчете. Вы должны представить это в медитации. Что вы мысленно это проделываете со всеми людьми. И это вам не хулиганская шуточка. Хотя школьные хулиганы лучше всего понимали принцип власти. И это мы слышали каждый день: «А ну-ка отсоси! А по еблу не хочешь? Бля!» – это способ медитации для задействования как можно большего количества энергии различных планов, в том числе и низших.

– А для чего енто нужно? – чванливо произнес чадос в очках.

– А для того, чтобы вы власть над миром не просто представляли умозрительно, а прочувствовали бы её на всех уровнях, а так же и на физическом и на сексуальном, задействуя как можно больше энергетики низших планов. Потому что, чем больше энергии вы включаете в какой-либо процесс, чем целостнее вы во что-либо включитесь, тем быстрее вы достигнете результата!

Ну, а теперь давайте с вами проделаем медитацию «папа Римский», – сказала я. – Почему именно так? А очень просто: кого мы знаем кто достиг власти над миром? Это Александр Македонский, Наполеон и Папа Римский. Об эгрегорах Македонского и Наполеона нам ничего не известно. А вот папу Римского мы знаем хорошо. И поэтому мы сейчас к нему подключимся. У нас есть очень хорошая молитва, которая поможет нам сейчас включиться в христианский эгрегор. Все вы её прекрасно знаете: «Господи, Иисусе Христе, сыне Божий, помилуй мя, грешного! Аминь!»

Люди радостно закивали, мол, «знаем – знаем»

– И вот, теперь представьте себя папой Римским, закройте глаза и, как можно отчетливей, почувствуйте как при помощи христианского эгрегора вы, подобно папе, захватываете весь мир, проводите свое влияние на него. По пачкам идиотов я увидела, что некоторые из них расплылись в блаженной улыбке.

«Да! – подумала я. – Вот эти навряд ли чего-нибудь достигнут. Потому, что в умилении, елейном, слабом состоянии человек никуда не может продвинуться и ничего не может достичь. Потому, что все эти чувства его расслабляют. А расслабленный человек ничего не может добиться». И чтобы исправить их реакцию, я вслух сказала:

– Для того, чтобы достичь, вы должны испытывать не елейность, а самоотверженность, не умиление, а самоотдачу Богу, эгрегору, Высшей Силе. Всему тому, что сделает вас сильнее, подключив вас к эгрегорному полю. Ибо не своей силой вы будете покорять мир, а силой Великого Эгрегора. Для подключения к нему давайте с большой верой, преданностью и самоотдачей произнесем молитву.

Хор разноголосно грянул:

– Господи, Иисусе Христе, сыне Божий, помилуй мя, грешного!

– Поднимите руки вверх и почувствуйте снисходящий на вас поток энергии! – продолжила я. – Ощутите как он преображает вас, как он дарует вам состояние особой силы и уверенности в себе. Вы – Папа Римский, покоритель мира.

В зале появились лица, выражения которых обозначали большую одержимость, решительность и самоотдачу. Эти люди очень хорошо вошли в роль. Остальные в большей или меньшей степени пытались это сделать.

– Представьте, как вы проводите свою волю на весь окружающий мир, – продолжила я. – Давайте произнесем с вами молитву: «Во имя Отца и Сына и Святого Духа! Аминь!»

Человечество эхом вторило за мной.

– А теперь переживите на эмоциональном и виталическом уровне, как вы притягиваете к себе, захватываете власть над всем миром, славу, богатство и многие другие вещи.

По серьезным и отождествленным лицам учеников, а так же по изменяющемуся цвету их ауры было видно, что многие целостно переживают всё, о чем говорилось до этого.

– А теперь опустите всё это на сексуальный и физический уровень, – продолжала я, – для более целостного переживания этого опыта на нижних планах бытия.

Ученики весело проделали до конца эту практику.

– А теперь, – произнесла я по окончании практики, – медленно и плавно выйдите из состояния медитации. Сделайте вдох. Выдох и откройте глаза.

Глаза не все открыли сразу, так как выходить из этого состояния многие не хотели. Но все-таки пришлось!

Как только занятие окончилось, Учитель подмигнул мне, и я поняла, что настало время подключать Лилит к мудрости. И не успела она снять свои вороньи очки, в которых она сидела всю лекцию, как Состис тут же подвалил к ней и пригласил её посидеть в кафе.

– Ой, а как же мой ребенок? – закудахтала Лилит.

– А что с ним? – спросил Состис.

– Ничего, но он ведь будет бояться без меня?

– А сколько ему?

– Да всего пять! – жалобилась Лилит.

– О-хо-хо! Здоровый какой. Что уже людей убивать может, – расхохотался Состис. – Да он уже должен один целыми днями и ночами сидеть и сам за себя все делать.

– Ой! Да как же можно! Он один боится сидеть! – причитала курица-наседка.

– Да все это брехня на постном масле! Что ты ему всякую хуйню внушаешь, что он боится чего-то! Все это – бред сивой кобылы! Ты наоборот должна ему внушать: «Смотри какой ты здоровенный лоб выбухал! Да ты сам уже можешь кого-то зарезать, а не то, что бояться! А ну-ка сиди тут у меня в темноте: Я тебе сейчас устрою! Ничего он не боится. А скоро уже и скрежетать зубами начнет при твоем появлении.

– Да неужели? – схватилась за голову Лилит.

– Сама узнаешь! – «утешительно» отвечал Мудрец. – Ну, а пока пошли, говорю тебе, пока не поздно.

Ошарашенная, Лилит пошла за нами в кафе.

Мы завалили в «Джаз – форум», заплатив по пятерке за брата.

– Целых пять рублей! – скряжничала жадная жидовка.

– Хуйня! Енто копейки! – вальяжно сказал Состис.

В кафе была необычная атмосфера. Играл живой джаз-ансамбль, песни исполнялись в джазовой манере и тоже в живую. Мерцали огни светомузыки.. Колонны, эстрада, стойка бара – все горело и переливалось. Мы подошли к стойке и понабрали себе всего, чего только душа желала. Лилит то и дело спрашивала:

– А это что? А это что такое? А это как едят?

Трубочки с черносливом и взбитые сливки, различные желе, безе и кофе со сливками – все это казалось ей непонятным, диким и странным. Состис вытащил из карман здоровую пачку денег и отсчитал от них несколько купюр.

– Сдачи не надо! – небрежно бросил он.

– Ой, а сколько денег-то мы на все это потратили? – судорожно спрашивала она, когда мы сели за стол, жадно поедая все вкусное.

– Да копеечки какие-то! – махнул рукой Состис.

– Ой! Как же можно? – схватилась за голову Лилит. – А мы с Сукой на пятьдесят рублей в месяц умудряемся жить! – тут же гордо добавила она (прим. авт.: Сука – её малолетний выпиздыш).

– Эх ты! – громом взорвался Состис. – Тупая ты дура!

Кусок у Лилит застрял в горле.

– Ты уже почти до старости дожила, а все не можешь понять, что на твои гроши жить западло нормальной бабе!

– А что же мне делать! – завыла дурища и уже соскочив, хотела было убежать, но Состис по-хулигански ногой перегородил ей дорогу. Та подрыгалась-подрыгалась и встала, не зная что дальше предпринять.

– А ну-ка сядь! – дернул её за руку Мудрец.

Жидовка плюхнулась на свое место.

– Посмотри по сторонам, – показал он на завсегдатаев кафе. – Перед тобой сидят толстые кошельки с деньгами, а ты спрашиваешь что тебе делать! Какая же ты все-таки мразь! – поучал Состис.

Лилит поняла, что дергаться бесполезно и «мужественно» выслушивала его нравоучения, быстро хлопая глазами.

– Денег у тебя нет! А чаво ты лохань-то свою здоровую бережешь от мужиков. Пойди-ка, попорись с ними, да понабери у них. Знаешь, какие кучищи у тебя будут. О-о-о! Тысячи! Как понаешься всего вкусного! Как вещей-то себе да нарядов-то понакупишь. Клево! Ни жизнь, а малина! – смеялся над ней Состис.

– Но как же так! Я не могу со всеми подряд трахаться! – бесилась Лилит.

– А со всеми и не надо! – свирепствовал Мудрец. – Нужно выбрать самых нормальных. Богатых! А что вот ты, сука, живешь на свои гроши! Что в этом хорошего! Уже старость у тебя на носу, а ты жизни-то нормальной и не видела!

Лилит ошарашено смотрела на него и не знала, что сказать.

– Но, как же, я привыкла только по любви! – выпалила она, выйдя из своего оцепенения.

– По любви! Дура ты проклятая! – с ещё большей силой обрушился на неё Учитель. – Посмотри как ты живешь! Ни денег, нихуя у тебя нет. Я понимаю, если бы ты жила в монастыре, как монашка – тогда понятно б было для чего ты, сука, во всем себе отказываешь. Но здесь из-за своих дурацких принципов ты так и подохнешь в нищете, как твоя сраная мамаша.

– Но у меня свои принципы! – бесилась жидовка, уже даже и забыв о еде. Держа недоеденный кусок пирожного в руке, она орала, перекрикивая оркестр.

– Да я с мужиком первый раз только в двадцать пять лет поцеловалась! Я этим горжусь!

– Га-га-га!!! – во всю мощь расхохотался Мудрец. – Да ты недоразвитой у нас росла, – сказал он и приложил ей руку ко лбу. И не успела она убрать голову, как он резко отдернул руку, как будто обжегся и потешно подул на неё. Лилит не выдержала и засмеялась сама над собой.

– Да ты должна была начать пороться ещё в пятом классе, пока у тебя месячные не пошли, – продолжал свои наставления Состис.

– С кем это? – удивилась она.

– А со всем школьным хулиганьем подряд! Прикинь, остаешься ты дежурить в классе, моешь пол. Швабры у тебя, естественно, нет и ты моешь руками внаклонку. Вдруг в класс вваливается толпа хулиганов, человек десять.

Лилит стала с интересом слушать.

– И тут же они к тебе подходят, и-и-и – хвать тебя за шницель! А ну-ка давай, мол, снимай штаны, познакомимся! А ты не соглашаешься, боишься, а они, мол, туда – сюда – обратно: тебе и мне приятно! Один разбегается и пинает ведро. Оно опрокидывается, вода разливается по полу вместе с грязью, с семечками и бумажками. Другой тут же стаскивает с тебя штаны, раскладывает на учительском столе. И начинает тебя уделывать, а ты радостно лежишь смотришь, сколько ещё человек тебя будут делать. А в это время один хулиган стоит на шухере и караулит когда пойдут учителя. Остальные в классе режутся в карты на деньги. А стол качается на трухлявых ножках – того и гляди рухнет! А твоя грязная жопа ерзает по учительскому столу, пачкает его говном, пердит. Сперма вытекает из пизды, пачкает классный журнал. И уже следующий хулиган расстегивает штаны, и вкарабкивается на тебя, вставляет тебе свою пипетку, мацает тебя за титьки, а ты при этом ещё жуешь яблоки. Лужа спермы становится все больше и больше, а когда последний впрыскивает тебе свою молофейку, все это течет на пол. А потом напоследок они тебе говорят: «Вот и всё, а ты боялась, только юбочка помялась, да животик больше стал». И все гадко хохочут при этом. На доске в это время ещё один пишет: «Тут ебли рыжую. Кто хочет познакомиться, звоните: 666. Целкой быть позорно!» Напоследок твои раскоряченные ноги сбрасывают горшок с цветами. И тут хулиган кричит: «Шухер!» И все вместе быстро сматываются. Приходит учительница и спрашивает: «Что здесь происходит?» А ты уже штаны свои напялила, банты расправила и как ни в чем не бывало, ходишь, смотришь вместе с училкой и говоришь, мол, я только что сюда пришла дежурить, а тут вот такой бардак творится. И сама удивляешься всему понаделанному. И говоришь училке: «Мол, вы не беспокойтесь, я сейчас все приберу, как было, а негодяев мы обязательно найдем и на учительский комитет отправим».

– Но у меня уже был такой опыт! – возразила обиженная Лилит.

– Когда? – невозмутимо спросил Мудрец.

– А когда я в институте училась. Я там познакомилась с одним экстрасексом – Валей – «золотые руки». (Это он так любил себя всегда расхваливать.) Мы с ним после занятий находили пустую аудиторию, заходили туда и закрывались на стул. Потом забирались на галерку и начинали там под партой орудовать. И внимательно при этом прислушивались, не идет ли кто. А в коридоре постоянно кто-то ходил. И у Вали в начале хер не стоял: он все время башкой своей вертел, да прислушивался. Наконец-то встал все-таки. И вот только он мне вставил, я уже было потащилась, как вдруг – шаги у двери и кто-то долбиться начал. Мы пересрались, штаны одели, а Валя тихонечко подкрался к двери, спрашивает: «Кто там?» А там уже никого нет – ушли все. Ну, он назад возвращается. Штаны-то снял, а хуй нихуя не стоит. Ну, в общем, я опять к нему давай приставать, а он все трясется да боится, все больше по сторонам, да на дверь смотрит. Я думаю: «Ну, давай же ты быстрей!» Уже невмоготу стало! Давай сама его тормошить. Ну, в общем, кое-как его раскачала. И давай по новой. Не успел он мне вставить, как тут же опять затарабанили. Да пуще прежнего. Аж стул начал из дверной ручки вылазить! Валя рванул к двери, чуть штаны на ходу не потерял. А они видят – никто им не открывает и опять ушли. Валя: «Кто?!» – А в ответ тишина… Ну, он назад вернулся. И опять хуй у него упал. Мы опять лобызаться да мацаться начали. Ну, думаю – это последний раз! А он все трясется да по сторонам оглядывается, того и гляди, хуй упадет! Стали к ебле переходить, а он от страха возьми да и обкончайся на штаны. Вот пачкун! Так я, ни солоно хлебавши, домой и потащилась, – удрученно изрекла Лилит.

– Ну, ты и нашла чем удивить! – воскликнул Состис. – Да так ебаться ты должна была начинать ещё в детском саду, с пятилетнего возраста, ебантропская ты тетеря! А не в двадцать пять и когда ему уже тридцать пять, и обоим вам уже пора в гроб заколачиваться. Вот если бы ты начала так делать ещё с малолетства, то к двадцати пяти годам ты бы уже ебалась в шикарных апартаментах и не с пидарасом Валей, а с нормальными людьми и не пришлось бы тебе трястись как суке! – бескомпромиссно и откровенно поучал Мудрец.

– Но мы не только в аудитории – мы ещё и в кино на галерке с ним еблись. Пошли, я помню на фильм «Петька и Василий Иванович». Сидим, значит, смотрим, а там Петька Анку поучает как из пулемета стрелять нужно. Говорит ей, мол, – это пушка, это патронташ, это – то, это – сё, а это – щёки, – и сам Анку в щеку поцеловал.

Валя как увидел все это, так сразу мне за щеку дал. А в зале было темно и никто не увидел. А в следующий раз он сел на сиденье, меня на кол себе посадил и только мы с ним потащились, значит, как вдруг на киноэкране перечеркнутая звезда появилась, потом все пропало и в зале кто-то гадко заорал: «Кина не будет – кинщик пьян!» А затем свет в зале включили и зрители головы к окошечку повернули и не успели они разозлиться, как нас с Валей увидели. Мы поздно затормозили, народ стал на нас пальцами показывать да глумится. Один детина крикнул: «Гляди-ка! Кто нам тут кино испортил». Мы с Валюхой от стыда на пол так и сползли. И уже за спинками кресел штаны-то надели. А один хулиганистый мальчишка подбежал к нам и спрашивает: «А вы чего тут потеряли?» А мы сразу не сообразили, что ответить нужно, и сдуру говорим ему: «Да вот, очки уронили» А он стоит и над нами хохочет. В общем, неизвестно чем бы все это кончилось, но тут свет погасили и кино по новой крутить стали.

– Эх ты! Нашла же ты себе такого пидора! – расхохотался над ней Учитель.

– А чего! – ретировалась Лилит. – Хороший мужик был Валя!

– Хороший мужик! – передразнил её Мудрец. – Если бы он был по-настоящему хороший, то почему тогда у вас не было места, где вам трахаться, кроме как в аудитории или в кино?!

Озадаченная таким вопросом, Лилит не знала что ответить. Но через секунду она ловко выкрутилась:

– Зато такая обстановка так будоражит, создает острые ощущения!

– Острые ощущения! – эхом отозвался Мудрец. – Просто он был дурак, мамочкин сынок и ничего сам не мог ни решить, ни сделать! Здоровый тридцатипятилетний оболтус, прячущийся от жены и семьи!

Лилит немного помолчала, а затем согласилась с Учителем.

– Я и сама так частенько думала, но прогоняла от себя эти мысли, завнушивая себя, что «Валя у меня хороший». А теперь вот жалею, что десять лет потратила впустую!

Просидев в кафе до ночи, мы направили стопы свои в «обитель мудрости» – дом Учителя. Выйдя на улицу после прокуренного кафе, мы с облегчением вдохнули свежий ночной воздух. На улицах уже зажглись фонари. Редкие прохожие стремились по своим ночным делам. Мы двинулись по направлению к площади Ленина. Вождь революции по-прежнему охранял троих рабочих, крестьянку с серпом и кузнеца с молотом. Огни ночного города манили своим загадочным светом. Рестораны, ночные бары, разноцветные гирлянды, «бегущие строки» – все создавало особенную атмосферу. А главное – что на улицах уже почти не было людей и машин, создавало пустынность и покой.

Идя по ночному проспекту, мы решили поймать тачку, дабы не пришлось идти до утра. Сев в машину, мы стали с интересом разглядывать ночной город. Лилит первой прервала молчание.

– Мы едем в такси! Какой ужас! Я в своей жизни так только два раза ездила, да и то только когда опаздывала на самолет. А тут мы по какому поводу так делаем?

– А просто потому, что мы хотим жить как нормальные люди, – сказал Состис, – а не как убожество, которое каждый день считает каждую копейку и во всем себе привыкло отказывать. Не-е-е-ет! Больше мы так жить не будем! Хуеньки – заеньки!

Водитель в машине смачно гаркнул:

– Правильно говоришь. Зачем скупая жизнь нужна, ведь завтра может быть война!

И все мы весело засмеялись. Кроме Лилит. Она все-таки оставалась при своем (дурном) мнении.

– А если ты хочешь во всем себе отказывать и вести аскетический образ жизни, тогда, пожалуйста, отправляйся в монастырь: там хоть будет смысл ради чего ты так делаешь. После у тебя хотя бы будет высокая цель и отказ будет тебе помогать достигать её. А здесь что ты так живешь: ни Богу – свечка, ни черту – кочерга! Вот ты кто!

– Но меня так научили! Так жили мои родители! – бесилась Лилит.

– А! Жиды проклятые! – заскрежетал зубами Мудрец. – И тебя они жидовкой вырастили! Но ты ведь – уже не пятилетний ребенок и поэтому хватит тебе дуростью маяться – давай переучивайся, пока не поздно. А то тебе на старости и лет и вспомнить будет нечего!

Не зная что и ответить, Лилит замолчала, так как интуитивно она догадывалась, что Мудрец прав. Но вслух признаться, что её крупно наебали её родители, она боялась.

В наступившей тишине слышалась разухабистая популярная песня, которую как раз вовремя включил водитель: «Червончики! Мои червончики! Милые, хорошие мои! Вы мне верные друзья! С вами я и сыт и пьян – милые червончики мои!»

Расплатившись, мы вышли из такси и пошли на хату к Состису. Мудрец шел не прямо, как шла бы обычная мышь, а постоянно плутал, бдительно оглядываясь по сторонам. Я заметила эту его особенность ещё в прошлый раз, но на улице вопрос задать не решалась.

Дома никого не было и мы, вздохнув облегченно, прошли в его уютную и загадочную одновременно квартиру. Сильный запах сандаловых благовоний насыщал все пространство. Мистически поблескивали два абсолютно одинаковых прямоугольных зеркала по обоим сторонам входа в зал. Везде стояли изображения божеств, распятия, статуэтки Богов, курительницы и другие предметы культа, значение которых я ещё не понимала. Мудрец включил светомузыку, удобно расположившуюся по всей длине стенки. Её ритмичное мигание создавало ощущение загадочности и простора одновременно.

СЕКЦИЯ

Мы, как притихшие дети, наблюдали за Мудрецом. И я, и Лилит подспудно догадывались, с какой целью мы все здесь собрались. Состис достал из бара курительные благовония и зажег их. А затем он скомандовал нам идти за ним. Мы пришли на кухню, взяли оттуда всевозможные продукты и принесли их в зал. Чего там только не было: и салаты, и сервелат, и какие-то необычные корейские кушанья, и виноград, и арбуз! Вдобавок ко всему еще и оставшийся со дня рождения рижский бальзам. Мы с интересом наблюдали за тем, как искусно Состис расставляет посуду. Во всем, что бы он ни делал, была какая-то незримая красота и великолепное чувство вкуса.

Видя наше недоумение по поводу такого стола, он сразу же ответил на невысказанный вопрос.

– Вам с детства внушали, что праздничный стол и хорошая одежда должны быть только по праздникам. Этим вы обделяли себя всю жизнь.

Я тут же вспомнила, как все время тягомотно откладывались копейки на праздник, как всю жизнь я, как и все мыши, ходила всегда в серых обносках, и только по праздникам надевала хорошую одежду.

– Но мы так больше жить не будем! – ударил Мудрец по столу кулаком. – У нас каждый день теперь будет праздник! Мы не хотим больше такой жизни и поэтому мы будем есть, пить и веселиться, как будто это последний наш день в жизни. Приступайте! – и он жестом пригласил нас к столу.

Мы весело подсели к столу и начали наше торжество.

Подняв первый тост за совместную дружбу, мы сидели в молчании. Мудрец загадочно молчал, играла приятная современная музыка. Первой молчание нарушила Лилит. Неожиданно она заплакала и сказала:

– Вы знаете, ребята, вы такие хорошие! Вы мне так понравились, когда я пришла первый раз на секцию!

– А что случилось? – лучезарно улыбнулся ей Мудрец, кладя ладонь на ее руку. В ту же секунду я с болью и отчаянием увидела, как во мне шевельнулся червяк ревности. Лилит, как будто почувствовав мое настроение, осторожно высвободила руку и прижала ее к груди.

– Меня недавно обманули, – выпалила Лилит после долгого молчания.

– Кто? – в один голос спросили ее мы.

– Сергей.

– Но как? – удивилась я.

– Он мне говорит, что он Христос. А на самом деле выяснилось, что это все не так! – жаловалась Лилит.

Я ровным счетом ничего не понимала из того, что она говорила.

– Что он такого сделал, что ты плачешь? – спросила я.

– Да я его просто ненавижу! Будь он не ладен! – плакала навзрыд Лилит, вытирая слезы краем скатерти и пачкая ее тушью.

– Подождите, подождите, – вмешался Учитель.

– Что он конкретно тебе сделал?

– Он говорил, что будет меня обучать персонально, что он новоявленный мессия.

– И все? – специально переспросил Учитель.

По его поведению было понятно, что он видит ее насквозь и даже более того: он знает, как ей помочь.

– Нет! Не все! – злобно произнесла Лилит. – Он сказал, что будет со мной заниматься индивидуально.

– Так! – ободряюще сказал Учитель.

– А потом он сказал, что будет делать со мной энергетическую практику.

– И что дальше? – сгорая от нетерпения, спросила я.

– Мы пришли к нему домой, сели друг напротив друга. Начали коконы сливать. Он мне говорит, мол, почувствуй, как я тебе передаю Святой Дух. Ну, я настроилась и потащилась. Сразу так кайфно стало! Я такого никогда в своей жизни не испытывала. А он мне говорит: «Чувствуешь, вот энергия Святого Духа к тебе идет?» Я говорю: «Конечно, чувствую». Думаю, мол, сам Христос со мной занимается. А он видит, что мне уже хорошо стало, берет меня за руку, и садит к себе на колени, а мне говорит, мол, закрой глаза. Я закрыла. Он говорит: «А теперь наши энергии сливаться начинают» и давай меня целовать. Я думаю: «Сам Христос меня целует! Вот здорово!» А когда поцелуй кончился, я глаза открыла и вижу – вся комната светится, все предметы переливаются. А краски такие яркие вокруг! Вот это чудо! Я тут же Сергея спрашиваю: «Что это такое я вижу?» А он сам уже возбудился, дрожит аж весь. Ручонками своими меня тискает. Я глядь, а хер-то у него уже торчит. Ну, думаю, неудобно как-то, дай-ка я сделаю вид, что я этого не замечаю. А сама давай Сергея тормошить, да о состоянии своем расспрашивать. А он как невменяемый – двух слов сказать не может. Я вижу, как он свирепеет, а сама ничего с собой сделать не могу, боюсь с ним трахаться. Он давай с меня потихоньку колготки стягивать. А я не могу через себя переступить: назад их натягиваю. Он по новой их стянул, я опять их надела. В конце концов, он разъярился и говорит: «Я, что, с тобой цацкаться буду, что ли?! Или порись со мной как следует, или можешь валить отсюда! Лучше б ты вообще ничего со мной не начинала, чем так позорно себя вести! Ишь ты! Целку из себя ломает! Старая вобла!» Ну, в общем, – продолжила Лилит, – мы с ним разругались по черному. Я ему говорю: «Я думала, что ты Христос, а ты ко мне в штаны лезешь!» А он мне: «Я тебе сказал, что Святого Духа буду тебе пускать, а ты тут ни черта не поняла! Дурища ты тупая, старая!» И так наша перепалка неизвестно куда бы могла зайти, если бы я не убежала от него! – удрученно завершила Лилит и громко навзрыд разрыдалась, не стесняясь ни меня, ни Учителя.

– Ну, что ты хнычешь?! – весело рассмеялся Учитель.

– А как же мне не хныкать? – не понимала Лилит. – Ведь я так надеялась, так верила в него. Он говорил мне, что он Христос, мессия.

– Ерунда! – весело воскликнул Учитель. – Ты просто обычная курица-наседка, которая ищет поебени и «принцев» и сама себе в этом боится признаться. А Христос на самом деле это, или черт с рогами – для тебя это все одинаково. Ты будешь идеализировать любого бомжа, бичугана, дурака и пропитуху.

– Ну, я так не думаю, – возразила Лилит, попивая морс из красивого узкого, вытянутой формы фужера.

– А откуда ты знаешь? – спросил Учитель, глядя на нее искушенным взглядом.

– Ну, у меня богатый жизненный опыт, – сказала Лилит, любуясь игрой рисунка на фужере.

– Богатый? – переспросил ее Учитель. – А сколько у тебя за жизнь было вообще мужчин?

– Один Валентин Валентинович – сказала Лилит и гордо вскинула голову.

– Вот видишь? – глумливо улыбнулся Состис.

Ее заявление вызвало смех даже у меня.

– И что? Я горжусь этим, – отстаивала свои взгляды Лилит.

В это время музыка перешла на более быструю, и мигание светомузыки тоже участилось.

– А что тут смешного? – спросила она.

– А то, что для того, чтобы человек сказал, что у него богатый жизненный опыт, – спокойно увещевал ее Мудрец, – он должен поменять партнеров столько, чтобы у него пальцев на руках и ногах не хватало, чтобы всех пересчитать.

– Но почему же? – не хотела соглашаться Лилит.

– Потому, что если человек имел мало партнеров, то он живет во власти мамочкиных представлений, а не видит жизнь, как она есть. Тот, кто поменял много партнеров, да еще и начал с тринадцати лет, тот уже не питает никаких иллюзий и на жизнь смотрит реально.

Мне на память пришел один очень интересный случай, который произошел в шестом классе.

– Я помню, – сказала я, – как однажды мы втроем: я, Оксанка Слепнева – красивая черноволосая украинка, и Галька Данькина – курносая живая девчушка с длинными косичками, сидели дома у Гальки. Мы весело балдели, ели шоколадные конфеты и обменивались календариками, как вдруг в дверь позвонили. Мы, не раздумывая, открыли, даже не посмотрев в глазок, и в квартиру ввалилась развеселая компания Пашки Шмона. Все были бухие, от них разило винищем и дешевыми папиросами. «А! Привет, одноклассницы!», – кинул Пашка, подсаживаясь на диван к девчонкам. Я стояла в стороне и с замиранием сердца наблюдала эту сцену. «Чем занимаешься?» – глумливо улыбаясь и садясь на диван к девчонкам, спросил Пулемет. (Так звали широкоплечего низкорослого мальчишку с кудрявыми рыжими волосами). Свое прозвище он получил за особенную задиристость и драчливость. «А! Календарики?!» – весело присвистнул он. «А давайте лучше поиграем в тоннель», – сказал Пулемет, и все хулиганы весело заржали. Девчонки недоуменно переглянулись друг с другом, не зная, что и сказать. Ощущение чего-то недоброго закралось им в душу. Пашка Шмон некоторое время стоял, сложив руки на груди, а затем недобрым голосом сказал: «Ну, в общем, это три секунды кайфа – и никаких последствий». «Если не считать, что хуй у тебя после этого будет весь в крови», – добавил ещё один пацан с разбитой губой из их компании. Тут девчонки сделали попытку рвануть на выход, но ещё двое удальцов с только что выколотыми «перстнями» на пальцах, перегородили им дорогу.

– Погодите! – криво усмехнулся один из них. – Мы ведь ещё с вами не поиграли! Куда же вы!? Те дали задний ход и сели на диван. В общем, неизвестно чем бы это всё закончилось, если бы не пришла мать Гальки.

– Вот видите! – сказал Учитель. – В жизни всё совершенно не так, как мы думаем. Хулиганы учат нас, что отношение к одним и тем же вещам может быть самое разное, и даже противоположное тому, которое мы себе выдумали.

Лилит горестно вздохнула. Учитель лукаво подмигнул мне и неожиданно обратился с вопросом к Лилит:

– Скажи! А ты не хотела бы приобщиться к тантре вместе с нами?

Лилит, видимо, ждала этого вопроса, но вздрогнула и неуверенно потупила голову. Мудрец мягко и сильно взял её за руку и привлек к себе. Она села ему на колени прямо, на глазах у меня и нежно обвила руками его шею. Он начал её целовать. Её глаза закрылись, и она отдалась опьяняющему наслаждению. Состис был обернут лицом ко мне. В этот миг во мне вспыхнула бешеная ревность. И тут он открыл глаза и внимательным проницательным взглядом посмотрел на меня, в его глазах была полная ясность, трезвость, он нисколько не был захвачен тем, что он делал. Его взгляд, казалось, не только излучал, но и ободрял меня. Ревность во мне сменилась изумлением, и я улыбнулась ему. Но когда он опять закрыл глаза и, продолжая свой поцелуй с Лилит, начал её ласково гладить по спине и груди, я не выдержала, вскочила и побежала в ванну. С диким ревом я шмякнулась на пол и, не закрывая двери, стала кататься по полу и царапать коврик ногтями. Тут же на мой вой пришел Учитель, один без Лилит.

– Чего ты тут ревешь! Что такого особенного происходит? – Я не отвечая, стала ныть ещё больше. – Мы же ведь тут вместе сидели ели. И ничего в этом страшного не было. Ты не бесилась. А тут что такое особенное произошло?

– Но ведь это же совсем другое! – закончила я.

– Что есть вместе, что ебаться – один хуй! В этом нет никакой разницы. Это так же, как вместе посрать!

– Нет! – забесилась я. – Должна быть любовь, а иначе это невозможно.

– Ерунда всё это! – расхохотался Мудрец. – Все это – мамкины выдумки. Бред собачий!

– Нет не ерунда! – ревела я. – Ты её любишь!

– Любовь не может быть к человеку, которого ты знаешь один день, – авторитарно сказал Мудрец.

– А как же любовь с первого взгляда! – не понимая ничего, бредила я.

– Это не любовь, а временная вспышка страсти, – мудро изрек Учитель. – Постоянное чувство любви сможет возникать только через много-много лет, если ты хорошо знаешь человека. И даже более того, это чувство никак не связано с сексом, – изрек мудрец и замолчал, как бы изучая, как его слова подействовали на меня.

Я вдруг притихла и замолчала. Внутренне я ощущала, что он абсолютно прав.

– А теперь вставай и пошли. Хватит тут рассиживаться! – властно скомандовал Учитель и дернул меня за руку.

Я пошла за ним в комнату. Зайдя, мы увидели, как Лилит испуганно ходит по комнате из угла в угол, не зная как себя вести. Как затравленный зверь она рванулась к выходу.

Неожиданно я почувствовала прилив какой-то странной непонятной энергии, не похожей ни на что на свете. В уме возникла необыкновенная ясность. Мои ревность, страх потерять партнера куда-то улетучились. Я преградила дорогу Лилит, мягко взяла её за руку и подвела её к Учителю. Сама я положила её руки на плечи Мудреца и отстранилась. Он нежно обнял её, и их поцелуй продолжился. Я села в кресло у окна и издалека стала очень спокойно, на удивление самой себе, наблюдать за всем этим со стороны.

Когда их объятия разжались, Учитель одобрительно посмотрел на меня и уже весело скомандовал:

– А теперь давайте стелите постель!

Мы разостлали прямо посреди комнаты несколько персидских пуховых одеял, застелили их простынею с изображениями леопардов. Такой же расцветки были и наволочки на подушках.

– Ну а теперь давайте приступим к майдхуне, – сказал Учитель и потушил светомузыку.

Зато вместо неё он включил бра. Их мягкое переливающееся сияние внесло ещё больший покой в мое сознание. Мудрец сказал нам раздеть его. Несколько удивившись, мы приступили к делу.

– Вы в своих сраных мечтах представляли, как кто-то вас раздевает, – подробно грому среди ясного неба сказал Состис, прочитав наши мысли. – Что этот некто таскает вас на руках и т.п. Но это все хуйня. Всего этого в жизни нет, а если и есть, то только в медовый месяц, а всю остальную жизнь – только обыденность, рутина, склоки.

Мы молчали и смотрели на него.

– И вот теперь мы с вами займемся обычным нормальным сексом, без всяких там выдумок и иллюзий. Без ваших чувствишек, внушенных вам мамкой. Чтобы вы поняли, что за еблей ничего не стоит: никакая там выдуманная вами любовь и прочая галиматья. Но этого ещё мало: важна ещё работа с энергией во время секса. Вы должны научиться ощущать её, отбросив предварительно все социальные шаблоны. И вот то, что вы меня раздеваете, а не я вас – это первое, что переворачивает в вашей башке все вверх дном.

Мы призадумались над смыслом сих слов. Лилит радостно засмеялась.

– Но этого ещё мало, – продолжил Мудрец, – вы должны научиться заниматься сексом не для размножения пушечного мяса и не для удовольствия, а для подключения к Богу.

Мы удивленно переглянулись.

– Да, да именно к Богу, – заметив нашу реакцию, сказал Мудрец, – и снизведения Высшего на земной уровень. Вам часто говорили, что секс – что это что-то постыдное и гадкое, наподобие отправления нужды, а с другой стороны наоборот идеализировали сентиментальные отношения, чувствишки и прочую дребедень.

Мы с ещё большим интересом стали слушать его поучения.

– Ни того, ни другого у вас быть не должно: вы должны находиться в процессе совершенства и привносить этот процесс во всё, что бы вы не делали. А особенно в сексуальную работу.

Мудрец испытующе посмотрел на нас. Я вдруг почувствовала состояние необыкновенного покоя и умиротворения, казалось, все мои эмоции и чувства куда-то улетучились и испарились. И теперь в душе было только всепоглощающее блаженство и покой. Он струился из моего сердца, из моего существа и равномерно распределялся на все вокруг, не выбирая и не сравнивая. Я ощущала единство с тем источником, который был во мне, который открыл мне Учитель. Это неземное состояние было упоительно и всепоглощающе. Ему не было границ! Похоже, то же самое ощущала и Лилит, но вслух она своего состояния не выказывала.

На улице уже была ночь. Среди темного черного неба взошла полная Луна, её свет настойчиво проникал в окно и освещал все предметы, заливая всё пространство комнаты. От этого света все предметы становились объемнее и выразительнее.

Освещенный лунным светом, абсолютно обнаженный, Состис напоминал древнего античного Бога или Давида Микеланджело. Во всей его внешности, манерах, движениях, чертах лица проявлялась сила, уверенность и красота.

– Ну, а теперь давайте раздевайтесь сами! – сказал он.

Мы стали нерешительно раздеваться, искоса поглядывая друг на друга. Я без всяких комплексов сняла с себя всю одежду и осталась в костюме Евы. А Лилит почему-то не снимала с себя колготки. И хотя они были телесного цвета, их невозможно было не заметить. Выглядела она в них как закомплексованная дурная мышь.

– Ты чего дурачишься! – напал на неё Состис. – Мы что тебе колготки вместо целки прорывать будем?

– Нет! Нет! Не надо! – залебезила Лилит, прикрывая пизду рукой.

– Ну, ладно, не менжуйся! – хлопнул её по заднице Состис. – Будешь у меня вафлю в рот брать?

– А я потом их сниму! – сказала Лилит, пряча глаза.

Мудрец сразу увидел подвох, но решил с ней разобраться позже.

Мы все легли в импровизированную постель. Состис лёг посередине, я справа, а Лилит слева. Мы нежно прижались к Мудрецу с двух сторон. Не успела я положить ему голову на плечо, как тут же напоролась фейсом на специально выставленный локоть Лилит. Я больно укусила её за него. Раздался оглушительный визг, и жидовка подскочила, треснувшись головой о кресло.

– Ты что визжишь как резанная? – спросил её Состис. – А ну-ка ляг и угомонись!

Лилит покорно легла, бросив злобный взгляд на меня, но локоть выставлять больше она не стала. Мы снова стали ласкаться к Мудрецу. Снова каждый из нас ощутил прилив Божественной энергии, как она наполняет все пространство вокруг, изливаясь из непонятного источника, находящегося внутри нас. Подобного блаженства мы не испытывали никогда.

Но старые привычки, как оказалось, были сильны. Чувствуя дух соперничества и желания не уступить, я стала стремиться обратить Состиса в свою сторону.

– Ты что спокойно лежать что ли не можешь, – одернул он меня. – Давай не дурачься!

Я тут же присмирела и на своё удивление заметила, что борьба только отвлекала мена от состояния Благодати, была абсолютно бесполезна и бессмысленна, и смешна!

– Ну, а теперь начинайте поклоняться лингаму! – скомандовал Учитель.

Мы замерли в нерешительности. Лилит первой боялась начать. Чтобы разрядить обстановку, я решила показать пример. Плавно стала спускаться вниз, лаская, целуя и облизывая языком тело Мудреца. Когда я достигла Лингама, он уже был в возбужденном состоянии. И не смотря на меня, Мудрец спокойно лежал, будучи как бы не вовлеченным во все действия.

Я стала нежно облизывать его головку, в потом и сам Лингам со всех сторон, наклоняя его вниз и снова возвращая в обычное положение. Затем взяла его в рот и стала нежно и страстно сосать. Медленными и сильными движениями Мудрец отвечал на мои ласки. Его огромный Лингам не вмещался в мой рот. Я стала заглатывать его, стремясь захватить его весь. Возбуждение нарастало. В момент кульминации Состис отстранил меня, прикосновением руки к плечу. Я отстранилась, продолжая чувствовать горячую, мощную струю энергии, идущую из Лингама. Вместе с этой волной энергии ко мне шла и Божественная благодать, делающая все вокруг каким-то неземным, исполненным какого-то Великого смысла.

– Ну, а теперь твоя очередь поклоняться Мудрости, – сказал Учитель, обращаясь к Лилит.

Та очень осторожно спустилась вниз к мудрому Лингаму и взяла его рукой.

– Ой! Какой огромный! – невольно произнесла она. – Я таких никогда не видела! Я пять лет не была с мужиком.

Вместо ответа Мудрец погладил ее рукой по плечу, и она начала поклонение. Отстранившись, я стала входить в резонанс с их общим энергополем. Лилит стала нежно водить губами и языком по всему стволу, на небольшое время беря его в рот, а затем опять выводя его и продолжая облизывать языком. Я стала возбуждаться вместе с ним и ласкать свое тело руками. Лилит уже сильней стала льнуть к Лингаму Мудреца и уже нежно посасывала его, стремясь завести как можно глубже внутрь. Мудрец абсолютно спокойно и отрешенно возлежал на ложе страсти, был целиком погружен внутрь себя и полностью контролировал и свое возбуждение, и всю ситуацию. Возбуждение росло. Вводя и выводя член и лаская его губами, Лилит льнула своей пышной грудью к мошонке, терлась об неё, а затем отстранялась. В момент пика возбуждения Состис отстранил её от лингама, приблизил к себе и начал плавными движениями спускать с неё колготки. Возбужденная Лилит сначала не отдавала себе отчета что происходит, а затем спохватилась и начала судорожно натягивать их назад.

– Ты чяго менжуешься?! – весело хлопнул её по заднице Мудрец. – Ну, хватит из себя целку-то ломать! Чай не девочка тринадцатилетняя!

– Я не могу так сразу! – в отчаянии возопила Лилит.

– А чаво ты скурвилась, дуреха! – продолжал нападать Состис. – Давай портки то свои сымай!

Но Лилит ни в какую не хотела раздеваться полностью.

Я находилась всё это время рядом и спокойно наблюдала за происходящим, сонастраивалась с потоком, исходящим от Мудреца. Божественное продолжало снисходить великим потоком. И под этим его влиянием я не хотела думать, как посредственная ограниченная курица-наседка: ревновать, беситься, жадничать. Мне было абсолютно все равно, будет ли Мудрец подключать Лилит к тантре, будут ли сняты эти злосчастные колготки, все было едино.

Лилит ни в какую не могла снять свою «оболочку» и, в конце концов, Мудрец махнул рукой.

– Не можешь ебаться ты что ли спокойно?! Смотри, как тебя дурачит твой проклятый ум! – та совсем зажалась, забилась в угол и замоталась как куколка в простыню.

– Ну, раз ты не хочешь, тогда я буду проводить тантру с Селеной! – сказал Учитель и повернулся ко мне.

Ответа не последовало.

– Ты ведь не хочешь быть такой зажатой?! – напрямую спросил меня Учитель.

– Нет! – радостно засмеялась я.

– Ты ведь не боишься тантриться со мной! – ещё сильнее подзадоривал Мудрец, искоса поглядывая на Лилит.

– Нет, конечно! – воскликнула я.

– Ну, тогда я буду с тобой, раз ты у нас такая умная! – весело подзадоривал меня Состис.

Лилит даже не шелохнулась, испуганно бросая на нас беглые взгляды.

Мудрец лёг на спину. Я стала нежно тереться грудками о его тело. То, плавно спускаясь от груди вниз до мошонки, то, снова поднимаясь вверх. Его плоть стола набухать и наливаться мужской силой. Наше дыхание стало учащаться и сливаться в единое. По знаку Учителя я стала медленно и плавно насаживаться на его лингам, оказавшись в позе наездницы. Он медленными движениями отвечал на мои колыхания. Ритм начал постепенно увеличиваться, движения учащались.

Я стала чувствовать, что в области Свадхистаны у меня возникает упругий шар. То же самое ощущал и Мудрец. В один момент наши шары стали сливаться. Возбуждение увеличивалось, и уже готово было перерасти в разрядку, как вдруг на самом пике Учитель остановил меня.

– А теперь замри и почувствуй внутреннюю энергию, – сказал он. – Направь её в Аджна-чакру.

Я мысленно сосредоточилась и ощутила сильное давление в области центра головы. Учитель медленно и плавно, не вынимая лингала, поднялся, сев, на ягодицы. Затем он скрестил ноги. Обнял меня за талию.

– Почувствуй энергетическое кольцо, которое позволит нам слиться в единое существо. Принимая энергию из моей Аджны в свою. Опускай её сверху вниз в свою Свадхистану и передавай её в мою. Чувствуй как трансформированная энергия, пропущенная через мою Сушумну, преобразует и наполняет твое существо.

Мы сидели неподвижно и сливали свои энергополя. В один момент я стала ощущать, как граница между моей энергией и энергией Учителя стала теряться. И когда она стерлась, я начала ощущать, что бесконечное наслаждение начинает преобразовывать моё существо, и теперь оно становилось единым с Учителем. И вдруг я начала понимать, что умираю. Моё маленькое ничтожное я сливалось с бесконечным великим «Я» Учителя. Трудно было сказать, что же именно умирало во мне, что же это было такое. Ощущение чего-то непостижимого и бесконечно прекрасного наполняло всё моё существо.

Внезапно я испугалась, подумав: «А что же будет со мной? Как же я буду жить дальше? Что же будет с моим я?»

– Ни о чём не беспокойся! – неожиданно раздался голос Мудреца, – сейчас он звучал как будто бы внутри меня. – Тантра – и есть путь избавления от ложного я. Умри для всего ложного, наносного, личного. Умри и обрети в себе всю Вселенную! В этом путь и истина и жизнь! АУМ!

С этими словами наше соитие окончилось.

Я медленно и осторожно, чтобы не потревожить лингам, встала. Мудрец тоже сменил положение на более свободное.

– Ну, а ты чаво тут сидишь? – с глумливой веселостью спросил он Лилит. – Давай тоже со мной начинай тантру проходить.

– Нет! Нет! – замахала руками Лилит. – Я не готова! Я в следующий раз!

– Ну и зря! – сказал он и потянулся к огромному куску арбуза. – Следующего может и не быть!

– Не поняла! – встрепенулась Лилит.

– Потом поймешь! – сказал он и подмигнул мне.

– А теперь марш в душ! – скомандовал Учитель.

Я шустро побежала в ванну, и уже принялась было включать теплую воду, как вдруг обнаружила, что Учитель тоже пришел вместе со мной.

– Сейчас я тебя научу, как ты должна обливаться каждый день.

С этими словами он встал в ванну, включил холодную воду, а затем неожиданно встал на края ванны, максимально раздвинув ноги. Приняв устойчивое положение, он начал обливать себя из душа холодной воды. Кожа его начала покрываться «гусиной сыпью» и краснеть. При этом он оставался абсолютно спокоен и невозмутим. Сильный и прекрасный как древний Бог! Оставаясь в том же положении, он проделал сложную разминку.

Вскоре, он слез с краев ванны

– А теперь твоя очередь. Начинай!

Я залезла в ванну, поставила одну ногу на один край ванны, а другую просто не смогла, как ни старалась. Оказалось – растяжки было мало. И как я ни корячилась, ни пыхтела, так мне и не удалось встать в эту позу. Я уже было начала делать последнюю попытку, как вдруг на меня хлынул поток обжигающей холодной воды. Я взвизгнула от неожиданности, и хотела выпрыгнуть из ванны, но Учитель убрал душ и дал его мне в руку. Опомнившись от шока, я взяла его сама и, на удивление себе, стала спокойно обливаться им.

– Ну, вот! Так-то уже лучше! – одобрительно сказал Мудрец, растираясь махровым полотенцем.

Когда моя кожа раскраснелась, и я вместо холода стала ощущать жжение, переходящее в жар, Мудрец неожиданно выключил воду.

– А теперь марш спать! – весело скомандовал он. Я быстро вытерлась и пошла в комнату.

К своему удивлению я заметила, что состояние благостности и покоя всё это время не покидало меня.

Мы легли спать все вместе. Мудрец лёг посередине, я справа от него, Лилит слева и нежно прижались к нему. Лилит сделала попытку приласкаться к Учителю, но тот властно и спокойно похлопал её по плечу, чтобы она утихла. Та сокрушенно вздохнула, и мы в один момент заснули втроем.

В эту ночь мне снилось, будто я одна нахожусь в каком-то сказочном необычном лесу. Все цвета и краски были неестественно яркими. Зелень листвы переливалась изумрудным, салатным и другими цветами. Мне было диковинно и странно. Но как только я протягивала руку, чтобы потрогать какой-нибудь из стеблей, он тут же расплывался от моего прикосновения. В один момент я вдруг взлетела и поплыла в небесном пространстве, с высоты наблюдая за Землей. Взлет был настолько стремительным, что я испугалась, что вскоре вообще перестану видеть Землю. И в ту же секунду я ощутила, что какая-то незримая нить, держащая меня подобно змея на веревочке, вдруг резко сократилась и вернула меня назад к земле. Я тут же проснулась и увидела, что уже утро.

Мы всё так же лежали в обнимку. Ночь пролетела как один миг. Солнце осветило каменных застывших божеств и живого воплощенного Бога, находившегося сейчас так близко ко мне. Он открыл глаза и сладко потянулся. Через секунду мы уже все были в ванной и обливались холодной водой. Лилит, хоть была и меньше меня ростом, но все-таки проворно вкарабкалась на ванну, широко расставив ноги. А затем облилась холодной водой. Меня это больно задело, но вида я не подала и решила, что когда-нибудь, очень скоро я натренируюсь и обязательно встану на ванну именно в такую позу.

– Вы знаете, какой странный мне сегодня приснился сон! – сказала Лилит, обтираясь полотенцем и бросая любопытные взгляды на мою фигуру.

– Какой? – с интересом спросила я.

– Мне приснилось, что какой-то мужчина схватил меня сзади и крепко держит, – сказала она, сравнивая наши отражения в зеркале, – а я не могу даже повернуть голову, чтобы увидеть кто это. И мне так жутко становится!

– Интересно, кто бы это мог быть? – с ехидной улыбочкой спросила я, когда мы уже шли по коридору в комнату.

– Лицо я не видела, но знала, что это был Сергей, – с ненавистью сказала она и начала с бешенством складывать постель в шкаф.

– Никогда не прощу себе, что он так меня обманул, – горестно изрекла она, запихивая последнюю подушку в антресоль. Учитель зажег благовония и включил индийские раги.

– Но злиться ты должна не на Сергея! – неожиданно раздался голос Мудреца

– А на кого же? – оторопела Лилит.

– На свою дуру-мать, которая и тебя сделала дурой, – невозмутимо ответил Учитель, приступая к комплексу асан.

– Почему это? – ещё больше удивилась Лилит.

– А потому, что это она своими установками и всякой мышиной ересью завнушала тебя, схватила сзади и держит и никуда не отпускает. Вот так! – сказал Мудрец и, встав на голову, сплел ноги в позу Лотоса.

Лилит задумалась, и спорить не стала. Затем мы проделал комплекс асан на троих. Всем было весело и интересно. Состояние легкости и гармонии не покидало нас ни на минуту.

После занятий мы пошли на кухню пить чай. Мы достали китайские пиалы с интересными иероглифами, и нашли в них чай из особых тибетских трав. В дополнение к этому Учитель ещё добавил в него апельсиновые корочки. Получилось очень оригинально.

Лилит первой прервала молчание.

– А вы знаете, как интересно я зачала своего Суку!

– Нет! Интересно-интересно! – подзадорила её я.

– Я хотела родить Христа! – гордо произнесла она.

– И что же ты для этого сделала?

– Я изнасиловала Валю! – не менее гордо сказала она.

– Зачем? Почему? – удивилась я.

– Ну, просто он к тому времени был уже женатым и боялся всяких там алиментов, – беспечно произнесла она, поедая сыр жареный с перцем и сухие гренки. – А я уже видела, что с Валей отношения продолжать бесполезно: десять лет я ждала, давала себе срок, но он так и не изменился.

– А как, по-твоему, он должен был измениться? – снова спросила её я.

– Ну, я думала, он разведется и женится на мне, – поясняла Лилит. – А он не развелся, да ещё и меня всё время ко всем ревновал! – горестно вздохнула она и замолчала.

– Подожди – подожди! – не понимающе сказала я. – Ты говоришь, что ты его изнасиловала? Как это так?

– А очень просто: он всегда перед тем, как кончить, вынимал член и клал его мне на живот. А в этот раз я очень плотно прижалась к нему и цепко обхватила его руками и ногами. Он стал отодвигаться, отталкивать меня, но я накрепко держала его. В один момент он яростно рванулся, почти вырвался, но я опять набросилась на него и он обкончался мне на влагалище. С проклятиями, опозоренный, он начал одеваться, а я стала пальцем заталкивать сперму себе в пизду. Вот так на свет появился Сука, «пальцем деланный», – весело сказала Лилит и посмотрела на Учителя.

Тот сидел молча, удрученно глядя на дно пиалы с чаем, как будто там он видел разгадку какой-то тайны.

Через мгновение он поднял голову.

– Лучше бы он обкончался тебе на рожу, чем ты бы себе пальцем делала! – сказал Учитель.

От удивления Лилит открыла рот, так и не проглотив разжеванную пищу, и вылупилась на Мудреца.

– Не поняла юмора! – сказала она, прийдя в себя.

– Ты совершила в своей жизни самую большую дурость, какую только можно было совершить, – ответил он.

– Но почему? Я тогда была так счастлива! – не унималась Лилит.

– Ничего счастливого я в этом не вижу. Ибо как только у человека рождается ребенок, так сразу же его жизнь кончается! Этим он ставит на себе большой и жирный крест, – сказал Мудрец, переворачивая пиалу вверх дном. – А тем более у тебя было такое ужасное зачатие.

– Ужасное? – удивилась Лилит.

– Конечно! Ведь раз зачатие было насильственным, то и из него может вырасти только насильник, убийца, разбойник, падший человек, – горестно сказал Мудрец.

– Но как же так?! – удрученно всплеснула руками Лилит. – Я-то думала, что рожу Христа. Я искренне верю в это!

– Христа! – эхом отозвался Учитель. – Мало ли что ты себе вообразишь! Ведь не Святой Дух к тебе снизошел, не в состоянии благости ты всё это делала, а насиловала человека. Он на тебя в это время злился, а ты после этого ещё и пальцем себя доделывала. Что после этого может получиться! Только злой черт!

– А что же теперь мне делать? – схватилась за голову Лилит.

– А ты сдай его на опыты! – пошутил Учитель.

Вместо ответа Лилит чуть не подавилась куском и закашлялась. Учитель весело похлопал её по спине

– А теперь марш в комнату! – сказал он.

Мы все вместе вышли из кухни.

– Да разве же у тебя может родиться Христос! – подначивая, Состис подвел её к зеркалу. – Ты на себя-то получше посмотри: и клыки-то у тебя, как у ведьмы, растут, и кожа-то у тебя вся желтая и на ногах-то у тебя второй палец длиннее первого. И глаза-то у тебя вон как глубоко посажены!

Лилит пялилась на себя в зеркало и глупо улыбалась, не зная, что сказать.

– Да ты на Богоматерь совсем не похожа, – строя пальцы, продолжил нападать Состис. – Ты же исчадье адово!

Та не выдержала и с психом стала собирать свои вещи, желая поскорее убраться из квартиры. Учитель с невозмутимым видом начал наводить порядок в своей комнате, расставляя все вещи в идеальном порядке. Лилит стала открывать дверь, но не смогла справиться с замком. В истерике, дергая за всевозможные выступы и рычаги, она то и дело оглядывалась назад, ожидая получить помощь извне. Но Учитель даже не смотрел в её сторону. В конце концов, она плюнула на открывание замка и, усевшись на пол у двери, громко, по-детски разрыдалась. Реакции не последовало.

Проревев минут пять, Лилит вернулась в комнату и с виноватым видом села в кресло.

– А ты чего вернулась? – как ни в чем не бывало, спросил Состис. – Я уже думал, ты ушла? Да тебе ещё самой мамка нужна, чтобы тебе сопли утирать, а ты уже рожаешь раньше времени! – увидев следы слез у неё на лице, добавил он.

– Как раньше времени?! – шокировано воскликнула Лилит. – Я его и так в тридцать два года родила! Не в семьдесят же лет мне этим заниматься!

– А почему же и нет! – радостно отозвался Учитель. – В семьдесят лет как раз и самое время заниматься всем этим! А что? Жизнь уже прожита, ты пожил для себя, ничего больше тебе уже не светит, кроме могилы. Можно от нечего делать и ребенка родить, – посмотрев на ошарашено вылупившуюся Лилит, он продолжил. – А потом уже можно и на иглу подсаживаться. Всё равно ведь уже скоро конец жизни. Так что будет не страшно умереть от передозняка! – говорил Учитель, повернувшись лицом к зеркалу и внимательно из него наблюдая за поведением Лилит. – В молодости и так можно покайфовать, когда ты молод, полон сил и энергии. А в старости ты как покайфуешь? Остается только одно – принимать кайф (наркоту).

Лилит сидела, и очумело смотрела на Учителя. У меня же его слова вызываем радостный смех.

Некоторое время мы сидели молча, слушая нежную восточную мелодию с проникновенным голосом муллы. Казалось, она никак не вязалась с тем детским лепетом, с теми проблемами, которые были вынесены на всеобщее обозрение.

– А знаете, я ему за то, что он на мне не женился, отомстила! – злобно прищурив глаза, сказала Лилит.

– Интересно, каким же это образом?! – удивилась я.

– Однажды, ещё до нашей с ним размолвки, он принес мне маленькую трехцветную кошку: рыже-бело-черную, – со злорадной интонацией начала рассказывать Лилит. – Она была совсем маленькая. Я её выращивала и думала, что она – это Валя. Когда мы расстались с ним, то эта кошка была уже большая, и я стала её мучить, думая, что этим я как бы мщу Вале!

Учитель с интересом слушал её рассказ, не перебивая и не выражая своих эмоций.

– Я привязывала эту кошку на ошейнике и садила в туалет, не выпускала её оттуда, каждый день била и неделями не кормила, – злобно сверкая глазами, бойко выпаливала Лилит. – И вместе со всем этим я представляла, что бью и мучаю я не кошку, а Велентин Валентиныча.

– Ну, ты и придумала! – засмеялся Мудрец. – Это только с кошкой у тебя так легко получалось расправляться. А ты бы вот взяла и попробовала с самим Валей справиться! – сказал он и испытующе посмотрел на жидовку.

– Ну, это у меня конечно навряд ли бы получилось, – сказала она, боязливо вжав голову в плечи. – Этот медведь бы меня одной только лапой бы придавил!

– Вот то-то и оно! – сказал Учитель. – А теперь нам нужно побыстрее смотаться из дому, пока мои пращуры не вернулись из частного дома. А то вони от них будет! – и мы все вместе оделись и дружно вывалили на улицу.

Летнее утро было безоблачным и безлюдным. Противные мыши ещё не успели заполнить улицы города. Провожая нас до остановки, Учитель давал нам последние наставления.

– Вот сейчас вы находитесь в особом состоянии, на вас сейчас идет поток Божественной благодати. И всё, что вы сегодня пережили, было для вас легко благодаря этому потоку, но ваше собственное состояние вовсе не такое, оно ещё очень несовершенно. И поэтому вам нужно очень долго совершенствоваться, чтобы самим прийти к такому состоянию. А пока вы должны наблюдать за собой. Наблюдать за тем, как это состояние кончится, и что тогда в вас начнется?

Мы неловко переглянулись.

– А что же должно начаться? – спросила в удивлении я. – И почему это благостное состояние должно кончиться? В нем мне так хорошо и легко все получается. Нет никакой ревности

– А вот в том то и дело, – засмеялся Мудрец, – что Сила дает вам только шанс, аванс, так сказать, а дальше все будет зависеть только от ваших усилий: сможете ли вы сами достигнуть такого уровня, на котором это состояние станет привычным и обычным. Сможете ли вы соответствовать ему. Вот что!

Мы вздохнули, смутно догадываясь, о чем идет речь. Мыслей не было, вопросов тоже.

Подойдя к остановке, Мудрец сказал, что скоро мы снова встретимся. И без лишних церемоний он сделал жест приветствия «намастэ» и ушел. А мы с Лилит остались на остановке ждать транспорта. Проявление Мудреца немного шокировало, но не обидело нас. Мы все ещё пребывали в потоке Божественного счастья, кое даровала нам эта встреча.

 

***

 

На следующий день я пошла на главпочтамт, дабы отправить письма в Германию братьям-христианам. Там существовали протестантские движения, которые охотно высылали всем желающим библии, евангелия и даже целые буклеты кассет специально для слепых, причем все бесплатно. В помещении почтамта было тесно и многолюдно. Купив специальные конверты и запаковав в них письма, я направилась к окошечку, где их принимали, как вдруг совершенно случайно нос к носу столкнулась с Германом.

Я хотела не признаться и пройти мимо него, но он сам схватил меня за руку и радостно воскликнул.

– Привет, Рыбеха! Как поживаешь? Твои кришнаеды из тебя ещё уху не сварили?

– Какие кришнаеды?! – сделав непонимающий вид, спросила я.

– Ну, эти твои братья Рулоновы, – не унимался Херман.

– А они вовсе и не кришнаеды! – высокомерно посмотрев на него, произнесла я.

– А кто же? – шутливо спросил он.

– А у нас интегральный метод!

– А этмо как? – вылупился шизофреник.

– А это когда признаются все направления и их методы.

– И кришнаедские тоже? – долдонил идиот.

– Ну и кришнаитское тоже! – нетерпеливо ответила я, желая быстрее отделаться от дурака.

– Ну, вот! Я же говорил, что тебя зазомбируют! – «догадался» он.

– Уже зазомбировали! – выпалила я в его перекошенную от страха рожу.

– А почему ты так ярко накрашена? А почему у тебя волосы стали черные? И вообще ты вся как-то изменилась, – балаболил идиот.

– А вот так мне нравится! – сказала я. – А раз ты больше всего зомбирования боишься, то ты и есть самый настоящий зомби! Вот ты кто! – с этими словами я решительно отстранилась от идиота и пошла сдавать письма.

Он ещё что-то нес мне в след, поря всевозможную галиматью, но меня это уже никак не волновало. Мне было теперь ясно одно: «Только прокаженный боится заразиться, только пьяный боится захмелеть, только зомби боится зомбирования!»

 

***

 

Следующая наша встреча с Учителем состоялась в квартире Лилит. Дверь мне открыла наряженная хозяйка. Сегодня на ней было фиолетовое платье с глубоким декольте, которое эффектно сочеталось со смуглым цветом её кожи и серебристые туфли. Зайдя в узкий предбанник, называемый «прихожая», я почувствовала спертый воздух и запах старушечьего говна. Не подавая вида, я спокойно вошла в квартиру. Не успела я закрыть за собой входную дверь, как вдруг дверь маленькой комнаты распахнулась и из неё высунулась старушенция в зимней задрипанной кроликовой шапке и халате, перепачканном говном.

– Добрый день! – осклабилась старая жидовка. – Имею честь представиться: Магия Изгальевна, инженег авиации!

– Пошла! Пошла отсюда, проклятая мразь! – налетела на неё Лилит и, затолкав старуху в комнату, затворила за ней дверь, грозно прикинув на неё.

– Только посмей мне ещё хоть раз выползти! – и, посмотрев в мою сторону, сказала. – Проходи! – обратилась она ко мне уже дружелюбней.

Здесь уже не было такого отвратительного запаха. Опомнившись от легкого шока, я стала разглядывать комнату.

На стене висел огромный красный ковер, напротив стояла темно-коричневая импортная стенка. Диван и два кресла, журнальный столик и торшер дополняли стандартный набор мышиной остановки. Кроме этого в комнате был всевозможный хлам: старая радиола, куча журналов и старых книг, пол был усеян детскими игрушками.

– Ты пока располагайся, а я пойду посмотрю как у меня там пирог, – весело сказала Лилит и ушла на кухню.

Я подошла к серванту с любопытством и стала рассматривать все находящиеся там предметы. На одной из чашек была надпись: «5 лет. Поздравляю!» и ещё: «Ирина! Если хочешь вкусно кушать, нужно маму с папой слушать!»

«А! Так вот как, оказывается нас зомбировали с самого детства!» – удивилась я, видя, что Лилит – тоже не исключение из общего правила.

Неожиданно мои размышления прервал звонок в дверь. Я вышла в прихожую и увидела, что Лилит уже открыла дверь Состису. Одновременно и проворная мамаша Лилит выскочила из своего логова и заорала.

– А вы кто?! Как вас звать? А меня зовут…

Тут Лилит, не дав своей мамаше представиться, втолкнула её назад с ещё более неистовой силой. Та сделала попытку защититься, но «доченька» наставила ей таких тумаков, что та просто рухнула на пол своей берлоги.

– Получай! Получай, старая пакостница! – приговаривала Лилит, поддавая ей ещё колотушек по спине.

Бабка завыла, втянула голову в плечи, не зная куда деваться. Видя, что учеба подействовала, Лилит немного успокоилась и, выйдя из комнаты, закрыла бабку на стул.

– Кто это? – удивился Учитель.

– Это бабка моя! – злобно отмахнулась Лилит. – Жду, не дождусь, когда он подохнет!

– А что так?! – невозмутимо спросил Состис.

– Да, надоела она мне. Совсем из ума выжила! – сетовала «дочурка». – Все стены мне вымазала говном, обои дерет на стенах, а однажды, когда я уезжала на несколько дней, так после этого сухую какашку в холодильнике нашла! Фу, мерзость!

Побалдев над бабкой, мы зашли в комнату.

– А где твой Сука? – спросила я.

– А он с мальчишками на улице курит, – отмахнулась Лилит.

Все весело забалдели над этой забавной шуткой.

Лилит принесла из кухни угощения: картофельное пюре, зимний салат и жареную рыбу. Она стала расставлять все эти незатейливые угощения на столе. Сходу было понятно, что так изящно сервировать стол, как Учитель она не умела. Казалось, ей чего-то для этого не хватает. В дальнейшем, общаясь с Великим, я поняла, насколько же отличается обычный человек и воплощенное совершенство!

– А не заняться ли вам лесбийским сексом? – весело спросил Состис.

– Что-о-о?! – чуть не подавилась куском Лилит.

– А что такого особенного? – безмятежно сказал он.

– Да это же неприлично! – взъерошилась Лилит.

– Это всё вам внушили для того, чтобы вы росли тупыми свиноматками и плодили пушечное мясо. А не завнушай вас, вы бы не захотели плодить уродов.

– Но как же так? – не унималась Лилит. – Мне всё время с детства внушали, что какие-то иные формы секса опасны и даже вредны для здоровья.

– А это вас специально лишили выбора, загнали вас в узкие рамки, чтобы вы побольше выродков наплодили! – засмеялся Состис. – А на самом деле разницы нет: будете вы заниматься сексом с мужчиной или с женщиной, с собакой ли или с сексшопом, или будете пихать себе туда огурец. На самом деле с сексшопом может у вас всё это получиться намного дольше и безопаснее, знаете ли! Живой-то человек – он ведь очень опасен! Вы даже и не подозреваете об этом. О, как он вам сделает!

– Уже сделал! – эхом отозвалась Лилит.

– Уже? – весело переспросил Мудрец. – Так-так!

– Когда мы встречались с Валей уже несколько лет, он стал меня ревновать к каждому фонарному столбу. Я буквально не знала, куда мне деваться.

– А что, был какой-то повод? – с любопытством спросила я.

– Да какое там! Я всё время сидела дома да на работу ходила, а он, сволочь такая, рацию мне на пальто примандошил и слушал через неё всё, что я делаю, вплоть до того, как я в туалет хожу. Паршивец! – гневно восклицала Лилит.

– Вот он, принц хуёвый! – горестно изрек мудрец.

– Да, уж! – ответила она. – А однажды, когда мы с ним шли по улице, он затеял со мной разговор, чтобы проверить меня: не изменяю ли я ему. «А, знаешь, вот бывают такие женщины, которые, даже имея мужа, начинают со всеми флиртовать и блядовать», – издалека начал он свой разговор. Не понимая, к чему он клонит, я сказала, что, мол, это всё плохо, что главное – это хранить верность мужу. Ведь чувства – превыше всего: любовь, взаимность, верность и все такое прочее. Он выслушал все это и ничего не сказал. Идет – молчит, а сам меня к своему дому ведет. Ну я и невдомек, иду за ним, как телка на поводу. А он опять подступился ко мне с расспросами своими. «А знаешь, – говорит, – что есть такие женщины, которые даже если и говорят мужу, что любят только его, но все равно ему изменяют налево и направо». Я как-то даже и не поняла, на что он намекает. Иду себе молчу. Улыбаюсь глупо. А Валя мое молчание по-своему понял. И тоже ничего не говорит. Заходим мы в грязный вонючий подъезд, с полу обвалившейся штукатуркой. С надписями, среди которых мне бросилась в глаза одна: «Если ты не знала горя, полюби меня». Мы подходим к лифту. Валя вызывает его, и тут у меня в груди появляется какое-то нехорошее предчувствие. Но я не обращаю на него внимания, отмахиваюсь от него. Мы заходим в лифт и двери за нами закрываются. Лифт начинает двигаться вверх. У меня возникает ощущение, будто я мышь, пойманная в ловушку. Но я стою и пытаюсь улыбаться, как будто ничего не происходит. И вдруг Валя нажал кнопку «Стоп»… И тут я поняла, что же на самом деле происходит. Но было уже поздно. Тяжелый взгляд Валентин Валентиныча остановился на мне. От этого в душе у меня похолодело и коленки затряслись. Глаза его налились кровью. С этого момента события поплыли как в замедленной съемке. Медленно, очень медленно его руки поднялись вверх, медленно они протянулись к моему лицу. Как во сне я попыталась отшатнуть от этих рук, но они все-таки сомкнулись на моей шее. С неимоверной силой они сжали и сдавили ее. Медленно его губы-вареники выговаривали слова: «Где была? Где была?», потом в глазах у меня все поплыло, поехало и дальше я ничего не помню – чернота. Помню только, что когда сознание вновь вернулось ко мне, я очнулась на полу лифта среди окурков и плевков. Валя тряс меня за плечи и бил по щекам, приводя в чувство. Первое, что я увидела после этого – это надпись на стене: «Так будет с каждым!». И человеческое тело, разорванное на куски. Тогда я еще смутно догадывалась, что это – и моя судьба, – закончила Лилит и стала всухомятку жевать пирог. Лицо ее исказилось гримасой злобы.

– Подожди, подожди! – вмешалась я. – А почему такое началось? Ведь не сразу же он ни с того ни с сего тебя душить начал?.

Лилит призадумалась немного, проглатывая здоровые куски пирога, а затем ее брови встали «домиком» и мысль озарения пронзила ее разум.

– А! Вспомнила! – радостно вскричала Лилит. – Все было спокойно, пока мы с Валей не расписались. Ох, я и дура! Как же я сразу не догадалась! – восклицала Лилит, ударяя себя по голове.

– А что было до этого? – поинтересовалась я.

– До этого все было спокойно, встречались раз в неделю. Он приносил мне горячие котлеты и горячий суп в специальном походном термосе. И мы с ним весело их уплетали. Маме он говорил, что идет к друзьям. И друзей специально предупреждал, чтобы они в случае чего, говорили матери, что он у них был. – Лилит немного помолчала, поедая остатки пирога. – И вот так бы мы с ним и встречались раз в неделю, если б не это роковое решение – расписаться. Причем, чтобы никто об этом не знал, мы вырвали из паспорта страничку с печатью и прятали ее отдельно. С тех пор Валя стал чувствовать себя «в праве» и начал все чаще и чаще распускать руки. Следил за мной, бесился и многое другое. А я, дуреха, наивно думала, что печать в паспорте может что-то изменить. Поможет мне осуществить мою программу зомби, внушенную мне мамкой. Без этого я, проклятая дура, не могла себе представить счастья в жизни. Вот и получила! За что боролась, на то и напоролась!

– А почему именно после печати в паспорте он стал тебя преследовать? – наивно спросила я.

– Потому что я стала его вещью, собственностью, чем-то вроде бесплатной прислуги, – риторично изрекла Лилит. – А когда он заболел простатитом и не смог меня делать, то его ревность усилилась. Он подговорил своих дружков, чтоб они следили за мной. Я видела, как их мерзкие хари все время маячат подле меня.

– Да-а! – сочувствующе протянула я. – Хуевый же он был конспиратор.

Лилит нервно теребила край скатерти.

– Я ему все рассказывала, доверяла все свои секреты, а он меня, не смотря на все это, все время подозревал, – Лилит настолько была захвачена своими воспоминаниями, что сама, не замечая того, начала заплетать косички и завязывать узелки на бахроме скатерти. – А потом, – продолжила она. – Валя устроил мне большую подлость, которую я не прощу ему никогда! Он сделал из меня «Принцессу на горошине», подложив мне под покрывало на диване горошины.

– А это еще зачем, – сразу не поняла я.

– Он подозревал меня, что я ночую не дома, а еще где-то. И если это действительно так, то горошины останутся на месте. А если я сплю дома, то они мне будут мешать, и я их уберу.

Действительно, прямо-таки принцесса на горошине, получается! – весело рассмеялась я.

– А, тебе-то весело, а мне-то тогда было совсем не смешно. Я преспокойненько спала на этих горошинах и ничего не чувствовала. И, естественно, что когда пришел Валя, то он поднял покрывало и увидел их там.

– Вот это номер! – радостно хлопнула я в ладоши. – Прямо как в контрразведке!

– Хуже! – горестно воскликнула Лилит. – Там информацию собирают и в папочку складывают. А когда подходит нужный момент пускают в ход. А здесь, получается информация сразу в дело пошла и Валя тут же не преминул меня придушить в лифте. Вот он, Шерлок Холмс проклятый! – удрученно вздохнула Лилит. – Я ему никогда не изменяла, и даже не думала об этом, но он ревновал и ревновал, бесился и бесился. И, в конце концов, я себе дала срок.

– Как в тюрьме что-ли? – спросила я.

– Хуже! – воскликнула Лилит. – Я ждала десять лет, а он так и не изменился. А по истечении этого срока я родила своего Суку, для себя! – закончила рассказ Лилит.

– Да! – глубокомысленно произнес Мудрец. –Зачатие – не слава Богу, да ещё и папаша – хоть куда!

– А что такое?! – обеспокоено спросила Лилит.

– Ничего особенного! Не удивлюсь, если сынуля вырастет и начнет потом душить тебя! – «утешил» жидовку Состис.

– Да что вы говорите! – замахала она руками.

– Пока не поздно, сдай его в детский дом. Тогда тебе житься будет легче!

– Нет! Он у меня умный, он вырастет гением! Я ждала Христа!